Пока ты рядом. Attack on Titan AU

Это был простой выезд. Из тех, о которых потом не вспоминают. Сектор отметили рабочим: пара титанов среднего класса на удалении, стандартный маршрут, зачистка и возвращение до вечера. Ничего, ради чего стоило бы платить людьми. Отряд шёл быстро и молча. После Софи тишина стала способом экономить силы и слышать важное: тросы, дыхание, хруст ветки, чужую ошибку за полсекунды до того, как она станет общей. Первый титан вышел из-за деревьев медленно, с пустой гримасой. Петра дала короткий жест, Гюнтер и Олуо ушли на фланги, Лина с Феликсом поднялись на заход. Два точных удара — и туша осела, растворяясь паром. Второго почувствовали раньше, чем увидели. Воздух будто дёрнулся, привычный ритм сломался, и тело отозвалось прежде разума: угроза не там, где её ждали. Аномальный вылетел из леса — не огромный, плотный, широкоплечий, с руками длиннее нормы. Двигался он неправильно: не шёл и не бежал, а рвался, меняя направление короткими рывками, будто его дёргали за невидимую цепь. Секунда — и он уже там, где только что был безопасный промежуток. — Контакт! — бросил Гюнтер. Тросы выстрелили почти разом. Леви ушёл выше всех — не ради вида, ради картины: оттуда было видно, кто провалился слишком низко, у кого расползается траектория, у кого на исходе газ. Петра держала низ, гася чужие ошибки раньше, чем они становились падением. Эмили смотрела не на пасть и не на руки — на ритм. И ритм ей кое-что говорил. Рывки аномального становились короче. На плече, бедре и ребре темнели старые срезы, и затягивались они медленнее, чем должны. Он часто менял цель, но всё чаще промахивался, будто тело опаздывало за порывом. Выдыхается, — решила она. — Ещё немного, и его можно дожать. Аномальный рванул к Лине, не достал, впечатался плечом в ствол. Кора треснула, посыпались ветки. Он дёрнулся, сменил цель — к Феликсу. Тот ушёл вверх, чисто и слишком близко. Леви поднял руку. — Отходим. Ровно, без раздражения. Сектор закрыт, задача выполнена, аномальный маршрут не перекрывает. Бой можно не продолжать. Петра повторила жестом: сбор, уход. Отряд начал перестраиваться. И тогда Эмили увидела окно. Титан снова рванул, неудачно перенёс вес, рука ушла в сторону. Шея открылась — не полностью, но достаточно. Чистая линия. Доля секунды, которую можно взять. Всё в ней сходилось на одном: он выдохся, он будет медленным, она успеет. Трос ушёл в дерево раньше, чем она договорила это даже про себя. — Эмили! — голос Петры резанул воздух. Эмили не ответила. Слова бы всё равно ничего не изменили. Леви увидел заход мгновенно. Лицо не изменилось, но движение стало резче: он понял раньше всех, что выбор теперь за ним. Бросить её — она убьёт титана или не вернётся. Развернуть отряд — нарушить собственный приказ и втащить людей обратно в бой, который только что закрыл. Он выругался сквозь зубы, тихо, не для строя. — Петра, со мной. Остальные — прикрытие. Живо. Эмили ударила не в шею — в плечо, коротким срезом, который должен был сбить инерцию и завалить тело в неверный шаг. Должен был. Титан не провалился так, как она рассчитала. В нём оставалось больше, чем показал ритм, — последний, злой запас, который она приняла за усталость. Срез вошёл, но тело не сложилось; рука, которую она считала медленной, пошла назад быстрее, чем позволял её расчёт. Олуо был ближе всех к развороту. Секунду назад он уходил в отход — а теперь его рвануло обратно, прикрывать брешь, которой не должно было быть. Он успел закрыть Эмили сверху. На себя времени не осталось. Рука аномального прошла вскользь, но массы хватило. Олуо швырнуло в ствол. Хруст был короткий и сухой — ни с чем не перепутаешь. И только тогда вошёл Леви. Один заход, резкий разворот, удар в основание шеи — без красоты, потому что красоту тут уже было некому оценить. Туша рухнула, разбрасывая грязь. Пар поднялся плотной пеленой, и в ней кто-то хрипло, сквозь зубы, выматерился. Олуо. Живой. Эмили приземлилась рядом. Он сидел, привалившись к стволу, левая рука висела неправильно, лицо стало серым. Гюнтер уже был возле него, Эльд тянул жгут. — Не трогай, — процедил Олуо, когда она потянулась помочь. Не зло — чтобы не стало хуже. И, конечно, не удержался: — Видела бы ты своё лицо... я почти польщён. