Наследник

Май, 1999 год

      Выпускной в Хогвартсе был весьма напыщенным. Праздник жизни в стенах школы, где погибло столько детей. Драко надоело ошиваться по людному залу, он решил попрощаться со школой в своём месте силы. Здесь он плакал, здесь страдал, здесь боролся с судьбой и находил утешение, но проиграл. Он поднимался по винтовой лестнице, когда учуял вишнёвый вкус сигарет. Улыбнувшись себе, проговорил под нос: «несносная гриффиндорка».       — Эй, Грейнджер, опять ты моё место для самобичевания заняла?       Она сидела к нему спиной, вглядываясь в небо, запрокинув голову. Грейнджер не поскупилась на наряд на выпускной вечер, её спина была оголена. Манящие изгибы фигуры плотно облегала тёмно-бордовая атласная ткань. Через шею перекинут поясок, спускающийся до поясницы. Платье не было пышным или сверкающим, но оно было манящим, сексуальным, если пожелаете. Весь вечер и даже сейчас Драко не сводил глаз с трёх родинок на лопатке, образующих небольшое созвездие Ориона. Она, улыбаясь, повернулась к нему.       — Малфой, ты что тут делаешь? Решил-таки спрыгнуть к концу года? Очень по-слизерински — затмить сегодняшнее мероприятие своей смертью.       — Ну что ты? Разве я могу испортить вечер? Я все-таки джентльмен, пожалуй, вернусь сюда завтра, - хмыкнул он, подходя ближе.       Эти их перепалки на астрономической башне были ритуалом почти каждого дня в последнем учебном году. После войны на восьмой год вернулись немногие, они держали нейтралитет, не сговариваясь приходили по выходным, иногда в будни и сидели молча, перекидываясь рядовыми подколками. Было уютно, было тихо, они не оскорбляли, сил больше не было, не было вражды и не было смысла. Что было между ними? Никто не знал. Но раз в несколько дней они садились молча на краю своей пропасти, выкуривали пару сигарет и получали приют для своих мыслей.       Они были другими, оба проживали свои потери по одиночке. Она без своих придурков, он один, презираемый другими. Парочку раз она защищала его перед другими, когда его оскорбляли и откровенно портили жизнь новыми побоями, пару раз он садился к ней вместе работать на парах, потому что другие смотрели с упрёком или не смотрели вовсе, но не она. Грейнджер делала вид, будто ей безразлично его прошлое, а Малфой делал вид, что ему безразлична она.       Это радовало, год был дерьмовый. Грейнджер просто была собой, была своего мнения, это задевало его намного глубже, чем он хотел бы признавать. Нет, Малфой не был влюблён, он уверял себя в этом каждую чертову ночь, но в глубине души Драко прекрасно знал, что всегда испытывал к ней что-то. Просто что-то всегда было, Грейнджер всегда была перед его глазами, и этот вид его чертовски устраивал.       Он говорил себе, что это не любовь, потому что понимал, что не знает ничего, что было скрыто за фасадом. Он видел только сильную и стойкую Гермиону Грейнджер, он не знал ее, никогда не видел её слёз, даже в минуты, когда вёл себя, как последний мудак. Она держалась, хотя и было видно, что она проживает свою собственную войну внутри себя. Если Грейнджер держится, значит и этот мир устоит. Его гарант стабильности: если Грейнджер всё ещё затычка в каждой бочке, значит всё не так уж плохо. Иначе бы она угасла, а она не гаснет. Что же думала она? Никто не знал, это всегда было за гранью понимания других людей, в особенности его.       Иногда он смотрел на неё дольше положенного, иногда она смотрела так, будто всё понимает. Они почти не разговаривали, но оба понимали друг друга, не переходили черту, пока.       — Меня больше интересует другой вопрос, давно ли ты куришь вишнёвые, Грейнджер? Какая отвратительная попса.       