Между смехом и тишиной

Прошло несколько дней после официального представления Кубка Огня, и замок незаметно поддался новому ритму. Хогвартс бурлил, обсуждая шансы потенциальных чемпионов, но в дальнем углу школьной библиотеки время словно замедлило свой ход. Изольда Роул всё чаще ловила себя на мысли, что проводит здесь свободные часы уже не только ради уединения и редких фолиантов. Едва переступив порог и повернув за высокие стеллажи секции Древних Рун, она увидела знакомую картину. Полина Дюпон, заметив её, приветливо замахала тонкой рукой из-за их постоянного стола у окна. Рядом с ней уже сидел Ларс Венцель, обложившись внушительной кипой пергаментов со сложными трансфигурационными схемами. У Изольды внутри потеплело — подкрадывалось непривычное, но удивительно приятное ощущение собственной, настоящей компании. Она бесшумно опустилась на свободный стул, достала из сумки свитки и массивный металлический сосуд. — Ты снова принесла чай в термосе? — Полина с любопытством склонила голову набок, убирая со лба светлую прядь. — Да, — спокойно ответила Изольда, откручивая тяжелую крышку, от которой тут же пошел густой пар с ароматом чабреца и бергамота. — Ты невероятная, Изи, — французская волшебница тепло улыбнулась. — Почему? — Потому что носишь чай в библиотеку так, будто отправляешься в опасную зимнюю экспедицию. Изольда аккуратно налила обжигающий напиток в маленькие походные чашки и пододвинула их ребятам. На её лице не дрогнул ни один мускул, когда она невозмутимо отозвалась: — Это Британия. Тут всегда нужно быть готовой к худшему. Полина выразительно закатила глаза и всплеснула руками: — Нет. Это не Британия. Это Северный полюс! Я скоро начну спать в шерстяных носках прямо в нашей карете. Ларс, не поднимая головы от своих чертежей и продолжая что-то увлеченно выводить пером, глухо проворчал своим низким голосом: — Нет. До Северного полюса здесь слишком сыро. Настоящий холод сухой и честный. А в Хогвартсе сквозняки пропитывают кости водой. Полина звонко рассмеялась, прикрывая рот ладошкой, чтобы не привлечь внимание строгой мадам Пинс. Изольда не выдержала и тоже рассмеялась — совсем тихо, одними уголками губ, но искренне. Ларс внезапно замер. Рука с пером остановилась, и дурмстрангец медленно поднял голову, внимательно вглядываясь в лицо слизеринки. — О, — констатировал он с легким удивлением. — Оказывается, ты умеешь смеяться, Роул. А я думал, тебя заколдовали чарами вечной серьезности. Изольда мгновенно смутилась. Щёки опалило едва заметным румянцем, и она поспешно спряталась за стеклами очков, утыкаясь в свой пергамент. Это был первый раз за всю осень, когда она позволила себе настолько расслабиться в чужом присутствии. Спустя полчаса Ларс поднялся со своего места и ушел вглубь лабиринта книжных шкафов, чтобы отыскать какой-то старый трактат по анимагии. Полина проводила его взглядом, а затем аккуратно обхватила пальцами теплую чашку с чаем. Её серые глаза стали серьезными. — Знаешь, Изи… — тихо произнесла она, глядя на танцующий пар. — Когда мы только приехали сюда, я думала, что в Хогвартсе все будут смотреть на нас как на какую-то диковинку. Или как на соперников. — Так и есть, — честно ответила Изольда, переворачивая страницу. — Мой факультет только этим и занят. Малфой оценивает ваши чистокровные родословные, а Паркинсон — покрой мантий. — Да, я заметила, — Полина грустно усмехнулась, а затем перевела прямой, благодарный взгляд на Изольду. — Но ты была первой, кто заговорил со мной нормально. Без этого фальшивого восхищения или зависти. Просто… как с человеком. Наступила короткая пауза. Слизеринка