work, doll

Кухонная раковина была личным врагом Хаюн, а сантехника в этом доме и вовсе казалась чьей-то дурной шуткой. — Ты серьёзно позвала меня из-за этого? — голос Хёнджина донёсся из динамика телефона. В нём смешались весёлое недоверие и лёгкая насмешка, так что было невозможно понять, действительно ли он переживает или просто развлекается, наблюдая за её очередной катастрофой со стороны. Хаюн прижала телефон плечом, удерживая в одной руке влажное кухонное полотенце, а в другой почти насквозь промокший рулон бумажных полотенец. Она мрачно смотрела на лужу, которая всё шире расползалась по кухонному полу. Уже несколько недель раковина издавала странные звуки. Сначала это было едва слышное бульканье, которое казалось безобидным. Но сегодня она наконец решила взбунтоваться по-настоящему. Вода переливалась через край, растекалась по столешнице и с издевательской размеренностью капала вниз, словно насмехаясь над всеми её отчаянными попытками справиться с проблемой вантузом. А трубы... эти упрямые, проклятые трубы окончательно одержали над ней победу, оставив Хаюн по колено в раздражении, мыльной пене и собственном бессилии. — Если только ты не знаешь способ получше, как не превратить мою квартиру в крытый бассейн, то да, именно поэтому я тебе позвонила, — ответила она, безуспешно пытаясь скрыть раздражение в голосе. — Либо приезжаешь ты, либо я начинаю продавать билеты на вход. В трубке раздался тихий смешок. Тёплый, самодовольный и до невозможности выводящий из себя. — Вообще-то нормальные люди звонят в службу обслуживания, — заметил Хёнджин. — Им за это, знаешь ли, деньги платят. — Я звонила, — пробормотала Хаюн, сильнее сжимая мокрое полотенце. Между пальцами тут же потекли капли воды. — Мне сказали, что смогут прислать кого-нибудь только во вторник. Если я не собираюсь всю неделю питаться доставкой, то это так себе помощь. — М-м-м, — протянул Хёнджин с таким самодовольством, что у неё невольно сжался живот. — Значит, я не просто первый номер в твоём списке вызовов... Я единственный вариант. — Ты единственный вариант, при котором моя кухня не сгниёт раньше следующей недели. Он задумчиво хмыкнул, словно всерьёз оценивал масштаб трагедии. — Я вообще-то только что из душа, куколка. Ты опять решила заставить меня испачкаться? Хаюн открыла рот, но слова так и не нашлись. Она застыла посреди кухни, отчаянно стараясь не обращать внимания на то, как его ленивый, непринуждённый тон заставил её щёки вспыхнуть, а сердце забиться быстрее. Хотелось либо съязвить в ответ, либо просто накричать на него. — Буду через десять минут, — продолжил он. — И постарайся не расплакаться без меня. Связь оборвалась раньше, чем Хаюн успела выпалить все ругательства, которые уже вертелись на языке. Она осталась одна. С булькающей раковиной, капающей водой и совершенно необъяснимым ощущением, что сердце теперь стучит куда быстрее, чем того требовала сантехническая авария. У Хёнджина был удивительный талант проникать в жизнь Хаюн совершенно незаметно. Он умудрялся вплетаться в самые обыденные моменты, превращая их во что-то такое, о чём она потом вспоминала ещё долго после того, как всё заканчивалось. Они жили по соседству почти год, и за это время Хаюн успела понять: Хёнджин был из тех людей, которые появляются именно тогда, когда их меньше всего ждёшь. Он оказывался в лифте с пакетами продуктов ровно в тот момент, когда её собственные сумки грозили выскользнуть из рук. Он лениво подпирал перила лестничной площадки после её поздних возвращений домой, всё ещё в рабочей одежде, с помятой рубашкой и растрёпанными волосами, будто хаос на его голове выглядел лучше любой тщательно продуманной укладки. Он всегда был готов помочь. И именно это раздражало сильнее всего. Потому что помогал он с таким самодовольным видом, что поблагодарить его и не захотеть тут же придушить было практически невозможно. И, конечно же, он был красив. Хотя слово «красивый» казалось слишком простым для человека, который мог заставить Хаюн потерять нить разговора всего лишь небрежным движением руки, убирая с глаз отросшую чёлку. Хёнджин словно существовал по каким-то собственным законам. Высокий, гибкий, расслабленный в каждом движении. Чёткие линии лица и фигуры смягчались тёплой, до нелепости обаятельной улыбкой, которая сводила на нет все попытки воспринимать его серьёзно. Хаюн много раз убеждала себя, что её симпатия к нему не значит ровным счётом ничего. Просто побочный эффект постоянного соседства. Просто следствие того, что он слишком часто появлялся в её пространстве так, будто имел на это полное право. Просто реакция на бесконечные поддразнивания. Любой бы чувствовал себя странно рядом с соседом, который всегда знает, на какие кнопки нажать. И всё же каждый раз, когда она замечала его длинные пальцы, ловко закручивающие очередной шуруп, или слышала, как её имя звучит в его низком, неторопливом голосе, Хаюн начинала задумываться, сколько ещё сможет притворяться, будто всё это её совершенно не касается. Резкий стук в дверь вырвал её из размышлений. Открыв дверь, она увидела Хёнджина, прислонившегося к косяку с той непринуждённостью, которая почему-то неизменно действовала ей на нервы. В одной руке он держал потрёпанный красный ящик с инструментами, другую небрежно засунул в карман джинсов. Тех самых джинсов. Хаюн уже давно начала считать их его рабочей формой. Именно в них он приходил чинить кухонные шкафчики, укладывать плитку в ванной или менять лампочку, которую она вполне могла бы вкрутить самостоятельно. На тёмном дениме красовались следы древесной пыли, засохшего клея и краски. На коленях виднелись небольшие потёртости и разрывы, оставленные временем и работой. Белая футболка плотно облегала его руки и грудь, что казалось совершенно несправедливым. Неужели человеку обязательно выглядеть настолько хорошо? Волосы всё ещё оставались влажными после душа. Отдельные пряди торчали в разные стороны, постепенно высыхая. Когда Хёнджин шагнул внутрь, даже не дожидаясь приглашения, мимо неё скользнул знакомый древесно-тёплый аромат его парфюма. И Хаюн вновь оказалась между двумя чувствами: раздражением и досадным осознанием того, что сердце опять забилось быстрее. — Ваш рыцарь в сияющих джинсах прибыл на помощь, — торжественно объявил он, ставя ящик с инструментами на столешницу. Металл глухо звякнул. Подойдя к раковине, Хёнджин окинул взглядом последствия потопа и присвистнул. — Ничего себе. А ты не преувеличивала. В этот раз ты действительно превзошла саму себя. — Я говорила, что всё плохо, — пробормотала Хаюн, скрестив руки на груди. — Нет, ты сильно преуменьшила масштабы бедствия. Он уже закатывал рукава. Ткань натянулась на его бицепсах, пока он осматривал трубы. — Это уже не авария. Это полноценный сантехнический переворот. Хаюн прислонилась к столешнице, стараясь выглядеть равнодушной. Безуспешно. Её взгляд жил собственной жизнью, скользя по ширине его плеч, по резкому изгибу челюсти, по сосредоточенному выражению лица. — Ты вообще знаешь, как это чинить, или пришёл исключительно поиздеваться над человеком, который тонет у себя на кухне? — И то и другое, — честно признался Хёнджин, даже не поднимая головы. Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Но не переживай. Я разберусь. Можешь мне доверять. Слова прозвучали легко и непринуждённо. Словно он сказал их не задумываясь. Но почему-то они легли тяжестью где-то под рёбрами. Хаюн тут же отвела взгляд к капающему крану, мокрым полотенцам на полу, к чему угодно, лишь бы не смотреть на него. — Расскажи, с чего всё началось, — попросил Хёнджин. Достав из ящика разводной ключ, он мельком посмотрел на неё. Этот спокойный взгляд обладал удивительной способностью одновременно раздражать и обезоруживать. — Вода перестала уходить резко или ты начала замечать проблему давно, но сегодня все ухудшилось? Хаюн убрала за ухо выбившуюся прядь волос и чуть сместилась вдоль столешницы, стараясь держаться подальше от растекающейся по полу воды. Хотя она прекрасно знала: даже если лужа дойдёт до неё, Хёнджин всё равно каким-то образом не позволит ей намочить ноги. — Несколько дней она только булькала, но я думала, что всё как-нибудь само пройдёт. А сегодня вечером я просто помыла сковородку, и эта штука вдруг решила устроить бунт. Хёнджин тихо фыркнул от смеха. — Я серьёзно, — продолжила Хаюн. — Я пробовала вантуз. Пробовала заливать кипяток. Даже уксус с содой использовала. Ничего не помогло. Хёнджин покачал головой. Влажные пряди тут же упали ему на лоб, и он привычным движением убрал их назад запястьем. На виске осталась тонкая дорожка воды, поблёскивающая в приглушённом свете кухни. — Тебе ещё повезло, что трубы не рванули прямо в лицо. Они не любят, когда их игнорируют, красавица. Сердце Хаюн предательски сбилось с ритма. Она тут же закатила глаза, надеясь скрыть реакцию. — Как будто у меня был выбор. — Был, — невозмутимо ответил он, снова возвращаясь к трубам. В его голосе звучало то самое самодовольство, которое неизменно действовало ей на нервы. — Позвонить мне до того, как квартира начала уходить под воду. Разводной ключ провернулся в его ладони. Под кожей предплечья проступили напряжённые жилы, пока длинные пальцы ловко ослабляли одно из соединений. В следующую секунду из трубы брызнула тонкая струйка воды. Капли разлетелись по его футболке, скользнули по шее и исчезли под воротом, оставляя влажные следы на коже. Хёнджин даже не дёрнулся. Лишь что-то пробормотал себе под нос, взял тряпку и вытер руки. Мокрая ткань белой футболки всё сильнее прилипала к груди с каждым его движением. Проклятая белая футболка. Он ведь прекрасно понимал, что делает, когда надевает белую футболку на работу, связанную с водой. Хаюн изо всех сил старалась не смотреть. Безуспешно. Стоило ей заметить, как сквозь влажную ткань проступают очертания его груди, взгляд тут же пополз ниже. По линиям тела, угадывающимся под футболкой. По напряжённым мышцам. По джинсам с тёмными мокрыми пятнами на бёдрах, пока он сидел на корточках перед раковиной. — Хватит нависать надо мной, — лениво бросил Хёнджин, вырывая её из задумчивого оцепенения. — Ты начинаешь меня нервировать. — Ты не нервничаешь, — слишком быстро ответила она. Румянец уже поднимался к шее, выдавая её куда сильнее, чем голос. На губах Хёнджина медленно появилась улыбка. При этом взгляд он так и не поднял от труб. — Верно. Не нервничаю. Вода тихо зашипела, когда он открутил ещё одну деталь. Кухню наполнили звуки текущей воды и редкий звон металла о плитку. Хаюн стояла со скрещёнными руками, старательно изображая безразличие. Только вот предательское трепетание в животе никуда не исчезало. Его голос легко скользил по пространству кухни, и ей всё чаще хотелось подойти ближе. Просто чтобы слышать его лучше. — Если честно, — продолжил Хёнджин, — тебе повезло, что ты мне нравишься. Он произнёс это так буднично, словно речь шла о погоде. — Любому другому я бы посоветовал вызвать сантехника и ушёл заниматься своими делами. Он наконец поднял голову. В тусклом свете мелькнула его улыбка, обнажив острые клыки. — Но ты получаешь VIP-обслуживание. Во рту у Хаюн мгновенно пересохло. Она снова закатила глаза, цепляясь за раздражение как за единственную защиту. — VIP? Это так теперь называется бесплатная рабочая сила? — Пока что бесплатная, — поправил он. Закрутив последнее соединение, Хёнджин открыл кран для проверки. Вода сначала закашлялась и зафыркала, а затем спокойно потекла вниз. Лужа в раковине закружилась в водовороте и начала исчезать. Хаюн с изумлением наблюдала, как проблема, мучившая её несколько дней, растворяется буквально за минуту. Хёнджин вытер руки о тряпку и поднялся на ноги. Его рост тут же сделал кухню ещё теснее. Он оказался достаточно близко, чтобы Хаюн снова уловила знакомый древесный аромат его парфюма, смешавшийся со свежестью после душа и влажным запахом воды из труб. — Вот и всё, — сказал он. — Всё? — Всё. Он слегка наклонил голову. С кончиков ещё влажных волос стекали капли, медленно скользя по шее. — Как новенькая. Никаких домашних аквапарков. Хаюн замялась. — Ну... наверное, мне стоит как-то тебя отблагодарить. На губах Хёнджина появилась улыбка. Слишком понимающая. Слишком опасная. Он сделал шаг вперёд и чуть понизил голос. Настолько, что её пульс мгновенно сбился. — Можешь предложить мне душ. Он выдержал короткую паузу. — Желательно не в одиночестве. Улыбка стала шире. — Всё-таки я здорово испачкался, пока спасал твою раковину. Хаюн приоткрыла рот. Но слова словно рассыпались ещё до того, как успели сорваться с языка. Жар стремительно поднялся от груди к щекам, сметая привычную маску невозмутимости. Она заставила себя смотреть ему в глаза и отчаянно старалась не замечать, как влажная футболка облепила его торс. Хёнджин тем временем спокойно потянулся за своим ящиком с инструментами. Будто только что не сказал ничего особенного. Будто не видел, какое впечатление произвели его слова. — Позвони, если снова понадобится помощь, — произнёс он уже совершенно обычным тоном. На губах всё ещё играла улыбка. — И постарайся не ждать очередной катастрофы в следующий раз. Именно с этими словами он направился к выходу, оставляя после себя запах древесного парфюма, исправную раковину и слишком много мыслей, от которых Хаюн уже начинала уставать. «Можешь мочить меня сколько угодно, красавица», — подумал тогда Хёнджин. И хотя душ с Хаюн звучал как воплощение всех его самых смелых и совершенно не приличных фантазий, на самом деле ему хотелось гораздо более простого. Пригласить её на ужин. Хёнджин решил, что сделает это в следующий раз, когда окажется у неё дома по очередному поводу помочь своей прекрасной соседке.

***

Новый книжный шкаф был нужен Хаюн настолько отчаянно, что оставалось только удивляться, почему она не купила его раньше. Старый стоял в углу спальни, перекошенный и уставший, словно пожилой человек, которому давно пора на покой. Полки прогнулись под тяжестью многолетней коллекции книг, дерево жалобно поскрипывало под грузом её любви к печатным историям. Книги были повсюду. Они стояли не только ровными рядами, но и лежали горизонтальными стопками поверх других томов. Башни из романов громоздились на прикроватной тумбочке, захватывали свободные поверхности и даже постепенно оккупировали пол. Их было слишком много. Одни были перечитаны до потрёпанных корешков, другие всё ещё терпеливо ждали своего часа. Поначалу Хаюн только смеялась, когда ей приходилось перешагивать через очередную стопку книг по пути к кровати. Но на прошлых выходных один из романов рухнул посреди ночи на паркет с таким грохотом, что разбудил её. Тогда она окончательно решила: пора. Новый шкаф привезли утром. Тяжёлая коробка была набита деревянными панелями, пакетиками с винтами и креплениями, а сверху лежала толстая инструкция со всеми необходимыми схемами. Теоретически Хаюн вполне могла собрать его сама. Практически же одна мысль о том, чтобы разбираться в коряво написанном руководстве с крошечным шрифтом и запутанными картинками, вызывала желание застонать. И если уж на то пошло... Когда рядом жил Хёнджин, сосед, который успел стать одновременно её спасителем и источником постоянных нервов, человек, способный починить почти всё на свете, зачем лишать себя удовольствия наблюдать за его работой? В дверь постучали чуть после шести. Ровно тогда, когда обычно заканчивался его рабочий день. Открыв дверь, Хаюн увидела Хёнджина в идеально выглаженной белой рубашке. Рукава были поспешно закатаны до локтей, галстук ослаблен и небрежно висел на шее, будто он стянул его буквально по дороге сюда. Брюки сидели безупречно. Волосы слегка растрепались от привычки запускать в них пальцы. Несколько прядей упали на лоб, и он машинально убрал их назад. Было что-то совершенно несправедливо привлекательное в том, что человек в деловом костюме держал в руке ящик с инструментами. Он заполнял собой весь дверной проём, а на губах лениво играла знакомая ухмылка. — Ты даже не переоделся? — спросила Хаюн, отступая в сторону и пропуская его внутрь. Фраза прозвучала заметно мягче, чем она собиралась. Возможно, потому что сердце опять решило вести себя совершенно неподобающим образом. — Судя по голосу, ситуация была критическая, — ответил Хёнджин. На его лице появилась понимающая улыбка, от которой одновременно хотелось закатить глаза и почему-то улыбнуться в ответ. — И потом, ты правда думаешь, что я не способен собрать книжный шкаф в брюках? — Я думаю, что тебе не стоит их портить. — Если бы я переживал за брюки, пришёл бы в тех драных джинсах, которые тебе так нравятся. Он подмигнул и направился в спальню. Ящик с инструментами глухо ударился о стену, когда он поставил его на пол. — Но сегодня у тебя премиум-обслуживание. Галстук включён в комплект. Хаюн медленно выдохнула. Наполовину раздражённая его самоуверенностью. Наполовину очарованная тем, как расстёгнутый ворот рубашки открывал ровно столько кожи, чтобы воображение начинало работать само по себе. Хёнджин умудрялся выглядеть безупречно даже тогда, когда сидел на полу её спальни, сортируя деревянные панели будущего шкафа. Они принялись распаковывать коробку вместе. Хаюн устроилась рядом на корточках, перебирая крепления и детали. Каждый раз, когда их пальцы случайно соприкасались во время передачи очередного винта или шканта, где-то под рёбрами разливалось странное тёплое волнение. Хёнджин работал спокойно и уверенно. Длинные пальцы двигались привычно и ловко. Тонкие жилы проступали под кожей всякий раз, когда он брался за отвёртку. Иногда он полностью уходил в работу, хмуря брови над очередным соединением, а через минуту вдруг отпускал какую-нибудь шутку, заставляя Хаюн смеяться. — Вообще-то, — сказал он, соединяя две панели и затягивая крепление, — ты могла собрать всё это сама. Здесь почти невозможно что-то испортить. Хаюн многозначительно посмотрела на него, придерживая боковую стенку шкафа. — Могла. — Но? — Но тогда я бы лишилась удовольствия провести вечер в твоей очаровательной компании. Хёнджин чуть наклонил голову набок. На его лице медленно расползлась довольная улыбка. Он даже не посмотрел прямо на неё, но Хаюн всё равно заметила удовлетворённый блеск в глазах. — Значит, признаёшься. Тебе просто нравится, когда я рядом. — Я ничего не признаю. Только собственное сердце было с этим категорически не согласно. Оно билось слишком быстро. Особенно когда Хёнджин подался ближе, чтобы взять очередной винт. Его грудь слегка задела её плечо. Ткань рубашки оказалась неожиданно тёплой. Знакомый аромат парфюма окутал её, смешиваясь с естественным запахом его кожи. Он задержался рядом всего на несколько секунд. Ничего предосудительного. Ничего такого, что нельзя было бы объяснить необходимостью дотянуться до детали. Но этих секунд оказалось достаточно, чтобы момент растянулся гораздо дольше, чем следовало. И совсем не потому, что Хаюн была против. Она вдруг поймала себя на том, что пальцы дрогнули на панели, которую должна была удерживать ровно. На губах Хёнджина появилась довольная усмешка. — Осторожнее, — протянул он с нарочитой невинностью. — Если эта штука рухнет, я свалю всё на твою рассеянность. Хаюн фыркнула и поудобнее перехватила панель. Работа у них шла удивительно слаженно. Хёнджин собирал конструкцию, затягивал крепления и руководил процессом, а Хаюн придерживала детали, подавала инструменты и старалась не слишком отвлекаться на самого мастера. Однажды винт выскользнул у неё из пальцев. Не успел он коснуться пола, как Хёнджин ловко поймал его на лету. А потом наградил её такой самодовольной улыбкой, что захотелось закатить глаза. В другой раз он потянулся через неё, чтобы поправить крепление. Его рука неожиданно оказалась по обе стороны от её плеча, словно ненадолго заключив Хаюн в ловушку. Тело Хёнджина коснулось её спины. Тепло от него ощущалось настолько отчётливо, что разлилось по рукам и позвоночнику. Когда он заговорил, его дыхание скользнуло возле виска. — Вот так. Держи ровнее. Ещё секунда. — У тебя хорошо получается. — Я буквально просто стою здесь, — пробормотала Хаюн. Голос прозвучал куда слабее, чем ей хотелось бы. Слишком сильно на неё действовала его близость. — Иногда этого вполне достаточно. Он произнёс это спокойно. И Хаюн не рискнула уточнять, говорит он о сборке мебели или о чём-то совершенно другом. К тому моменту, когда последний винт оказался на своём месте, новый книжный шкаф возвышался у стены безупречно ровный и надёжный. Полная противоположность своему измученному предшественнику. Хаюн отступила на шаг, уперев руки в бока. — Идеально. Удовлетворение в её голосе было совершенно искренним. — Ещё бы, — усмехнулся Хёнджин, стряхивая с ладоней невидимую пыль. — Всё-таки работа профессионала. — Ты не профессионал. — Не официально. Он повернулся к ней с той самой улыбкой, которая всегда обещала неприятности. Хаюн снова закатила глаза, пытаясь игнорировать лёгкое волнение где-то под рёбрами. — Ладно. Ты заслужил напиток. — Даже спорить не стану. Они переместились на кухню. Хёнджин небрежно облокотился о столешницу и первым делом заглянул под раковину, которую чинил всего несколько дней назад. Ослабленный галстук свободно лежал на шее. Расстёгнутый ворот рубашки открывал полоску кожи. Взгляд Хаюн предательски задержался там чуть дольше положенного, прежде чем она заставила себя отвернуться. Хёнджин тем временем проверил кран. — Работает как часы? Никаких чрезвычайных происшествий? — Пока нет. Она открыла холодильник и разочарованно вздохнула. Полка, на которой обычно стояла её любимая бутылка вина, пустовала. — Правда, вино закончилось. Хёнджин театрально ахнул. — Какая трагедия. Он прижал ладонь к груди. — И как ты вообще выживаешь? — С трудом. Хаюн достала бутылку персикового сока. — Осталось только это. После работы совсем не было сил заехать в магазин. Пока она разливала сок по стаканам, Хёнджин наблюдал за ней. Что-то мягкое мелькнуло в его взгляде, скрытое за привычной насмешливостью. Удивительно, но на этот раз он не отпустил ни одной шутки по поводу её выбора напитка. Просто молча смотрел. — Ты слишком много работаешь. Хаюн пожала плечами и протянула ему стакан. — Ничего особенного. Все устают. — Ты не все. Слова прозвучали негромко. Но почему-то осели внутри тяжёлым теплом. На несколько секунд он не отвёл взгляд. Не спрятался за шутками. Не попытался превратить всё в очередное поддразнивание. А потом, словно почувствовав, что атмосфера стала слишком серьёзной, слегка приподнял стакан. На губах снова появилась знакомая улыбка. — Именно поэтому я прибегаю по первому звонку. Даже если всё, что от меня требуется, это заменить лампочку. Хаюн рассмеялась, вспомнив тот вечер. — Не напоминай. — Что дальше? Пульт перестанет работать? — Не сглазь. — Не переживай, — лениво отозвался Хёнджин, ставя пустой стакан в раковину. — Если такое случится, ты всё равно позвонишь мне. Он посмотрел прямо на неё. — И я приду. Только ради тебя. На самом деле Хёнджин хотел прийти к ней совсем по другой причине. И желательно как можно скорее. Но для начала стоило наконец набраться смелости и пригласить её на ужин. Потому что, судя по его нынешней решительности, смелости у него явно было меньше, чем следовало взрослому мужчине.

