Пока ты рядом. Attack on Titan AU

Их встретили без малейшего сочувствия. Кто-то молча подхватил поводья лошадей, кто-то коротким жестом указал в сторону внутреннего коридора. Никаких «молодцы, что вернулись». Никаких «главное, что живы». Здесь вылазки не заканчивались за закрытыми воротами. Они заканчивались только тогда, когда ты доказывал командирам, что всё ещё пригоден для следующего раза. — В медчасть, — скомандовала Петра, спешиваясь. — Быстро. Софи заметно прихрамывала, но упрямо закусила губу и не стала просить помощи. Феликс сгорбился, держась за рёбра — он шёл слишком гордо, чтобы признать вслух, как сильно его мутит от боли. Лина шагала бесшумно, с пустым взглядом. Эмили шла последней. Левое плечо горело так, что каждый глубокий вдох отдавался тупым уколом под ключицей, а рука до локтя плохо слушалась. Но она не позволяла себе кривиться. И дело было не в показном героизме. Это правило вбили в неё раньше, чем она научилась держать в руках клинки: боль — твоё личное дело, не смей выставлять её напоказ. В медчасти штаба было тесно и душно. Пахло въевшимся спиртом, йодом и старой кипячёной тканью. На деревянных столах лежали бинты, иглы, жгуты и металлические тазы с водой. Санитары сновали мимо с пугающей деловитостью людей, для которых свежая кровь ничем не отличалась от уличной грязи. — Сядь, — сказала Петра Софи, кивнув на свободную кушетку. — Ногу покажи. Софи послушно опустилась на край, но руки заметно дрожали, не справляясь с застёжками. Эмили без слов подхватила таз с чистой водой и кусок ткани, поставила всё на стул рядом и стянула перчатки. Её движения были аккуратными и экономными — не от медицинского опыта, а от маниакального следования правилам: она действовала строго по кадетскому учебнику полевой хирургии, словно мысленно зачитывала абзац за абзацем. — Я сама, — слабо попыталась отстраниться Софи. — Нет, — спокойно ответила Эмили, разрезая окровавленную ткань брюк над её бедром. Голос оставался сдержанным: без нежностей, без нажима. Кожа под тканью была содрана, в нескольких местах виднелись глубокие рваные царапины от коры и камней. Не смертельно, но болезненно. И если оставить как есть — к вечеру воспалится и начнёт мешать в строю. Эмили промокнула кровь, проверяя края раны, и произнесла почти машинально, цитируя инструкцию: — Края нужно обработать сейчас. Потом начнётся нагноение. И нет, ты не сделаешь это «сама»: у тебя дрожат руки, занесёшь грязь. Софи открыла рот, чтобы возразить, но промолчала. Лина стояла у противоположной стены, с силой сжав кулаки. — Меня чуть не... — глядя в пол, прошептала Софи. Лина резко вскинула голову. — Молчи, — процедила она жёстко. — Не начинай. Но это «молчи» предназначалось не Софи. Лина говорила это самой себе. Феликс, прислонившись здоровым боком к стене, криво, безрадостно улыбнулся: — Ну всё, Лина. Твоё первое официальное «чуть не угробила товарища» в списке заслуг Разведкорпуса. Лина медленно перевела на него взгляд. Такой тяжёлый и тёмный, что будь у неё в руках клинок, Феликс остался бы без языка. — Ещё одно слово, — произнесла она ледяным тоном, — и я помогу тебе снова поближе познакомиться с травой. На этот раз лицом. Феликс усмехнулся, но без прежней лёгкости. Он просто отвёл глаза. Петра наблюдала за ними, но не вмешивалась. Она уже знала: этот разговор всё равно случится. Не сейчас — позже. Когда адреналин спадёт и им станет по-настоящему страшно. Эмили затянула повязку на бедре Софи и выпрямилась: — Не разрывай бинты при ходьбе. Согнёшь ногу резко — швы будет тянуть. Держи шаг короче. Софи растерянно моргнула. — Ты... ты говоришь как... — она запнулась, подбирая сравнение. — Как наш инструктор по тактике. Эмили напряглась, осознав, насколько жестко прозвучали её слова. — Я его внимательно слушала, — ответила она и отошла от кушетки. Петра цепко пробежалась по фигуре Эмили, моментально фиксируя неестественную скованность в левой руке. — Плечо. Эмили качнула головой: — Ничего критического. — Снимай куртку, — сказала Петра тем же тоном, которым отдают команду «встать в строй». — Это приказ, Блэк. Эмили подчинилась. Петра подошла и опытными пальцами аккуратно, но сильно прощупала левое плечо. Эмили невольно втянула воздух сквозь зубы. — Сильное растяжение, — констатировала Петра, отпуская её. — И синяк будет на полспины. Ты входила в титана криво. Видно по тому, как тебя приложило. Возразить было нечего — Петра видела поле не хуже её самой. — Это не мешает функциональности руки, — сказала она наконец, натягивая рукав. Петра приподняла бровь. — Скажи мне ещё, что «боеспособность сохранена». Эмили не ответила. Слишком поздно: лишние слова уже прозвучали. И в этот момент дверь медчасти со скрипом открылась. Леви появился без лишнего шума. Просто застыл в дверном проёме, и атмосфера в комнате стала на несколько градусов холоднее. — Капитан, — вытянулась Петра. — Потерь нет. Двое с лёгкими травмами. Ничего, что вывело бы их из строя надолго. Леви кивнул. Его взгляд скользнул по бледному Феликсу, по испуганной Софи, по напряжённой Лине. На Эмили он остановился. Это был взгляд не из праздного интереса. Это была проверка на прочность. — Ты, — негромко сказал он. Эмили чуть напряглась, будто тело отреагировало раньше неё, и только затем подняла глаза. — Почему полезла на титана без команды? Вопрос был короткий, как удар. Софи вздрогнула. Феликс прикусил язык — что с ним бывало редко. Лина перестала дышать. Эмили ответила не сразу — и это была её ошибка. Пауза перед ответом командиру всегда означает, что ты мысленно фильтруешь. А если фильтруешь слова — значит, тебе есть что скрывать. — Потому что... — начала она. — Нет, — перебил Леви. — Не «потому что». По факту. Он сделал один медленный шаг ближе. Голос оставался тихим, но от этого давление становилось только хуже. — Ты вышла из назначенной позиции. Совершила манёвр, о котором никто в звене не знал. Почему? Эмили почувствовала, как глубоко внутри поднимается знакомое раздражение — то самое, которое ей с детства приходилось проглатывать вместе с приказами отца. Сработал защитный механизм. Она коротко вдохнула и ответила без дрожи — слишком собранно для этой паузы. — Угроза была непосредственной. Титан уже входил в контакт с Софи. Времени на передачу команды не оставалось. Если бы я ждала приказа, потери в звене были бы неизбежны. Тишина в медчасти стала почти осязаемой. Леви не моргнул. И не смягчился — наоборот. — «Потери были бы неизбежны», — повторил он. И вдруг шагнул ещё ближе. — А теперь слушай меня внимательно, раз ты такая умная. Раз умеешь считать. Посчитай вот это. — Ты вошла в титана криво. Я видел. Петра видела. Тебе повезло, что тварь тебя не заметила, иначе мы бы тебя сейчас не отчитывали — соскребали бы с травы. Твой расчёт не сработал. Внутри всё сжалось — потому что он говорил то, что она уже знала сама. — А теперь считай дальше, — продолжил Леви, не отводя глаз. — Ты ушла без сигнала. Петра пошла за тобой на разворот — потому что не знала, что ты задумала, и решила, что тебя надо прикрыть. Если бы тебя сбило, она бы оказалась под рукой титана одна. Это уже двое. Феликс лежал в траве. Гейл тянул его. Ещё два титана выходили из леса. Считаешь дальше или мне закончить? Эмили не ответила. — Тогда я закончу, — сказал он. — Один грязный заход без сигнала — это не один спасённый. Это четыре трупа, которые не случились только потому, что тебе сегодня повезло. Ты спасла Софи. И чуть не положила звено. Это не геройство. Это то, за что я выгоняю. Феликс смотрел в пол. Софи сжалась на кушетке. Даже Лина — которая полминуты назад грызла себя за собственный ступор — не смела поднять глаз. Леви выпрямился. — Я не говорю, что ты должна была дать ей умереть, — продолжил он. — Я говорю, что ты приняла решение за всех и не дала никому шанса тебя прикрыть. В следующий раз ты подаёшь сигнал. Любой. Жест, крик, ракету — мне плевать. Но чтобы звено знало, что