замерла, не зная, что ответить. Полина мягко улыбнулась: — Спасибо тебе. Изольда окончательно растерялась. На её факультете «спасибо» говорили редко, и обычно за этим крылся двойной смысл или будущая выгода. Она совершенно не привыкла, чтобы её искренне благодарили за такие естественные мелочи, как чашка чая или подсказанный перевод руны. — Не за что, Полина, — негромко отозвалась она, чувствуя, как внутри рушится еще одна невидимая стена. Вскоре вернулся Ларс, победоносно неся под мышкой толстую книгу в потрескавшемся кожаном переплете. Он тяжело опустился на стул, и разговор незаметно ушел в сторону самой обсуждаемой темы — Турнира. — Каркаров хочет победить любой ценой, — спокойно, без тени одобрения или осуждения произнес дурмстрангец. — Он готов выставить лучшего, даже если ради этого придется использовать не совсем чистые методы тренировок. Для него это вопрос личного престижа перед Министерством. Полина изящно фыркнула, сделав глоток чая: — Мадам Максим тоже грезит кубком. Она со среды заставляет наших девочек репетировать идеальную осанку для выхода в Большой зал. Как будто Кубок Огня оценивает пируэты. Ларс хмыкнул и посмотрел на Изольду: — А ваш директор? Чего хочет Дамблдор? Изольда на секунду задумалась, вспоминая мудрый, проницательный и слегка усталый взгляд старого волшебника. — Думаю… — медленно произнесла она. — Он просто хочет, чтобы к концу Турнира все остались живы. Ларс впервые за всё время открыто и широко улыбнулся, обнажив ровные зубы. Эта короткая беседа удивительно четко обнажила различия между тремя школами: одни жаждали славы, другие — безупречности, и лишь Хогвартс, умудренный мрачным прошлым, просто пытался выжить. Субботний день близился к вечеру. Большой зал превратился в бурлящий улей. На каменном постаменте в центре полыхал сине-белым пламенем Кубок Огня, окруженный тонкой светящейся линией Дамблдора. Ученики один за другим подходили к черте. Старшекурсники заметно нервничали: их пальцы дрожали, когда они бросали клочки пергамента со своими именами в огонь. Младшие курсы, толпившиеся на безопасном расстоянии, откровенно завидовали, громко обсуждая, что бы они сделали с тысячей галеонов призового фонда. Изольда сидела за слизеринским столом, подперев подбородок рукой, и внимательно наблюдала за происходящим. В какой-то момент её взгляд зацепился за две яркие рыжие макушки у входа. Фред и Джордж Уизли стояли в окружении гриффиндорцев. На их лицах блуждали настолько довольные, самодовольные ухмылки, что это выглядело не просто подозрительно, а откровенно опасно. — Они что-то задумали, — тихо сказала Изольда сидящей рядом Дафне Гринграсс. Дафна даже не повернула головы в сторону гриффиндорцев и не стала задавать лишних вопросов. Она лишь меланхолично откусила кусочек тыквенного пирога и отозвалась: — Конечно. Это же Уизли. Было бы странно, если бы они ничего не замышляли. Скорее всего, очередная глупость, которая закончится баллами из копилки Гриффиндора. Буквально через час вестибюль и края Большого зала заполнились до отказа. Толпа скандировала, подталкивая близнецов вперед: — Уизли! Уизли! Уизли! Фред и Джордж эффектно вышли в центр круга. В руке у Фреда победоносно поблескивала маленькая стеклянная бутылочка с прозрачным, слегка пузырящимся зельем. Изольда, стоявшая неподалеку вместе с Полиной и Ларсом, сразу всё поняла. Достаточно было одного взгляда на консистенцию жидкости. Старящее зелье. Нашли способ обойти правила. Она почти машинально, обреченно покачала головой: — Не получится… Какая глупость. Полина, стоявшая рядом и с интересом наблюдавшая за гриффиндорским