***

Хаюн удивлённо замерла, обнаружив Хёнджина возле своей двери. На этот раз на нём были те самые потрёпанные рабочие джинсы. В правой руке он держал неизменный красный ящик с инструментами. В левой — бутылку, горлышко которой было обёрнуто бумажным пакетом. Волосы растрепались сильнее обычного, торча в разные стороны. Чёрная футболка подчёркивала ширину плеч и груди. Самое странное заключалось в том, что она его не вызывала. И всё же он стоял здесь, прислонившись к... — Дверному косяку? Хёнджин кивнул. Ящик с инструментами слегка ударился о его бедро, когда он поменял руку. При этом его взгляд медленно скользнул по фигуре Хаюн. Слишком внимательно. Слишком сосредоточенно. Она почувствовала, как дыхание застряло где-то в горле. — Да, заметил это ещё в тот день, когда собирал тебе шкаф, — произнёс он как будто между делом. Его взгляд снова поднялся выше. На этот раз задержавшись на вырезе её атласного платья. — Правда, я не знал, что ты куда-то собираешься. Слова прозвучали совершенно спокойно. Но Хаюн слишком хорошо знала Хёнджина, чтобы не уловить скрытую нотку, притаившуюся под этой нарочитой невозмутимостью. Мысль о том, что она нарядилась ради кого-то другого, ему явно не нравилась. — Ничего особенного, — быстро ответила Хаюн, разглаживая ладонями атласную ткань платья на бёдрах. — Просто ужин с коллегами. Небольшой праздник в честь завершения проекта. Плечи Хёнджина едва заметно расслабились. Пальцы сильнее сжали ручку ящика с инструментами. — Ужин с коллегами, — повторил он, словно закрепляя эту информацию в голове. Несколько секунд он задумчиво кивал сам себе, после чего слегка приподнял бумажный пакет в другой руке. В глазах снова мелькнул знакомый озорной огонёк. — А что там? — Твоё любимое. Он приподнял пакет ровно настолько, чтобы показалось горлышко бутылки. — Купил по дороге домой ещё вчера. Решил, что рано или поздно у тебя закончатся причины не выпить её со мной. Персиковый сок всё-таки не может спасать меня вечно. На его губах появилась кривая усмешка. Та самая. От которой уголки глаз слегка щурились, а сердце Хаюн начинало вести себя подозрительно. Она удивлённо моргнула. — Ты запомнил? Улыбка Хёнджина стала мягче. — Конечно. Что-то тёплое разлилось внутри. Хаюн поспешила сделать вид, что ничего не почувствовала. — Правда не стоило. Он пожал плечами. — Возможно. Пауза. — Но мне захотелось. Искренность в его голосе застала её врасплох. Слишком искренне. Слишком просто. Чтобы не задумываться об этом слишком долго, Хаюн отступила в сторону, открывая проход в квартиру. — Ладно. Раз уж ты всё равно здесь, заходи. Хёнджин замешкался. Совсем немного. Но достаточно, чтобы его взгляд снова скользнул по её платью. На этот раз медленнее. Внимательнее. Он попытался скрыть своё любопытство за беззаботным выражением лица, но без особого успеха. — Не хочу, чтобы ты опоздала. — Не опоздаю. В голосе Хаюн прозвучала лёгкая улыбка. — И вообще, если выбирать, я бы лучше провела вечер с тобой, чем с коллегами. Брови Хёнджина удивлённо приподнялись. Он будто собирался уточнить, серьёзно ли она это сказала. Но уже через секунду в его глазах появился новый блеск. Словно он воспринял её слова как личный вызов. — В таком случае, — произнёс он с преувеличенной серьёзностью, переступая порог, — этот дверной косяк сейчас получит самый тщательный ремонт за всю историю моей карьеры. Хаюн рассмеялась и покачала головой. Вернувшись в спальню, она снова устроилась перед туалетным столиком, где сидела до его прихода. В зеркале отражался Хёнджин. Сначала он поставил бутылку вина на кухонную столешницу. Затем вернулся в спальню и опустил ящик с инструментами на пол. Подняв руки, принялся осматривать деревянную накладку дверного косяка, которая немного отошла от стены. Ничего серьёзного. Просто небольшая планка, отклеившаяся от основания. Но Хёнджин изучал её с таким сосредоточенным видом, словно перед ним была сложнейшая инженерная задача. Он присел возле ящика с инструментами и начал доставать шурупы и дрель. Хаюн наблюдала за ним через зеркало. Каждое его движение казалось подозрительно неторопливым. Каждый звук дрели растягивался дольше необходимого. Каждый шуруп устанавливался с такой тщательностью, будто от него зависела судьба здания. Похоже, Хёнджин решил, что задержаться в её дверях гораздо предпочтительнее, чем позволить ей уйти через них. Первый шуруп вошёл в дерево с резким жужжанием. Мышцы его предплечья напряглись. Под кожей проступили тонкие жилы. В отражении зеркала Хаюн видела, как натягивается ткань футболки на его спине всякий раз, когда он тянулся выше. После каждого крепления он делал паузу. Осматривал результат, а затем украдкой смотрел на неё, будто проверял, как продвигаются её сборы. Хотя взгляд задерживался на Хаюн заметно дольше, чем того требовал простой интерес. Ремонт, который должен был занять от силы пять минут, растянулся на добрых полчаса. Хёнджин измерял всё по два раза, без нужды вытирал ладони о джинсы. Проводил пальцами по деревянной поверхности так долго, словно искал невидимые глазу дефекты. Хаюн водила кистью по скулам, делая вид, что ничего не замечает. Только сердце давно перестало ей подчиняться. Оно билось слишком быстро. Слишком громко. Когда Хёнджину пришлось потянуться выше, футболка слегка задралась. Высокий рост помогал, но не настолько, на мгновение показалась полоска кожи над поясом джинсов. Чёткая линия талии. Тень напряжённых мышц. Хаюн поспешно перевела взгляд обратно на зеркало и нанесла блеск на губы, убеждая себя, что отвлеклась исключительно из-за собственного отражения. Разумеется. Именно поэтому. Хёнджин снова сменил положение. Опустился ниже, упираясь одной рукой в дверную раму, а второй удерживая дрель. Пряди волос упали ему на глаза. Он коротко сдул их в сторону, чуть приоткрыв губы. На мгновение прикусил нижнюю губу, когда очередной шуруп вошёл в дерево не так легко, как ожидалось. — Что-то ты подозрительно тихая, — вдруг заметил он. Низкий голос без труда преодолел расстояние между ними. — Просто стараюсь тебя не отвлекать, — ответила Хаюн. Щёки тут же предательски потеплели. Хёнджин поднял взгляд. Их глаза встретились через отражение в зеркале. На его губах появилась лёгкая улыбка. Слишком понимающая. Слишком прямая. От неё по позвоночнику пробежала дрожь. — Поздно. Всего одно слово. Но сердце снова пропустило удар. Хаюн медленно выдохнула и сделала вид, что полностью сосредоточена на волосах. Получалось плохо. Потому что взгляд всё равно возвращался к нему. К напряжению бицепсов, когда он работал дрелью. К тому, как джинсы слегка сползали на бёдрах. К линиям мышц, проступавшим даже в самых простых движениях. И к тому факту, что ремонт дверного косяка давно перестал быть главной причиной, по которой она не могла отвести от него взгляд. Панель должна была быть починена за пять минут, не больше. Так почему прошло уже двадцать, а Хёнджин всё ещё стоял на коленях, изучая свою работу, подкручивая, подправляя, то и дело вытирая ладонь о бедро в джинсах и не упуская ни единого повода поднять взгляд на Хаюн в зеркале? Последний оборот дрели — и он откинулся назад на пятки, проводя тыльной стороной ладони по предплечью, стирая крошечную пыль. — Готово, — сказал он спокойно, но самодовольный изгиб губ выдавал, что он прекрасно понимает, насколько «необязательно» долго он это делал. — Теперь дверь закрывается как по маслу. Хаюн повернулась на стуле, окидывая его взглядом, пока он стоял на полу, на коленях у дверного проёма, а на виске у него блестела тонкая испарина. — Ты сделал это в три раза дольше, чем нужно было. Он пожал плечами, убирая дрель обратно в ящик. Мышцы руки напряглись в движении. — Может, мне просто нравится чинить вещи для тебя. Эти слова осели у Хаюн в груди тяжелее, чем должны были, и застряли в голове дольше, чем ей хотелось бы. Горло на мгновение сжалось — она не знала, что на это ответить. Хёнджин сидел на полу её спальни, спиной опираясь о стену рядом с починенной дверной рамой. И почему-то этот вид задерживался в её взгляде дольше, чем следовало. Тени вечернего света ложились на его лицо, разделяя его