Гермиона улыбнулась, искренне и по-настоящему. Драко отвёл взгляд в сторону, чтобы скрыть подступающую неловкость. Она редко ему улыбалась, но в этом году все же одаривала его улыбками.       — О, прекрати, хочешь попробовать этот вкус?       — Раз уж ты умоляешь, почему бы и нет. Фыркнув, она уже доставала пачку вишнёвых сигарет из своей сумочки.       Гермиона сидела в своём алом платье и протирала им пол, теперь уже откинувшись спиной на парапет, — безумная женщина. Драко накинул на неё согревающие и уже шёл по направлению к ней.       — Давай, иди сюда. Дай мне возможность, хоть чем-то осквернить тебя в последние часы нашего пребывания здесь.       Драко в усмешке приподнял уголок рта, Гермиона и вовсе рассмеялась.       — Грейнджер, кажется, ты перепила пунша. Обычно мы курим свои сигареты, но не делим их на двоих. Может быть, ещё одну на двоих выкурим?       — У меня целая пачка сигарет, свою не отдам, не надейся.       Она вытащила новую сигарету, пока он садился. И только повернулся, чтобы забрать сигарету, как она наглым образом уже была впечатана ему в рот.       «Она точно в дерьмо»       — Так, смотри, теперь ты должен затянуться от меня, - воодушевлённо провозгласила она.       «Чёрт, это было же почти греховно»       — Почему ты просто не подожжёшь?       — Драко, нам нужен самый аморальный способ перемирия, мы же больше не встретимся здесь, - Драко рассмеялся, так громко, впервые за долгое время. Гермиона прикрыла глаза, размышляя, наверняка, о чём-то своём.       — Значит, трубка мира?       — Трубка мира, - подтвердила Гермиона, кивая головой.       Он наклонился, чтобы затянуться от нее сигаретой, и ему понравилось. Вкус был сладкий, вишнёвый, приторный, но ему нравилось, ему было спокойно тут, свободно, с сигаретой и Гермионой, мать её, Грейнджер.       — Ну как?! - верещала она, восторженным голосом.       Они расхохотались от абсурдности происходящего.       — Хорошо, что я не попробовал этого раньше, иначе бы меня точно убили за маггловские привычки, запах слишком тяжёлый.       Затем повисло молчаливое ожидание продолжения разговора. Они курили молча, не было никакой неловкости. С каждой затяжкой он представлял свои обязанности в мэноре, с каждым выдохом посылал всё нахер.       Повернувшись в её сторону, он заметил, как Гермиона ковыряет своей палочкой каменные перила перед окном и что-то выводит на них.       — Что ты делаешь?       — Вывожу наши инициалы, оставляю наш след в стенах Хогвартса.       Рассмотрев поближе, он, действительно, обнаружил неровные буквы: Г.Г., а под ними Д.М. Он не нашёл слов, чтобы объяснить то, что чувствует. Для каждого из них это место стало особым. Здесь он чуть не убил Дамблдора, окончательно отступив от тёмной стороны. Здесь она находила своё утешение, вглядываясь в пейзажи полей и Чёрного озера, до войны и после. Здесь они нашли безмолвное пристанище для друг друга. Поэтому да, инициалы на перилах весьма уместно.       — Как ты, Драко? Какие у тебя планы? - вытащила она его из раздумий, прерывая тишину.       И тогда он решился сегодня быть честным, побыть просто Драко, а не чистокровным наследником.       — Какие у меня могут быть планы, Гермиона, меня с трудом вытащили из Азкабана… не без твоей помощи, кстати. Я никому не нужен тут, наверное, я бы хотел уехать в Америку, чтобы не отсвечивать своей физиономией в Пророке, но мне, наверняка, найдут невесту по всем стандартам, как только отец выйдет на условное заключение в мэноре, и запрут дома… Ещё непонятно, кто будет взаперти, я или он, - горечь сквозила в каждом слове.       Гермиона грустно вздохнула, парируя:       — Драко, знаешь, ты можешь послать их и уехать. Ты умён, амбициозен. Попробуй начать заново. К чему сейчас все эти стереотипы и спешка.       — Жалко, у меня нет свидетелей, ты признала что-то кто-то умён, кроме тебя, без насилия… Да ты серьёзно пьяна, Грейнджер, - хмыкнул он, вглядываясь в безоблачное звездное небо.       — Замолчи, — толкнула она его в бок по-дружески, — я выпила немного, просто я сегодня немного болтлива. Ну так что, попробуешь что-то сделать со своей жизнью?       — Я слабак, Гермиона. Меня научили быть таким. Я не могу отвернуться от семьи… Я не могу выбрать себе профессию, я не знаю себя и не знаю, чего хочу. У меня нет шансов. Ничего того, что можно было защищать. Я смиренная свинья на убой.       От чего-то он улыбнулся своим мыслям. «Какое же ты ничтожество, Малфой», — плясало в голове у него.       Гермиона, услышав знакомые слова, резко обернулась на него, чтобы своими глазами увидеть его обречённость в лице.       — Лучше расскажи о своих планах, они должны быть интереснее моих.       Он по-настоящему сейчас был собой, будто ничего плохого не было между ними, будто весь этот год они вели подобные диалоги вслух. Но ни разу их диалог не был таким долгим. Оставалось гадать, что это было, последний рывок перед обрывом под названием «жизнь» или внушительное количество алкоголя в их крови.       Она вникла в его слова и произнесла:       — Не уверена, что преданность семье можно назвать слабостью… — они оба молчали, потом она продолжила: — Я бы тоже хотела уехать, но, наверное, останусь тут с друзьями… пойду работать в министерство, защищая тех, кому могу помочь.       — Почему? Или все дело в твоём Уизли?       Она поняла его, он говорит о том, почему она не пошлёт всех и не уедет, как и сама предлагала ему. Гермиона и сама не знала почему, в этом была трагедия ее жизни, вечный долг перед кем-то. Перед родителями в попытках достичь идеала, перед Гарри во время войны и перед друзьями, которые ожидали от нее великих подвигов и успехов на работе. Для Гермионы Грейнджер в образе обычной девчонки со своими чувствами не было места, но чувства были, их никуда не деть, особенно к одному конкретному слизеринцу, что плотно засел в ее голове. Она поспешила оправдаться за свои отношения с Роном:       — Нет, нет, дело не в нём, у нас сложные отношения сейчас. Мы то друзья, то возлюбленные. Сейчас я склоняюсь к первому, но он так старается и хочет этого, будто не оставляет шанса на отступление, — она взяла паузу в своих рассуждениях, а потом совсем тихо добавила: — У меня больше никого нет, я не смогу одна.       Пропустив увлекательный рассказ о сущности жалкого Уизли, Драко не сумел промолчать:       — Ты не смогла вернуть память родителям?       «Ауч, ранил»       Заглушив своё ранение, она сдержала эмоции и не поддалась желанию расплакаться на глазах у Драко. Она не удивилась, что он знает. О «жертвенности» Гермионы трещал весь Пророк. Один из врачей, к которому она обращалась, наверняка, сколотил целое состояние на этой новости. Поэтому врать не было смысла. Собрав всю волю в кулак, она ответила:       — Нет, не смогла.       Сухо, без фактов.       Он снял свой пиджак, заметив её оборонительную позу, и легонько его накинул ей на плечи. Драко хотел дать понять, что он понимает её и не заслуживает каких-либо объяснений, всё в порядке. Поэтому просто перевёл тему.       — А я бы наоборот хотел остаться один, в другом обществе, чтобы все забыли о моём существовании.       Она оценила его жест, поглубже зарываясь в его пиджак, улыбнулась так, как могла только Грейнджер, её улыбка была вымученной, но не лишена искренности.       — Разве можно забыть Драко Малфоя? Какой абсурд! - отшутилась она, вдыхая древесные ноты парфюма с его пиджака.       — О, серьёзно? Ладно, Грейнджер, не раскисай, мне всё равно нельзя выезжать из страны ещё пару лет, ещё встретимся, - подмигнул ей Драко, с лукавой улыбкой на лице.       — Пожалуй, я отправлю тебе открытку на свадьбу… - хмыкнула она, щемящее чувство боли отозвалось в ее сердце. Им никогда не быть вместе, они оба это знали. — Но ты всё равно можешь попробовать заняться тем, что тебе нравится даже здесь, что бы ты хотел попробовать?       Никто и никогда не спрашивал у него, чего он хочет. Почему она это делает? Он долго молчал, а потом посмотрел в карие большие глаза, в которых отражалось безоблачное ночное небо. Она сидела рядом плечо к плечу, безупречная, в шикарном платье, с потрясающей укладкой, гениальными мозгами и силой. Воздух между ними был окутан запахом вишнёвых сигарет и дешёвого пойла, но в этом было слишком много честности.       Возможно, выпитое огневиски подтолкнуло его к действиям или банальное понимание, что это их последний вечер, сделало своё дело. Он развернулся корпусом, вглядываясь в её высокие скулы, вздёрнутый носик и пухлые губы, и наклонился к её губам.       — Тебя. В первый и последний раз я хочу попробовать тебя, - прошептал Драко.       Он поцеловал её нежно, рукой, прикасаясь к нежной коже щеки с веснушками. Они были везде, на щеках, шее и плечах, потрясающие маленькие созвездия повсюду. Драко касался щеки и шеи, будто впервые коснулся женских губ, он зажмурился, чтобы не видеть её реакции, не знать осуждения в её глазах.       От неё пахло вишнёвыми сигаретами и алкоголем, но невинность этого поцелуя от этого не пострадала. Малфой замер. Весь его мир, состоящий из серых будней и груза ответственности, отступил на второй план в тот самый момент, когда она с придыханием открыла свой рот к нему навстречу. Испугавшись её реакции, он, слегка причмокнув уголок её губ, отступил:       — Прости, я не должен был.       Она же, открыв свои карие глаза, метала в него молнии ярости и непонимания. Отшатнувшись, он резко убрал руки с её щеки и горла. И вот он уже хотел открыть рот, чтобы оправдаться за своё поведение, как гриффиндорка пригвоздила его к месту своим ответом:       — Нет, чёрт возьми, Малфой, ты должен был! Сегодня или никогда.       Она резким движением схватила его за лацканы рубашки и грубо впилась в его губы. Она целовала его снова и снова, только в этот раз поцелуй становился всё глубже и отчаяннее.       Гермиона, запустив свои пальцы в его волосы, сжала их на затылке и потянула вниз, приподнимая его подбородок, шею и лицо, чтобы получить лучший обзор для своих экспериментов. От этих движений он невольно застонал в её губы, не разрывая эту дикую связь. Он чувствовал, как разрывается его сердце своим ритмом, когда её вторая рука поднялась с рубашки на его горло. Он чувствовал, как сбивается её дыхание, превратившись в частые, рваные вдохи, пока он придерживал её за талию.       Его руки скользили по её оголённой спине, как по нерву. Он чувствовал своими пальцами её мягкость кожи, дрожь и мурашки. Он прильнул губами к её шее, выводя никому непонятные узоры своим языком. В них явно что-то вселилось, они были дикими, необузданными, магия между ними будто искрила. Её сладкие стоны доходили до его ушей сладкой песней. Сбавляя темп, он потянулся к её ушку и прошептал:       — Пожалуйста, скажи мне, что это не шутка и мы можем продолжить.       Гермиона отпрянула от него на секунду и вот, казалось бы, она сейчас встанет и уйдёт, но нет. Она подняла на него свои глаза, в обрамлении густых ресниц, и произнесла:       — Проведи со мной сегодня эту ночь… на прощание. Мы оба хотим этого.       Курок, прицел, выстрел.       Он мгновенно сорвался. Запустил руку в её дикие волосы, распуская её причёску. Поцеловал сначала её шею, затем ключицу, она стонала с новой силой, от чего у него всё внутри перевернулось. Он поднял свой взгляд на неё. В его серых диких глазах, она увидела вожделение и благодарность, он - страсть, которую не чувствовал раньше.       Они снова вцепились друг другу в губы, сминая и покусывая их. Ловким движением она запустила руки под пояс его брюк, чтобы достать конец белой рубашки. Он, не теряя времени, достав палочку, уже скинул с неё пиджак и трансфигурировал его в плед. Пока Гермиона трясущимися руками расстёгивала его пуговицы снизу вверх, он развязывал на шее бант ее платья.       Гермиона поглаживала своими тонкими пальцами его грудь, исследуя каждый шрам, что даровала война. Он испугался, что такое зрелище не понравится ей, но когда потянулся, чтобы убрать её руки с груди, она только фыркнула и скинула его руки со своих. Драко рассмеялся, по-живому, по-настоящему, затем, не разрывая зрительного контакта, произнёс:       — Ты потрясающая, ты же знаешь это?       Его стыд за секунду преобразился в бесконечную радость, когда она в ответ добавила, стягивая его рубашку с плеч:       — Конечно, я знаю, давай не будем тратить время, на обсуждение очевидных фактов.       А затем расхохоталась, он не выдержал, не устоял, впился в её оголённую шею зубами, под нос проговаривая:       — Несносная, абсолютно несносная ведьма.       Он спустил её платье на талию и обнаружил потрясающую упругую, небольшую грудь с нежными розовыми сосками. Достаточно рассмотрев экспонат, он посмотрел на неё, безмолвно спрашивая разрешения, она кивнула ему, всё ещё улыбаясь.       Драко переместил свои руки на полушария, нежно сжимая их и поглаживая. Затем опустился губами сначала в декольте, а после спустился поцелуями к ореолам по очереди. Её реакция предвосхищала все его фантазии, она раскрыла плечи, откинув руки назад, голова была запрокинута, а пухлые губы открыты в немом восторге.       «Чёрт, и это только начало», — кружилось в его голове.       В тот момент, когда он языком очерчивал круги вокруг её сосков, он услышал такой яростный стон, от которого всё его нутро в штанах вскипало от возмущения. После войны у Драко никого не было, также, как и у Гермионы, они оба изнывали от желания и внимания. Они не были невинны, но забытые чувства делали их таковыми.       Освободив соски от своего натиска, он блуждал языком по рёбрам и животу. Она же гладила его шею, спину, руки. Гермиона Грейнджер всего лишь ласкала руками его тело, а он взывал от нежности и чувств, перекрывших ему дыхание.       Стиснув челюсти, он мягкими движениями спустил платье до щиколоток и отбросил его в кучу уже брошенных вещей. Не веря своим глазам, он целовал её ступни, голени и бёдра с внутренней стороны, чтобы запомнить каждый её изгиб, каждую родинку. Сейчас, перед ней на коленях, он был свободнее, чем когда-либо.       Он преклонялся её красоте, её округлым бёдрам, тонкой талии и небольшой груди. Сейчас он был готов разменять своё состояние на возможность снова быть с ней, если бы только она позволила, если бы снова попросила. Все что угодно, только бы она пожелала этого.       Он припал губами к её клитору так внезапно, так резко, что Гермиона судорожно попыталась свести бёдра, но её желание уже выдавали мокрые всхлипы, которыми наслаждался Драко. Он развёл её бёдра пошире без зазрения совести, впитывая в себя всё, что она могла ему позволить. Он лизал, целовал и покусывал каждую деталь.       Гермиона изнывала от похоти, она царапала его плечи и спину, срываясь на жалобный скулёж. Его худощавое тело, ещё не вернулось в прежнюю форму, но оно было точенным, рельефным. Отголоски квиддича, не иначе. Ее все в нем устраивало: его плечи, плоский живот с небольшими кубиками, бесчисленное количество шрамов… длинные аристократические пальцы. В тот момент, когда Драко хотел протиснуть последнее внутрь ее разгоряченной плоти, Гермиона отбросила его руку, ехидно ухмыляясь:       — Теперь моя очередь, милый.       — Милый? - с усмешкой на мокрых губах, он поднял на нее вожделеющий взгляд.       — Очень, - сказала Гермиона, облизывая губы.       Драко опешил. Она ловким движением, перевернула его на спину, не стесняясь своей наготы. И вот он, чистокровный наследник Малфоев, распластался на пледе глубокой ночью и чуть ли не плакал от счастья, что у него будет секс с Гермионой Грейнджер, и болезненного стояка, требующего немедленного освобождения.       Пока Драко приходил в себя, она вжалась в него своим голым телом, слизывая капельки пота с его шеи, точёной груди и небольшим кубикам пресса. Приподнявшись, она расстегнула его брюки, и только звук, открывшейся ширинки, напомнил им о тихом безлюдном месте. Она стянула с него брюки и боксёры, наслаждаясь картинкой.       — Знаешь, в какой-то момент я была уверена, что ты компенсируешь свои недостатки жестокостью, но я крупно… очень крупно ошибалась, — сверкнула глазами Гермиона, по достоинству оценивая экспонат.       Её ухмылка и подмигивание в конце снова довели его до приступа смеха до тех пор, пока она не вобрала всю его длину в рот. Смех резко сменился вздохом.       — Блять… Грейнджер!       Она лизала, сосала и умудрялась постанывать одновременно, как бордельная шлюха. Драко был в шоке, в натуральном шоке, этого просто не могло быть, что она и тут преуспела, но факты неопровержимы, все факты у нее во рту. Драко стискивал её непослушные кудри в кулак, как в лучших выдумках его детства. Он зажмурил глаза, боясь облажаться из-за подступающего неминуемого конца.       — Пожалуйста… пожалуйста, хватит, - умолял он, все еще толкаясь в ее мокрый рот своими бедрами.       Он нашел в себе силы остановиться и притянул её за локти к себе. Она, не сопротивляясь, впилась в его губы жадным поцелуем и чётким движением села на его возбуждённый член. Их общий стон обрушился на дремлющий Хогвартс.       Гермиона первая взяла инициативу, насаживаясь на него всё глубже. Драко пожирал её, впиваясь в опухшие губы жадным поцелуем. Он знал, что этого больше не повторится, поэтому с особенной нежностью ласкал ее нежную спину и округлые ягодицы.       Малфой думал о том, что не сможет остановиться, даже, если здесь появится призрак Дамблдора. Она была невероятной, узкой и тесной, словно не было никакого опыта, словно она принадлежала только ему. Не выдержав своего бездействия, он притянул её ближе, не разрывая поцелуй, и перекатил её на лопатки, взяв инициативу в свои руки.       Он поднялся на локти, чтобы вглядеться в неё, в её мягкий любящий взгляд, губы, которые приоткрылись в беззвучном «о», точёные скулы, тонкую шею. Он мог перечислять бесконечно. Их дикий темп сменился на более плавный. Толчки стали глубже, сильнее, но медленнее. Он наклонился, чтобы сцеловать капельку её пота со лба.       Её руки, что ранее лежали на спине, переместились на его щёки, она посмотрела прямо ему в глаза со всей своей глубиной, которую только могла показать. Гермиона нежно поцеловала его лоб, нос, затем щёки. Последний поцелуй запечатал он, в безмолвном обещании всегда её помнить.       В последние аккорды их стонов Гермиона, изнывая, выгнула поясницу, прижимаясь ещё ближе к нему, и вскрикнула от наступления самого потрясающего оргазма в ее жизни. Почувствовав ее сокращения, Драко сдался, отпустил себя и излился в нее так глубоко, как только мог, забывая о всех прочих деталях в его жизни.       Достигнув кульминации, в безмятежном молчании Драко и Гермиона встречали свой последний рассвет в Хогвартсе.       — Эй, Грейнджер?       — Да?       — Ты не можешь достаться блядскому Уизли.       И она снова расхохоталась, будто не было войны и боли, а только эта ночь и их близость.