шоу, удивленно повернулась к ней: — Почему ты так уверена, Изи? Зелье выглядит качественно сваренным. — Потому что Возрастная линия накладывалась лично Альбусом Дамблдором, — терпеливо объяснила Изольда. — Если он предусмотрел, что кто-то захочет пройти барьер, будучи малолетним, он в первую очередь подумал об искусственном старении. Магию директора нельзя обмануть парой капель зелья из школьной программы. Ларс Венцель, стоявший чуть позади них со скрещенными на груди руками, согласно кивнул: — Логично. Древние защитные плетения считывают суть волшебника, а не его внешнюю оболочку или состояние крови на текущий час. Но, кажется, твоих львов это не остановит. Близнецы уже уверенно шагали вперед, подначивая друг друга. Всё произошло в считанные секунды, в точности так, как и должно было случиться с каждым, кто недооценил величайшего мага современности. Братья синхронно выпили зелье, переглянулись и вместе, держась за руки, победоносно перешагнули золотую черту. Они замерли. Ничего не произошло. Толпа вокруг оглушительно взревела от восторга. Фред и Джордж, сияя от гордости, сделали еще шаг и бросили свои записки в полыхающую чашу. Кубок Огня с тихим шипением принял пергаменты. На секунду всем показалось… получилось! А в следующий миг раздался оглушительный, сухой хлопок. Раздалась ослепительная фиолетовая вспышка, и какая-то неведомая, колоссальная сила буквально вышвырнула братьев из круга. Они с грохотом пролетели несколько футов и покатились по каменному полу, тяжело отдуваясь. Не успели они подняться, как прямо на глазах у изумленной публики у обоих начали стремительно прорастать длинные, густые, абсолютно седые бороды. Братья уставились друг на друга, секунду молчали, а затем с криками: «Ты сам виной!» — сцепились прямо на полу, катаясь и путаясь в собственных новых бородах. Большой зал буквально взорвался диким, оглушительным хохотом. Изольда Роул, забыв обо всей своей напускной слизеринской холодности, закрыла лицо ладонями и рассмеялась. Громко, чисто, впервые за долгое время абсолютно искренне. Фред, пытаясь отпихнуть брата, случайно повернул голову в её сторону. Среди сотен смеющихся лиц он заметил именно её смех. И неожиданно для самого себя улыбнулся еще шире, позабыв про злость. Потому что в смехе Изольды не было яда или насмешки, какие летели со стола Слизерина. Это была чистая, неподдельная радость. Когда толпа начала постепенно расходиться, уводя близнецов в больничное крыло, Изольда не спеша подошла к поднимающемуся с пола Фреду. — Вы не ушиблись? — негромко спросила она, останавливаясь в паре шагов. Фред замер, удивленно моргнув карими глазами сквозь пряди рыжих волос, перемешанных с седой бородой. Он явно ожидал другого. — А ты разве не должна сейчас сказать мне что-то вроде… «Я же предупреждала, мистер Уизли»? Или прочитать лекцию о вреде несанкционированных зелий? Изольда спокойно, без тени высокомерия ответила: — Я и так знала, что вы меня не послушаете. Вы слишком упрямы для этого. Поэтому я спрашиваю о другом. Она сделала шаг ближе и бросила быстрый, профессиональный взгляд на его руки, плечи и осанку, оценивая возможные травмы после жесткого падения на камни. — Ничего не сломали? Спина в порядке? Фред вдруг резко притих. До него дошло. Эта странная, закрытая девочка в очках с зеленым галстуком не издевалась. Она действительно переживала. По-настоящему. В этот момент между ними, сквозь многолетнюю стену факультетской вражды, пробежала первая, глубокая и осязаемая трещина. Джордж, который уже вовсю плелся позади, бережно неся свою бороду, конечно же, не смог смолчать. Он обернулся