пополам мягким полумраком. Лёгкий блеск пота на виске ловил последние лучи, придавая ему то самое сияние, которое замечаешь только тогда, когда смотришь слишком внимательно. Он сидел, вытянув ноги; джинсы натянулись по бёдрам. И даже закончив работу, он всё ещё выглядел так, будто не до конца вышел из её пространства: грудь поднималась глубоко и ровно, пальцы слегка подрагивали, будто он не хотел отпускать инструменты окончательно. Хаюн помолчала лишь секунду. — Нам стоит открыть вино, — сказала она как можно спокойнее, пряча сбитое дыхание за лёгкой улыбкой. — Будет жалко пить его одной. После всего, что ты сегодня сделал… ты заслужил его больше, чем кто-либо. Уголок его губ дрогнул — ленивая усмешка. Но взгляд смягчился, когда он посмотрел на неё. — Уверена? — голос у него был ровный, тёплый, с привычной игрой. Он знал ответ, но всё равно будто хотел, чтобы она сказала это вслух. — Уверена. Хаюн поднялась и прошла через комнату, осторожно переступая его вытянутые ноги, направляясь на кухню. Она остро чувствовала его взгляд у себя за спиной — тяжёлый, почти осязаемый, он ложился на неё, пока она доставала бутылку и бокалы. Вернувшись, она застала его всё в той же позе — на полу, спокойно ожидающего, с двумя искрящимися глазами и терпением, в котором было что-то слишком внимательное. Она опустилась рядом с ним так близко, что её голые колени коснулись его джинсов. Пробка вышла с мягким хлопком — звук в тишине комнаты прозвучал неожиданно интимно. Она аккуратно разлила вино: густая краснота закружилась в бокалах, ловя свет. Когда она протянула ему бокал, их пальцы на мгновение соприкоснулись. И это простое касание заставило у Хаюн сжаться живот сильнее, чем имело бы право. Он поднял бокал, не отводя от неё взгляда. — За тебя, куколка, — сказал он легко, как всегда, и звон стекла прозвучал острее, чем должен был, отозвавшись между ними. Первый глоток оказался тёплым, насыщенным, растёкся по языку мягкой волной. Он откинул голову к стене, скосив на неё взгляд с ленивой, почти насмешливой уверенностью, в которой всё равно читалось внимание. — Ты не опоздаешь на тот ужин? Хаюн покачала головой, глядя, как вино медленно вращается в её бокале. — Я не особо хотела туда идти. Честно говоря… я бы предпочла остаться здесь. В его выражении что-то едва заметно дрогнуло, но он быстро спрятал это за тихим смешком. — И что, ты бы сказала, что заболела? — Могла бы, — она наклонила голову. — И, наверное, так и сделаю. Он тихо усмехнулся, прокручивая бокал в руках. — Жаль для них, — пробормотал он, — они не увидят мою красотку такой нарядной. Хаюн слегка улыбнулась. — Ничего страшного. Зато ты увидел. Пауза между ними стала плотнее. Его усмешка не исчезла, но взгляд на мгновение изменился. Челюсть едва заметно напряглась, прежде чем он отвёл глаза и сделал глоток. — Опасно такое говорить мне, — произнёс он ровно. — Переживёшь. Он снова посмотрел на неё — резко, внимательно. — Ты проблема, — тихо сказал он, взгляд скользнул к её губам и вернулся к глазам. — И даже не пытаешься это скрыть. — Но ты всё ещё здесь, — парировала она, приподняв бровь. Ленивая улыбка вернулась на его лицо. — Не пытаюсь, — признался он после короткой паузы. И добавил уже тише, почти задумчиво: — Когда это ты… мне, кажется, я люблю проблемы. Слова упали между ними быстрее, чем вино. На мгновение Хаюн забыла, как дышать. Сердце сбилось, будто не понимало, как реагировать на такую простую, лёгкую фразу — и всё же слишком значимую. Она чуть сместилась, край платья коснулся её бёдер, и вместо того, чтобы смотреть на него, она уставилась в бокал, в медленно вращающееся вино — лишь бы не встретиться с его взглядом, который всё ещё был слишком близко. Возможно, всему виной было лёгкое винное опьянение, но Хаюн заговорила раньше, чем успела себя остановить. — Знаешь, — тихо произнесла она, и в её голосе почти не осталось привычной насмешливости, — я правда тебе благодарна. За всё, что ты для меня делаешь. Ты ведь не обязан, но всё равно всегда приходишь, когда нужен. Хёнджин слегка склонил голову. Ресницы опустились, словно он раздумывал, не перевести ли всё в шутку, как делал обычно. Но Хаюн не дала ему такой возможности. Она поставила пустой бокал на пол рядом с собой и потянулась к нему. Кончики её пальцев коснулись волос на его затылке. Прикосновение было лёгким. Почти невинным. Вот только эффект оказался совсем не невинным. Хёнджин едва заметно замер. Его дыхание на миг сбилось, кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Он попытался скрыть внезапное напряжение, пробежавшее по телу, но под её рукой оно ощущалось слишком отчётливо. — Иногда мне кажется, что я должна как-то отплатить тебе за всё это, — продолжила Хаюн, позволяя пальцам скользнуть от мягких прядей к тёплой коже у основания шеи. Хёнджин застыл окончательно. Бокал замер на полпути к губам. Через секунду он всё же осушил остатки вина одним глотком, словно ему требовалась эта крошечная передышка, чтобы собраться с мыслями. Когда он опустил руку, голос прозвучал твёрдо: — Мне ничего от тебя не нужно. — Но это нечестно... — Нет. — Хёнджин... — Нет. Хаюн, возможно, и убрала бы руку, если бы он сам не подался навстречу её прикосновению. Совсем немного. Но этого было достаточно. Словно он ждал этого уже давно. Сила, чувствовавшаяся в каждом его движении. Резкая линия челюсти. Непослушная мягкость волос под её пальцами. Всё это складывалось во что-то неизбежное, и от этого предвкушение внутри становилось почти болезненным. Осмелев, Хаюн запустила пальцы глубже в его волосы и мягко провела ногтями по коже головы. Хёнджин на мгновение прикрыл глаза. Его губы слегка приоткрылись. Когда же он снова посмотрел на неё, зрачки стали шире, почти поглотив тёплый карий цвет радужки. Он смотрел на неё так, будто одно лишь прикосновение её руки освобождало его от чего-то, что он слишком долго держал внутри. На его губах застыло странное выражение, балансирующее между привычной улыбкой и чем-то гораздо более уязвимым. Тишина затянулась. А потом её нарушил его голос. Настолько простой. Настолько честный. Что Хаюн будто ударило током. — Тебе никогда не приходило в голову, что, может быть... мне нужна просто ты? Её пальцы замерли среди его волос. Слова обрушились на неё с неожиданной силой. На лице не дрогнул ни один мускул, но внутри всё сжалось. Она отчаянно пыталась сохранить самообладание, не показать, как перехватило дыхание и как болезненно дрогнуло сердце. Хёнджин открыл рот, собираясь сказать что-то ещё. Но не успел. На одно короткое мгновение он подумал, что она сейчас рассмеётся. Или съязвит. Или вообще даст ему пощёчину. В её глазах невозможно было ничего прочитать. Но в следующую секунду Хаюн сама подалась вперёд. И её губы накрыли его. От неожиданности он едва не выронил бокал. Лишь в последний момент успел поставить его на пол рядом с собой. Разбивать красивые бокалы Хаюн ему совершенно не хотелось. А затем его руки нашли её. Сразу. Почти отчаянно. Одна скользнула под мягкую ткань платья и легла на её бедро. Другая обвила талию, притягивая ближе. Ещё ближе. Хёнджин усадил её к себе на колени. Ткань платья скользнула по грубому дениму его джинсов, когда Хаюн устроилась верхом на его бёдрах. Глухой стон сорвался с его губ прямо в поцелуй. Она тихо выдохнула ему в ответ. Поцелуй становился глубже. Жаднее. Словно оба слишком долго отказывали себе в этом. Одна его ладонь скользнула вверх по её боку, оставляя после себя обжигающее тепло. Пальцы зарылись в её волосы на затылке, заставляя придвинуться ещё ближе, пока между ними не осталось ни единого сантиметра свободного пространства. Это должно было казаться абсурдным. Целовать собственного соседа. Человека, который постоянно приходил чинить её квартиру. Но вместо этого всё ощущалось правильно. Почти опьяняюще. Хаюн и не подозревала, насколько сильно хотела его всё это время. Насколько её тело тянулось к нему. Она поняла это только сейчас, когда их губы наконец встретились, а руки цеплялись друг за друга так, словно боялись отпустить. Она была тёплой. Мягкой. Одурманивающей. И Хёнджину хотелось её всю. Каждое