Между смехом и тишиной

После объявления четвертого чемпиона Хогвартс буквально сошел с ума. Изольда шла по движущимся лестницам вместе с Дафной, стараясь абстрагироваться от плотного, удушливого гула голосов, заполнивших коридоры. Замок напоминал растревоженный термитник, где каждый считал своим долгом выкрикнуть собственную теорию. — Поттер жульничал, это же очевидно! Нашел способ обойти черту, — громко доказывал какой-то пуффендуец, размахивая руками перед первокурсниками. — Да брось, его подставили! Посмотри на его лицо, он сам чуть в обморок не упал, когда Дамблдор назвал его имя, — спорил с ним гриффиндорец. — Дамблдор специально сделал для него исключение, — авторитетно заявлял третьекурсник-коготковец. — Поттер же «Мальчик-Который-Выжил», Министерству и директору нужно шоу. Драко Малфой, шедший чуть впереди в окружении Крэбба и Гойла, откровенно наслаждался происходящим. Он то и дело оборачивался к своей свите, отпуская колкие комментарии и предвкушая грандиозный позор, который размажет репутацию Гриффиндора. Изольда же хранила абсолютное, глухое молчание. Она не участвовала в спорах и не поддавалась всеобщей истерии, потому что её мысли были заняты совсем другим. Её не интересовал сам Поттер. Её интересовал механизм. Ночью, когда подземелья Слизерина погрузились в глубокий сон, Изольда накинула мантию, взяла палочку и незаметно проскользнула в библиотеку. Профессор Снейп дал ей бессрочное разрешение на посещение Запретной секции для поиска редких ингредиентов, и сейчас это сыграло ей на руку. Она обложилась тяжелыми, пахнущими вековой пылью фолиантами по истории древних артефактов и магическому праву раннего Средневековья. Изольда не искала готовых ответов, как сделала бы Гермиона Грейнджер, привыкшая слепо доверять параграфам учебников. Изольда была исследователем. Она вчитывалась в структуру заклинаний, анализировала рунические вязи на полях старинных трактатов и пыталась понять саму суть. Что вообще представляет собой Кубок Огня? Как он выбирает чемпионов? Можно ли его обмануть? Строчка за строчкой, трактат за трактатом — перед её глазами вырисовывалась четкая, пугающая картина. Кубок Огня подчинялся магии высшего порядка, беспристрастной и автономной, завязанной на древнейший нерушимый контракт. Она пришла к выводу: нет. Обмануть Кубок было не просто сложно. Практически невозможно. Если только... кто-то не вмешался в саму магию Кубка. В этот момент Изольда сделала выводы раньше взрослых, раньше Министерства и, возможно, раньше самого Дамблдора. Она поняла, что изменить решение артефакта, заставив его выплюнуть четвертый пергамент от несуществующей четвертой школы, мог только маг чрезвычайной силы, применивший сложнейшее заклятие Конфундус. Кто-то очень сильный взломал Кубок, и этот «кто-то» целенаправленно вел Поттера в ловушку. Параллельно с этим в личной жизни Изольды появились новые, странные константы. Фред Уизли после той памятной истории со Старящим зельем и бородой стал постоянно искать её глазами в толпе. Иих встречи на этой неделе казались совершенно случайными, но происходили с завидным упорством: на крутых винтовых лестницах, в шумном Большом зале, на продуваемом ветрами внутреннем дворе. Заметив её зелено-серебряный галстук, Фред теперь улыбался ей автоматически — тепло и немного задорно. Изольда так же автоматически закатывала глаза, но поправлять очки или поправлять сумку на плече стала чуть чаще. Однажды в коридоре третьего этажа они столкнулись почти вплотную. Фред проходил мимо в компании Ли Джордана, но притормозил на секунду, поравнявшись со слизеринкой. — Добрый вечер, мисс Роул, — с улыбкой произнес он, слегка склонив голову. — Добрый вечер, мистер Уизли, — размеренно ответила Изольда, останавливаясь. — Сегодня без замечаний? — Фред хитро прищурился. — Вы пока ничего не взорвали. — Пока, — подмигнул он. Изольда невольно улыбнулась — совсем мимолетно, одними