и громко, на весь коридор, прошамкал: — Братец… Эй, Фредди! Кажется, ты ей нравишься! Смотри, как заботится! Изольда даже не повернула головы в сторону Джорджа. Её лицо мгновенно вернуло прежнюю маску абсолютной невозмутимости, и она ледяным тоном отчеканила: — Мне просто искренне жалко людей, которые страдают из-за собственных плохих идей. Это профессиональная деформация будущего зельевара. Фред хрипло и весело рассмеялся, отряхивая мантию: — Ну, раз тебе меня жалко, значит, какой-то шанс у меня всё-таки есть, Роул. Она лишь скептически покачала головой, развернулась и пошла прочь по коридору. Но Фред успел заметить, как на её губах снова промелькнула едва заметная, мягкая улыбка. Наступил вечер Хэллоуина, а вместе с ним — праздничный пир. Большой зал выглядел потрясающе: под заколдованным темным потолком парили сотни огромных светящихся тыкв, но атмосфера за столами была натянута как струна. Все ждали решения Кубка. Полина сидела неподалеку от мадам Максим, зябко кутаясь в мантию, но выглядела собранной. Ларс устроился среди дурмстранговцев, сохраняя привычное каменное выражение лица. Изольда, сидевшая за своим столом, на секунду подняла глаза и успела перехватить взгляды обоих ребят. Полина едва заметно улыбнулась ей, а Ларс коротко, уважительно кивнул, сделав едва уловимый жест рукой над столом. Уже почти привычный, понятный только им троим ритуал. Это безмолвное приветствие наглядно показывало: вопреки всему, они действительно стали друзьями. Всё пошло строго по канону, предписанному древними правилами Министерства. Дамблдор вышел к Кубку, пламя которого внезапно налилось багровым цветом. Первая обгоревшая записка взмыла в воздух. — Чемпион Шармбатона… — громко объявил директор. — Флёр Делакур! Полина за своим столом облегченно, шумно выдохнула и захлопала вместе со всеми. Она не хотела этой участи для себя. Через минуту Кубок выплюнул второе имя: — Чемпион Дурмстранга… Виктор Крам! Ларс Венцель удовлетворенно кивнул, провожая товарища тяжелым взглядом. Всё шло предсказуемо. Наконец, третье имя огласило своды зала: — Чемпион Хогвартса… Седрик Диггори! Пуффендуйцы взорвались овациями. Все начали расслабляться, напряжение спало, Дамблдор поднял руки, собираясь закрыть церемонию… И вдруг пламя внутри деревянной чаши снова стало яростно-красным. Оно зашипело, закрутилось диким вихрем, и Кубок выплеснул четвертый клочок пергамента. Дамблдор поймал его, и его лицо мгновенно побледнело. — Гарри Поттер, — глухо произнес директор. Зал содрогнулся от нарастающего, возмущенного шума. Студенты вскакивали с мест, гриффиндорцы ошарашенно переглядывались, все взгляды были прикованы к бледному четырнадцатилетнему мальчику со шрамом. Все смотрели на Гарри. Кроме Изольды. Она сидела неподвижно, словно превратившись в ледяную статую. Её взгляд был намертво прикован к самому Кубку Огня. К его угасающему, неестественному синему пламени. К древним рунам, вырезанным по темному краю старой чаши. И впервые за весь роман Изольда почувствовала не исследовательское восхищение перед мощным артефактом. Она почувствовала тревогу. Липкую, тяжелую, почти физическую тошноту, которая тугой петлей стянула горло. Этого не могло произойти. Кубок Огня — древнейший судейский артефакт высшего порядка. Он не ошибается. Он не может взять и «передумать», выдав четвертое имя вопреки правилам и магии самого Дамблдора. Значит… его заставили. Кто-то невероятно сильный, стоящий в тени, взломал древнюю магию Кубка мощнейшим Конфундусом. И этот «кто-то» пришел за Поттером. А Турнир прямо сейчас превратился в чью-то изощренную, смертоносную ловушку.