прикосновение. Каждый вдох. Каждый звук. Он притянул её вплотную к себе, крепче сжимая талию. Её грудь прижалась к его груди. И только тогда до него дошло. Чёрт. На ней не было бюстгальтера. Хаюн вздрогнула и разорвала поцелуй ровно настолько, чтобы сорвался приглушённый стон. Она отчётливо чувствовала его возбуждение даже сквозь ткань платья и грубый деним джинсов. Не заметить это было невозможно. От этого ощущения её спина невольно выгнулась. Хёнджин низко застонал ей в губы, словно сам звук был связан с её пульсом. Его руки вновь скользнули по её телу, поднимаясь выше от талии. Ладони легли на её грудь, сжимая её с такой жадностью, что кровь быстрее побежала по венам. Платье уже сбилось под его пальцами. Собралось складками. А отсутствие белья сводило его с ума сильнее, чем он готов был признать. Большой палец провёл по чувствительной горошине на груди через тонкую ткань. От острого трения Хаюн резко втянула воздух. Её губы приоткрылись. И Хёнджин тут же поймал этот прерывистый выдох новым поцелуем, одновременно беспорядочным и удивительно намеренным. Хёнджин внезапно отстранился. Его губы блестели после поцелуев, дыхание стало тяжелее. Он коснулся губами её щеки и тихо произнёс: — Ты хоть представляешь, что всё это время со мной делала? От этих слов по телу Хаюн снова пробежала дрожь. Но ответа он не ждал. Его губы нашли её шею. Горячие и влажные поцелуи следовали один за другим. Он целовал её, втягивал кожу, слегка прикусывал, тут же снова касаясь губами, словно не мог решить, какое из ощущений хочет подарить ей сильнее. Голова Хаюн беспомощно откинулась назад, открывая ему больше пространства. Стон, сорвавшийся с её губ, оказался непроизвольным. Слишком откровенным. Слишком честным. Её пальцы сами запутались в его волосах. Она слегка потянула за пряди, направляя его, хотя Хёнджин в этом совершенно не нуждался. Он медленно провёл языком по её шее вниз, к линии декольте, задержавшись лишь для того, чтобы провести зубами по ключице. Хаюн уже знала, что позже там останется след. И по тому, как его губы дрогнули в самодовольной улыбке, было ясно: Хёнджин прекрасно понимал, какую метку оставляет. С каждым новым поцелуем платье всё сильнее сползало вниз. Его губы прижались к её груди поверх тонкой ткани. Тепло дыхания мгновенно проникло сквозь материал. Он провёл языком по чувствительной вершине груди через ткань, заставляя её напрячься под этим прикосновением. С губ Хаюн сорвался жалобный всхлип. Пальцы сильнее сжали его волосы. Она чувствовала, как полностью теряет контроль над собственным телом. Каждое его прикосновение лишало способности мыслить. В его объятиях она становилась мягкой податливой глиной. Огромные сильные руки удерживали её так легко и уверенно, что это сводило с ума. И где-то на границе сознания мелькнула совершенно безумная мысль о том, что он мог бы просто поднять её на руки и отнести на кровать, устроив так, как ему самому хотелось. Хёнджин глухо застонал. Ему было мало. Недостаточно. Всё происходящее только сильнее распаляло его. Он нетерпеливо двинулся под ней, подаваясь бёдрами вверх. Хаюн отчётливо почувствовала его возбуждение даже сквозь грубую ткань джинсов. От этого прикосновения у неё перехватило дыхание. С губ сорвался тихий вскрик, а бёдра невольно качнулись ему навстречу. — Блядь, — выдохнул Хёнджин, и звук будто вырвали у него из груди. Его глаза поднялись на Хаюн из-под её груди, к которой он всё ещё был прижат губами; зрачки расширены, в них блестела необузданность. Он сильнее сжал её, пальцы впились в её спину так, словно провоцировали рискни пошевелиться ещё раз. И Хаюн пошевелилась. Она медленно повела бёдрами, скользя своим центром от основания его обтянутого денимом члена к самому кончику, чувствуя, насколько он твёрдый даже сквозь ткань. Всё его тело дёрнулось; стон сорвался уже не просто хрипом, а чем-то темнее, почти болезненным. И Хаюн поняла — она его разрушает. — Ты хоть представляешь, как долго я хожу в таком состоянии? — пробормотал он, криво усмехнувшись собственной откровенности. Он оторвался от её груди ровно настолько, чтобы произнести это, и тут же снова прикусил вторую, втягивая сосок через ткань платья так, что у Хаюн перехватило дыхание и перед глазами поплыло. Кровь шумела в ушах, тело горело, и всё равно ему было мало. Хёнджин резко отстранился, тяжело дыша. Волосы растрепались от её пальцев, и он бросил короткий, почти презрительный взгляд вниз, на пол под ними. — Не здесь, — хрипло выдохнул он. — Я… чёрт, не могу взять тебя так, как хочу, здесь. И прежде чем Хаюн успела осознать, его руки уже сомкнулись вокруг неё — крепко, уверенно. Он поднял её так легко, будто веса не существовало. Её ноги сами обвились вокруг его талии, дыхание сбилось от этой простоты, от того, как его член в новом положении прижался прямо к её центру. Он ухмыльнулся на её реакцию, и его губы лишь на миг коснулись её — поцелуй короткий, дразнящий. Он бросил её на матрас не жестоко, но с отчаянной поспешностью. Его тело тут же нависло сверху, не давая времени прийти в себя. Поцелуй снова захлестнул её — горячий, жадный, полный нетерпения. Руки скользнули по её бёдрам вверх, по талии, снова к груди, будто он не мог позволить себе отпустить её ни на секунду. Платье поползло вверх, обнажая бёдра прохладному воздуху комнаты. Он прижался вниз, грубая джинсовая ткань скользнула по влажному, чувствительному центру. Хёнджин медленно двинулся в ней, раз за разом, прикусывая её нижнюю губу и выдыхая стон прямо ей в рот, а затем ругаясь уже у её шеи. Каждый его звук отзывался в Хаюн тупой, сладкой болью там, где он нужен был ей сильнее всего. Его самообладание трещало по швам — Хаюн чувствовала это в дрожи его рук и в том, как отчаянно он сильнее прижимал её к себе бёдрами. И всё же даже сейчас он не спешил: его поцелуи оставались медленными, дразнящими, захватывающими, доводящими до грани, где уже хочется просить больше. А Хаюн могла только держать его ближе, пальцы запутаны в его волосах, ресницы дрожат, тело выгибается навстречу каждому прикосновению, каждому поцелую, каждому движению бёдер, которое обещало слишком многое и слишком рано. — Хёнджин… — Да? — отозвался он, тяжело дыша и прижимаясь лбом к её лбу. Хаюн тихо заскулила, потянув его за футболку. Хёнджин выдохнул рвано, грудь тяжело вздымалась. — Чёрт, — сорвалось у него. Он резко отстранился, волосы растрёпаны, губы покрасневшие от поцелуев, взгляд тёмный, почти дикий. И он изо всех сил пытался игнорировать то, как его тело реагировало на неё, лежащую на кровати с платьем, опасно сползающим с плеч. Пальцы Хёнджина ухватились за ворот футболки. Он стянул её через голову одним движением, и обнажённый торс открылся ей полностью — сухая, гибкая мускулатура напряглась и перекатилась под кожей так, что у Хаюн невольно сжались бёдра. Её тело слабело просто от того, как он выглядел. Живот сжимался от каждого нового сантиметра его кожи, который становился видимым. Джинсы сидели низко, сползали на бёдра, край белья мелькнул ровно настолько, чтобы это выглядело как дразнящая насмешка, прежде чем он стянул всё вниз одним движением. Он освободился, напряжённый и горячий, и Хаюн почувствовала, как дыхание сбивается ещё сильнее от одной только картины перед глазами. Хёнджин заметил, как её взгляд скользнул ниже, и провёл языком по губам. Он прекрасно понимал, что с ней это делает. — Чёрт, — пробормотал он уже тише, скорее себе, чем ей. Голос всё ещё хриплый после поцелуев, ещё тёплый от их недавней близости. Он снова наклонился к ней и зацепил пальцами лямки её платья, медленно стягивая ткань вниз по её телу. Он старался не показывать, как у него сбивается дыхание от вида её обнажённой груди, но резкий выдох всё равно выдал его, срываясь где-то в глубине напряжения. Он не стал медлить и стянул платье полностью, оставляя Хаюн только в нижнем белье — раскрасневшуюся, растрёпанную, с приоткрытыми губами, из которых вырывались частые, неровные вдохи, пока грудь поднималась и опускалась в такт сбитому дыханию. Хёнджин на мгновение застыл, тяжело сглотнув. Его взгляд медленно скользил по Хаюн, и