уголками губ, но Фред успел это заметить до того, как его утянул за рукав Ли Джордан. Это были всего три короткие реплики, но воздух между ними на мгновение словно стал теплее. Уже чувствовалась тонкая, едва уловимая химия. Дальше события развивались почти полностью по канону. В середине недели Малфой притащил в школу круглые заколдованные значки, которые мгновенно стали хитом на его факультете. Изольда увидела их первой, когда вошла в гостиную. На значках ярко светились зеленые буквы: «СЕДРИК ДИГГОРИ — НАСТОЯЩИЙ ЧЕМПИОН ХОГВАРТСА!». Но стоило нажать на металлическую бляшку, как текст сменялся светящимся багровым: «ПОТТЕР — ВОНЮЧКА». Пэнси Паркинсон заливалась смехом, примеряя значок на мантию. Дафна Гринграсс стояла рядом и улыбалась, но как-то неохотно, скорее из вежливости к остальным. Изольда, подойдя ближе, окинула это зрелище холодным взглядом. — Это по-детски, — спокойно произнесла она. Малфой мгновенно посмурнел, его победоносная ухмылка увяла. Он резко повернулся к Изольде, сузив глаза: — Ты его защищаешь, Роул? Защищаешь Поттера? — Нет, — так же невозмутимо ответила Изольда, глядя на него сквозь стекла очков. — Я защищаю здравый смысл. Он тебе даже не нравится. Драко на секунду опешил от такой логики: — Что? При чем тут это? — Именно поэтому нет смысла посвящать ему столько времени, — Изольда поправила сумку на плече. — Придумывать дизайн, заколдовывать значки, раздавать их… Ты тратишь свои ресурсы на человека, которого презираешь. Это нерационально. Малфой заметно раздражился, его щеки покрылись пятнами гнева, но аргументов у него не нашлось, и он лишь злобно фыркнул, отвернувшись к Крэббу. После уроков Изольда случайно встретила Гарри в слабо освещенном переходе между корпусами. Он шел один, понурив голову и глядя исключительно себе под ноги. На его мантии не было значка, но весь его вид выражал крайнюю степень морального истощения. Затравленный, измученный четырнадцатилетний мальчик. Они не были друзьями. Они почти никогда не разговаривали, разделенные пропастью межфакультетской вражды. Но Изольда не остановилась. Она шла ровным, размеренным шагом, и только поравнявшись с ним в полумраке коридора, тихо, но отчетливо произнесла: — Если вы действительно не бросали имя... то будьте осторожнее. Гарри резко замер, словно наткнулся на невидимую стену. Он обернулся, его зеленые глаза за круглыми очками округлились от крайнего удивления. Он явно ожидал от слизеринки очередной колкости, но Изольда уже шла дальше, не оборачиваясь. Гарри удивленно смотрел ей вслед, пока её силуэт не скрылся за поворотом. Поздним вечером того же дня Изольда снова возвращалась из библиотеки. Коридор уже опустел, погрузившись в прохладную тишину, нарушаемую лишь редким треском факелов. Из-за поворота, мягко ступая по каменным плитам, показался Фред Уизли. На этот раз без брата. Заметив её, он привычно замедлил шаг, но в его глазах вместо дежурной шутки промелькнуло серьезное напряжение. — Ты правда думаешь, что Поттер не виноват? — спросил Фред без долгих предисловий. Гарри, очевидно, рассказал друзьям о странном предупреждении слизеринки. — Думаю, что Кубок не ошибается, — Изольда остановилась, прижимая к себе тяжелую книгу по артефакторике. — Тогда как? — Фред сделал шаг ближе, внимательно вглядываясь в её лицо. — Как его имя оказалось внутри? — Вот это я и пытаюсь понять, — тихо, но веско произнесла она. Фред впервые перестал шутить. В этой минутной тишине исчезла привычная маска гриффиндорского пересмешника. Он смотрел на эту закрытую, вечно отстраненную девочку и вдруг отчетливо понял: она действительно переживает. Не из-за Поттера, к которому не питала никаких нежных чувств. Из-за самой магии. Из-за того, что кто-то посмел грубо, извращенно взломать древнейший закон. Разговор неожиданно продолжался минут двадцать. Они так и остались стоять в полумраке коридора, забыв про время. Говорили