ты не просто исчезла. Если из-за твоей самодеятельности кто-то ляжет — я лично вышвырну тебя из Разведки. Это понятно? — Так точно, — ответила Эмили. И только тогда Леви чуть склонил голову набок. Потому что в этих двух словах — в их чистоте, в их канцелярской выправке — было что-то не то. — «Так точно», — повторил он медленно. — Ты откуда так разговариваешь? Эмили поняла это в ту же секунду: его допрос больше не про вылазку. Вопрос был про неё саму. Про её маскировку. Она удержала лицо бесстрастным. — Я привыкла формулировать точно, сэр, — ответила она. — Это помогает не ошибаться при докладе. Леви чуть склонил голову. В его взгляде не было злости. Там было нечто иное — внимательность человека, заметившего трещину в несущей стене. — «Точно» говорят офицеры на совещаниях, — сказал он. — А новички в свой первый бой говорят «я испугалась» или «я не успела подумать». Эмили не моргнула. — Значит, мне повезло, что я не обычный новичок, — сказала она, сразу же осознав, насколько дерзко это прозвучало. Лина внутренне сжалась: сейчас капитан размажет её по стене. Но Леви не повысил голос. — Не наглей, — произнёс он угрожающе тихо. — Я задаю вопросы не для того, чтобы выписать тебе медаль. И не для того, чтобы тебя похвалить за то, что повезло. — Он направился к выходу. — Петра. Следи за ней. И в поле, и вне его. Эмили смолчала. На этот раз — ни одного лишнего слова. Дверь закрылась. Напряжение в медчасти начало шаг за шагом отпускать. Феликс шумно выдохнул первым: — Ну... поздравляю. Тебя только что официально внесли в личный список раздражающих вещей капитана Леви. На самое почётное место. Но Эмили не услышала шутки. Лина смотрела на неё совсем иначе — не с раздражением и не с высокомерием. С чем-то гораздо более неприятным: с горьким осознанием того, что капитан был прав. Что её собственный ступор и чужой грязный заход едва не стоили звену четырёх жизней. И что разница между ней и Эмили сегодня была не в храбрости, а в том, что одна замерла, а другая хотя бы рискнула — пусть и неправильно. Софи тихо коснулась свежей перевязки и подняла на Эмили полные слёз глаза: — Спасибо тебе. Эмили молча отвела глаза в сторону. Но внутри у неё крутилось не «спасибо» и не угрозы капитана. Крутились два его слова: «сработала удача». Потому что он озвучил вслух именно то, что она везла за собой от самых ворот и боялась признать. И ещё — его вопрос. «Ты откуда так разговариваешь?» Потому что она уже успела уяснить: капитан Леви не задаёт случайных вопросов. * * * Коридор штаба был узким, выложенным серым камнем, с тусклыми окнами под потолком. Свет падал косыми полосами, разрезая пол на неровные квадраты. Откуда-то из глубины здания тянуло щёлоком, хлоркой и сырой тканью — этот больничный запах всегда цеплялся за стены, как напоминание о цене вылазок. Леви шёл быстро, почти бесшумно. На ходу стягивал кожаную перчатку, с брезгливостью вытирая ладонь о кусок чистой ткани — привычный, почти нервный жест, словно грязь можно стереть вместе с раздражением. — О-о, капитан! — раздался голос, который невозможно спутать ни с чьим другим в этом штабе. Хандже Зое вынырнула из бокового прохода. Как всегда, слишком бодрая. Стёкла очков сползли на переносицу, волосы растрёпаны так, будто она успела побывать в трёх лабораториях и одной уличной драке одновременно. — Ну рассказывай! — она с размаху пристроилась рядом, подстраивая широкий шаг под его быстрый темп. — Как прошла первая вылазка с новенькими? Никто не помер? Леви даже не скосил глаз. — Три титана. Двое легко травмированы. Потерь нет, — отчеканил он, как строку из отчёта. — Новички сработали... сносно. — «Сносно», — Хандже с удовольствием растянула это слово, будто пробовала на вкус. — Из твоих уст это звучит как высочайший комплимент. Неужели никого даже не пожевало? — Нет, очкастая, — отрезал Леви. — Ску-у-учно... — протянула она и тут же улыбнулась. — Ладно, шучу! Раз потерь нет — значит, молодняк не совсем