он явно пытался удержать себя — так, как будто одно неверное движение могло окончательно сорвать его с тормозов. Грудь поднималась и опускалась неровно, он словно собирал себя по кускам, но это уже не помогало — он был разрушен, без шанса на восстановление. — Ты даже не представляешь… — прошептал он, снова наклоняясь к ней и касаясь губами её губ в поцелуе, который остался мягким, несмотря на прежнюю жадность. Его ладонь скользнула по её животу, пальцы заиграли с кромкой её белья, медленно очерчивая резинку. — Скажи, чего ты хочешь. Хаюн выгнулась, вцепившись в его широкие плечи. — Всё, Хёнджин… просто всё. Я так тебя хочу, я не могу… Его лоб упал ей на плечо, и из него вырвался надломленный, почти отчаянный стон — настолько сырой, что у Хаюн на мгновение перехватило дыхание, будто её собственное тело откликнулось раньше разума. — Чёрт… не говори так, — выдохнул он. Его рука скользнула ниже, пальцы прижались к влажной ткани её белья. Он почувствовал это сразу — и на секунду замер, будто ударило током. Но он уже не контролировал себя. Он был слишком далеко. Слишком поглощён ею. — Блядь… ты вся… — голос сорвался, стал тише, ломким. Он сделал паузу, пытаясь вдохнуть ровнее. — Ты знаешь, сколько раз я представлял тебя такой?.. Слова распались в очередное проклятие, утонувшее где-то у её кожи. Хаюн тихо заскулила, прижимаясь к его виску, его волосы щекотали щёку. Она беспокойно двинула бёдрами навстречу его ладони. — Сними… Хёни… Он не стал медлить. Пальцы легко зацепили кромку её насквозь влажного белья, и он медленно потянул вниз, стягивая его по её ногам. Ткань скомкалась и упала рядом — оставшись лишь мокрым, забытым комком. Хаюн оказалась перед ним полностью обнажённой. И воздух будто исчез. Хёнджин выдохнул резко, почти сдавленно. Его тело отреагировало мгновенно — напряжением, жаром, болезненной реакцией на вид её, на то, насколько она открыта и насколько явно желает его. Он стиснул челюсть так, будто это само ощущение причиняло ему физическую боль. — Чёрт, детка… — хрипло выдохнул он, касаясь губами её колена, затем медленно скользя к внутренней стороне бедра. — Я столько раз представлял тебя такой… Его голос стал тише, темнее, почти шёпотом, в котором смешалась одержимость и нежность, уже не разделимые. Он представлял Хаюн — свою красивую соседку, свою Хаюн — растрёпанную на простынях, с разведёнными ногами, с телом, которое само зовёт его ближе, влажную и открытую только для него. И когда он опустился между её бёдер, притягивая их к себе на плечи, её запах ударил в него с такой силой, что он едва не потерял остатки самообладания. Он вдохнул глубоко, резко, как будто этот аромат действительно был единственным воздухом, который ему теперь нужен. — Хочу попробовать тебя, — пробормотал он, губами порхая над её складками, заставляя Хаюн извиваться от отсутствия полноценного контакта. — Джинни… — застонала она. И снова сорвалась на стон, когда почувствовала целомудренный поцелуй, который он оставил на её клиторе. — На вкус так… хорошо, куколка, — он тяжело дышал между движениями языка, голос дрожал. — Ты хоть понимаешь, сколько ночей я дрочил, представляя, как буду лизать тебя? Как буду делать тебе приятно, слушать, как ты для меня стонешь? Слова лились из него горячо, отчаянно — вся его остроумность испарилась. — Я бы сделал ради этого всё, что угодно, всё ради тебя. Просто дай мне заставить тебя кончить на моём языке. Рот Хёнджина двигался с голодом, который был не чем иным, как чистой, дикой одержимостью: губы плотно прижаты, язык жадно скользит между складками, пробуя её с такой жадностью, будто он не мог насытиться. Он то глубоко проникал языком внутрь, то выводил его наружу, то снова возвращался к клитору, облизывая его плоско, делая всё, чтобы вырвать из неё новые тихие всхлипы — потому что каждый её звук только сильнее подталкивал его. Единственные звуки в комнате — её стоны и всхлипы, приглушённые стоны Хёнджина у её кожи, и влажные, скользкие, непристойные звуки его языка, который буквально утопал в ней; его губы накрывали её чувствительную точку и сосали, поцелуи и облизывания её клитора. — Боже, ты нереальная, — пробормотал он, снова проводя языком и затем резко втягивая её клитор, щеки запали от усилия. Пальцы Хаюн запутались в его волосах, она сжала их, когда его язык стал жёстче. Звук, который вырвался из его груди, был стоном, переходящим в жалобный выдох, а его бёдра толкнулись в кровать, будто даже трение члена о матрас было недостаточным. Он снова и снова прижимался к ней, его член влажно скользил по ткани. Один длинный палец легко скользнул к её входу, входя без сопротивления в уже мокрый беспорядок, который он сам же и создал. Хаюн беспомощно сжалась вокруг него, и он застонал так громко, что это почти заставило её вздрогнуть, отрываясь от её клитора, чтобы пробормотать ей в кожу: — Такая тугая… чёрт, ты так сжимаешь мой палец, я могу… аах, я могу кончить ещё до того, как войду в тебя. Он поцеловал её бедро, укусил его, затем снова вернулся к клитору, одновременно сгибая палец глубже внутри неё, пока Хаюн не начала задыхаться. — Хёнджин… — выдохнула Хаюн. — Да, детка, я здесь, — быстро ответил он, голос хриплый, и почти сразу усилил движение, всасывая сильнее, так что непристойные влажные звуки его рта, жадно работающего между её ног, заполнили комнату. Его бёдра ритмично толкались вниз в простыни в такт языку, и потребность в нём полностью его поглотила. Он ввёл ещё один палец, растягивая её, заполняя, работая ими обоими в одном ритме с ртом, пока Хаюн не начала извиваться, подаваясь бёдрами ему навстречу и сжимая его волосы кулаками. — Н-ннгх… Хёни… нужен ты. — Да? Нужен я? — он усмехнулся прямо в неё. — Тебе нужен я? Когда он поднял на неё взгляд, он подумал, что может кончить только от одного этого зрелища. Она тяжело дышит, грудь вздымается с каждым вдохом, который срывается с её губ. Губы влажные и всё ещё припухшие от поцелуев. Брови сведены, щёки горят, виски блестят от пота, и глаза — боже, её ангельские глаза выглядят так, будто её уже полностью разобрали и собрали заново. — Чего ты хочешь, детка? — дразнил он, пальцем нажимая на чувствительный конец внутри неё, заставляя Хаюн дёрнуть бёдрами и посмотреть на него отчаянно. — Хочу тебя внутри… — простонала она. Улыбка Хёнджина стала шире, пальцы всё так же безжалостно двигались внутри неё. — Хм, думаю, тебе нужно быть чуть конкретнее, малышка. Хаюн недовольно захныкала, упрямо сморщив брови и откидывая голову назад, но потом снова посмотрела на него. Он смотрел на неё с явным удовольствием, не прекращая движения пальцев. Большой палец поднялся и дразняще провёл по клитору, просто чтобы вывести её ещё сильнее. Когда она ничего не сказала, он приподнял брови — и Хаюн тихо сдалась, жалобно простонав. — Я… чёрт, Хёнджин… вставь в меня свой член. Трахни меня, пожалуйста. Хёнджин резко вытащил пальцы из её тела, схватил её за бёдра и перевернул на живот, подтягивая так, что её бёдра оказались у края кровати, а пальцы ног упёрлись в пол. Его большие пальцы скользнули по внутренней стороне её бёдер и раздвинули блестящие, влажные складки её лона. — Чёрт, ты вся… — выдохнул он, поражённый, голос дрожал. Он поймал немного её влаги на большом пальце и провёл им по набухшему кончику своего члена. Он размазал это по себе, резко втянув воздух сквозь зубы, не отрывая взгляда от того, как блестит его длина. — Такая красивая в таком виде… лежишь подо мной, насквозь мокрая для меня. Он приподнял её бёдра ещё выше, когда Хаюн выгнулась навстречу ему со стоном. Она подалась бёдрами в его руках и оглянулась через плечо. — Трахни меня жёстко, Джинни. Он резко поднял взгляд на неё, грудь тяжело вздымалась, язык скользнул по влажным губам, пытаясь удержаться, чтобы не кончить только от того, как это прозвучало её голосом. — Скажи ещё раз. — Трахни меня, Хёнджин. — Ещё. — Трахни меня, пожалуйста. Трахни меня так жёстко, Джинни, я… Хёнджин резко вошёл в неё, оборвав её слова на полуслове. Её рот приоткрылся в разбитом стоне, а щёка опустилась на простыни её кровати. Уже не имело значения, размазалась ли косметика