о редких книгах, о странностях этого Турнира, о поведении преподавателей и о том, почему она постоянно читает и ищет уединения. Фред ловил каждое её слово, открывая для себя совершенно другую Изольду. Из этого разговора он узнал, что она органически не любит шум — именно поэтому слизеринская гостиная с её вечными интригами душила её. Узнал, что она искренне любит старые книги, потому что в них магия кажется честнее и чище. Что она боится бессмысленной жестокости, которую её сокурсники часто называют «силой характера». Изольда ни разу не упомянула свои чистокровные корни, жесткие семейные устои Роулов или их идеи превосходства, которые она внутренне не поддерживала. Но, говоря о традициях, она негромко, словно между прочим, обронила фразу: — Не все традиции стоит сохранять только потому, что они старые. Иногда древность — это просто затянувшаяся ошибка, которую все боятся исправить. Фред смотрел на нее, и эти слова врезались в его память намертво. Он запомнил её взгляд — прямой, немного усталый под стеклами очков. Между ними не было признаний, не было свидания, но этот затянувшийся ночной разговор положил начало их настоящей романтической линии. Параллельно в жизни Изольды развивалась совсем другая, но невероятно важная линия отношений с Полиной и Ларсом. Эти двое стали её опорой, хотя Полина Дюпон была полной противоположностью сдержанной и логичной слизеринки. Полина была эмоциональной, яркой, невероятно болтливой, обожала танцы и искренне ненавидела британский холод, постоянно кутаясь в пушистые шармбатонские шали. Она буквально вытаскивала Изольду из её защитной скорлупы. На следующий день Полина бесцеремонно ворвалась в библиотеку, где Изольда увлеченно конспектировала трактат по рунам. — Ты опять сидишь в библиотеке, Изи? — звонко спросила француженка, опуская ладонь прямо на раскрытую страницу. — Да, Полина, я занята... — Нет, — решительно отрезала подруга. — Сегодня ты идешь пить горячий шоколад. Ларс уже ждет на улице. — Полина, мне нужно дописать эссе... — Это не обсуждается. Идем! Изольда обреченно вздохнула и закрыла книгу. Против ураганной энергетики Полины её ледяная логика всегда пасовала. Они устроились на крыльце деревянной пристройки возле карет Шармбатона, держа в руках огромные кружки с обжигающим шоколадом. Ларс Венцель сидел рядом на перевернутом ящике. Ларс стал для Изольды человеком, с которым можно было говорить о магии на равных. Он глубоко уважал Изольду за её феноменальные знания, а она уважала его за абсолютную, порой суровую честность. Между ними не было ни капли романтики — это была чистая, крепкая дружба. Именно в этот день Ларс, грея руки о кружку, негромко рассказал ей о том, что происходит внутри команды Дурмстранга: — Каркаров совсем свихнулся на безопасности Крама, — тихо произнес он, косясь на замок. — Но внутри команды все понимают: Виктор напуган не меньше Поттера. На корабле дурмстранговцы шепчутся, что Кубок Огня выбрали не просто так. Кто-то вмешался в саму чашу. Каркаров думает, что это происки вашего Министерства. — А у нас в Шармбатоне все обсуждают мадам Максим, — подхватила Полина, шмыгнув носом от холода. — Она вчера полночи провела в кабинете Дамблдора. Девочки подслушали у дверей: она кричала, что Хогвартс нарушил хартию Турнира, чтобы заполучить двойной шанс. Но Флёр... Флёр считает, что Поттера подставили, чтобы отвлечь внимание от чего-то более крупного. Она чувствует, что воздух в замке стал тяжелым. Изольда внимательно слушала, сопоставляя факты. Эти две линии — эмоциональные инсайды Полины из Шармбатона и суровые наблюдения Ларса из Дурмстранга — естественно вплетались в её собственное расследование вокруг Турнира. Они помогали Изольде видеть происходящее гораздо шире и глубже, чем большинство учеников Хогвартса, застрявших в глупых обидах на Гарри Поттера. Ловушка захлопнулась, и Изольда собиралась выяснить, кто её расставил.