безнадёжен. Леви остановился у окна, на секунду задержав взгляд на внутреннем дворе. Там солдаты разгружали сёдла, уводили лошадей, таскали тяжёлые ящики. Рутина. Привычная и бесконечная. Хандже наклонилась к нему, бесцеремонно нарушая личное пространство. Оказалась так близко, что едва не ткнулась носом в его щёку, пытаясь заглянуть в глаза. — Так что тебя гложет? — проницательно спросила она. — У тебя лицо из серии «я прямо сейчас кого-нибудь расчленю». А это обычно значит, что ты разложил какие-то факты по полочкам — и тебе не понравилось то, что нашлось. Леви поморщился и отстранился на полшага. — У меня вопрос, — сказал он коротко. — О, обожаю твои вопросы, — Хандже поправила очки, в глазах зажёгся исследовательский интерес. — Давай. Леви помолчал долю секунды. Он будто решал, как сформулировать мысль, чтобы она не звучала параноидально даже для него самого. — Шадис... — медленно начал он. — Он учит кадетов в учебке разговаривать уставными формулировками? Хандже непонимающе моргнула. — Чего? — Манера речи, — уточнил Леви. — Обороты. Как на официальном докладе. «Непосредственная угроза», «физический контакт», «потери неизбежны». Этот мусор. Хандже на секунду застыла, переваривая — а потом громко рассмеялась. Звук гулким эхом ударился о каменные своды. — Кит? Наш Кит Шадис? — она развела руками. — Леви, да он скорее заставит кадетов бегать под дождём до кровавой рвоты, чем будет дрессировать их «лексикон»! Ему плевать, как ты изъясняешься, пока стоишь смирно и выполняешь приказ. Леви не улыбнулся. Его лицо стало ещё мрачнее. — Значит, это не его методика. — Однозначно нет, — Хандже покачала головой, становясь серьёзнее. — Он требует дисциплины, субординации. Заставляет орать «сэр», чтобы держать порядок в казарме. Но чтобы он учил их говорить как штабных крыс... нет, не припомню. Шадиса заботят их мышцы и их страх. Не словарный запас. Леви нахмурился. — Да ладно тебе заморачиваться, — Хандже пожала плечами. — Люди разные. Кто-то начитанный. Кто-то копирует офицеров: «если буду говорить умными словами — сойду за взрослого». Леви посмотрел на неё с абсолютно непроницаемым лицом — В бою никто не пытается «выглядеть» кем-то. В бою наружу вылезает суть. Привычка. Чистый автомат. Хандже прищурилась за стёклами очков, растеряв игривость. — Ты клонишь к тому, что какой-то человек контролирует себя слишком тщательно? — Я клоню к тому, что он контролирует даже лишнее, — ответил Леви. — В момент, когда нет времени даже на нормальный вдох. Когда вокруг воняет смертью. А этот человек на подкорке выбирает правильные слова так, будто это важно. — М-м, — Хандже потёрла подбородок. — А может, это и не контроль. Может, шок. Панический страх тоже иногда делает людей до жути аккуратными. — Страх делает людей болтливыми, — отрезал капитан. — Или непроходимо тупыми. — Ого, — Хандже саркастично улыбнулась. — Какая нежность и вера в человечество. Леви уже двинулся дальше, ускорив шаг. Разговор начал раздражать его больше, чем следовало. Ему нужно было подумать в тишине. — Если Шадис их этому не учит, — бросил он, не оборачиваясь, — значит, кто-то выучил гораздо раньше. Хандже в два счёта нагнала его, вернув в голос азартные нотки: — И ты, конечно, полезешь выяснять, откуда. Капитан Леви, сыщик по интонациям! Хочешь, подключусь? Обожаю допросы! Умею задавать вопросы так, что люди сами всё выкладывают. Иногда больше, чем планировали! — Не надо, — жёстко осадил её Леви. — Ну да, ну да, — хмыкнула Зое, закатив глаза. — Ты же любишь играть в одиночку. Ненавидишь, когда лезут в твои гениальные выводы. Леви бросил на неё уничтожающий взгляд. — Я ненавижу, когда мне мешают работать. — Ладно, умолкаю! — Хандже примирительно подняла руки. Но затем, поравнявшись с ним, добавила тише и серьёзнее: — Просто мне тоже интересно. Такие странные аномалии в поведении в нашем Корпусе редко бывают случайными. Леви ничего не ответил. И это молчание было красноречивее любого «ты права».