по покрывалу. На самом деле уже ничего не имело значения, кроме тяжёлого, жиловатого скольжения его члена по её тугим, горячим стенкам. — Мм… чёрт, — выдохнул он сдавленно. — Тугая… боже. Ему стоило огромного усилия снова выйти из неё, наблюдая, как его член блестит от её влаги, прежде чем снова резко войти глубже, жёстче. Одной рукой он сжал её бедро, другой скользнул вниз по её спине и схватил её за талию. Он двигался в ней снова и снова, его член влажно и глухо проходился по её стенкам. Из Хаюн вырывались короткие, сбитые вдохи и тихие стоны, глушившиеся в простынях, а его собственные хриплые звуки заполняли комнату с каждым новым движением. Рука на её талии скользнула выше по спине, пальцы прошли сквозь её волосы, прежде чем он наклонился ближе, прижимаясь грудью к её позвоночнику, и начал целовать её шею — влажно, открытым ртом, размазывая жар по коже. Его хватка на талии не ослабевала ни на секунду, притягивая её к себе на каждый толчок, входя всё глубже, жёстче, пока она не начала извиваться под ним. — Как давно ты этого хотела? — пробормотал он ей в шею, продолжая двигаться глубоко в ней и сжимая пальцы у основания её затылка. — Это поэтому ты всё время звала меня к себе, а? Хотела посмотреть, как я буду весь такой горячий и мокрый для тебя, да? Хаюн захныкала и дёрнула бёдрами назад, вжимаясь в него снова, кивая жалко и беспомощно, будто половина её сознания уже давно была выбита из неё, а вторая просто не успевала за происходящим. Он провёл ладонью по затылку с такой нежностью, что это почти противоречило тому, как его член продолжал безжалостно вбиваться в неё с выверенной, разрушительной точностью. Рука в её волосах скользнула ниже по спине, обвила её корпус, прошлась по горячему телу и поднялась спереди, сжимая основание её шеи. Он снова и снова вбивался в неё, грязные слова срывались у него на её кожу, не заканчиваясь и не замедляясь. — Принимаешь меня так хорошо, детка, чёрт… Ты такая хорошая для меня, моя красивая doll. — Чувствуешь? Чувствуешь, как сильно ты меня таким сделала? Это всё для тебя. Только для тебя. — Я заполню тебя до краёв своей спермой. Хочешь этого? Хочешь, чтобы я сделал тебе ребёнка? — Да, Джинни… ммф, пожалуйста, — простонала она в простыни на его последних словах, ответ вырвался у неё слишком быстро, слишком отчаянно, и от этого у Хёнджина глаза закатились, а челюсть напряглась, пока он глухо не застонал. — Да?.. Он захотел видеть её. Ему нужно было видеть её лицо, её приоткрытые губы, глаза, затянутые слезами, которые могли пролиться в любой момент от следующего толчка. Он хотел видеть, что он с ней делает. Хотел отчаянно — почти болезненно — наблюдать, как она разбивается под ним. Он резко отстранился, скользнул рукой по её спине вниз и схватил её за бёдра обеими руками, прежде чем вытащить себя из её тела с влажным, тянущим звуком и перевернуть её обратно на спину — её тело податливо под его хваткой. Он не терял ни секунды и снова вошёл в неё, наблюдая за её лицом в тот самый момент, когда головка снова скользнула внутрь, почти дрожа от того, насколько сильно это её выдавало. Её ноги тут же обвили его ближе, когда он наклонился и прижал свои губы к её губам. Его вкус был только её — смешанный с её же возбуждением. Он прижал ладонь к её спине, выгибая её навстречу себе, и глухо застонал, когда её грудь прижалась к нему, а затвердевшие соски скользнули по его коже, заставляя его двигаться жёстче. Затем он сжал её бедро, чтобы войти глубже, чтобы начать по-настоящему вбиваться в неё. Влажные, плотные звуки их тел заполнили комнату, а её тихие, сбивчивые стоны будто вплетались в сам воздух. Его горячий, приоткрытый рот скользил у основания её шеи, и сорванные стоны впечатывались в её разгорячённую кожу. Её пальцы уже были в его растрёпанных волосах, ногти впивались в шею и скользили по верхней части спины. Хёнджин резко подался бёдрами, сжал её и вдавил свой член глубже внутрь. Его головка задела её точку удовольствия, и Хаюн тут же сжалась вокруг него, пытаясь удержать его внутри, заставить оставаться там и снова и снова входить в это место, пока она не рассыплется только ради него. Она сжала ноги вокруг него, будто пытаясь поглотить его ещё глубже. — Большой… Он посмотрел на неё — в её полуприкрытые глаза, на то, как губы приоткрылись после этого слабого, почти беспомощного слога. — Да? Большой? — выдохнул он, и на уголке его губ дрогнула тень улыбки, в глазах потонула нежность. Она кивнула, брови нахмурились сильнее. — Но ты так хорошо меня принимаешь, детка. Так, блядь, хорошо принимаешь меня. Его пальцы запутались в её волосах, подушечка большого пальца медленно очерчивала линию её тазовой кости, и он бормотал бессвязные, горячие похвалы ей прямо в кожу шеи. Рука на её бедре скользнула ниже, к животу, ладонь прижалась к нему, когда он снова вошёл в неё точно в ту самую точку. Хаюн застонала от трения его головки о её чувствительное место, вцепившись в него — в его плечи, бицепсы, во всё, до чего могла дотянуться. Он опустил руку ещё ниже, раздвигая её набухший клитор из-под капюшона и медленно, лениво начал круговые движения по нему. И этого оказалось достаточно. Хаюн почувствовала, как давление в глубине тела начинает нарастать, закручиваться тугой волной. — Ты так сильно сжимаешь меня, детка, чёрт… — простонал он, откидывая голову назад, чтобы смотреть на её лицо. — Ты сейчас кончаешь? Ты сейчас кончишь на мой член? — Да… да… — простонала она, брови сжались, взгляд утонул в его тёмных, тяжёлых, полуприкрытых глазах. — Кончи, детка. Кончи для меня, и я так хорошо наполню тебя. Я вобью в тебя свою сперму так глубоко, обещаю… чёрт. Его слова оказались всем, что было нужно — Хаюн сжалась вокруг его члена ритмично, и давление внутри неё взорвалось, прошивая всё тело так, что её свело в дрожи, и она выгнулась назад, вжимаясь затылком в подушку. Хёнджин прижался лбом к её обнажённой шее в тот самый момент, когда его собственный оргазм накрыл его следом за её. Он почувствовал, как её стенки снова и снова судорожно обхватывают его длину, и это окончательно сорвало его — мышцы напряглись, и он излился глубоко в неё, наполняя её горячо, густо, белым жаром, придерживаясь обещания, которое только что сорвалось с его губ. Он издал самый сломанный, тёплый, почти красивый стон прямо в её кожу, прежде чем его тело расслабилось, и он навис над ней, тяжело дыша, касаясь её губ своим дыханием. Хаюн чувствовала, насколько он горячий внутри неё, насколько она заполнена им, и как его ослабевший член всё ещё остаётся глубоко внутри, удерживая её наполненной всем, что он ей дал. Их дыхание постепенно выровнялось, Хёнджин мягко целовал её, пока они оба приходили в себя. Её руки медленно скользили по его напряжённым бицепсам, которыми он всё ещё держал её в плену, по линиям плеч, пока одна ладонь не обвилась вокруг его шеи, а другая не прошлась по растрёпанным волосам, стоящим на лбу. Он смотрел на неё тёплым, почти мягким взглядом, и вдруг его лицо озарила мальчишеская улыбка. Хаюн не смогла не улыбнуться в ответ, всё ещё чувствуя его внутри себя, всё ещё заполненная им, всё ещё под его весом. — Тебе стоит чаще приходить ко мне так внезапно чинить что-то, — её голос был тихим и хриплым, почти растворяющимся на его щеках. Он усмехнулся, глаза блеснули, уголки морщинок легли у взгляда, устремлённого на ангела под ним. — Мне стоит чаще не пускать тебя на эти рабочие ужины. В комфортной тишине, пока они просто улыбались друг другу, Хёнджин решил, что мог бы остаться в ней вот так навсегда. Тогда ей больше никогда не пришлось бы ничего чинить. Ему не пришлось бы появляться с своей чёртовой сумкой с инструментами и потрёпанными джинсами, надеясь просто увидеть, как она улыбается ему, довольная его работой для своей детки. Хотя, к его лёгкому разочарованию, он понимал — в ней он не останется навсегда. Потому что— — Могу я как-нибудь пригласить тебя на ужин? Хёнджин наконец-то «обрёл смелость». И даже почувствовал, как она слегка ударила его по задней стороне бёдер. Возможно, всё, что ему было нужно — это просто чинить свою куколку немного по-другому.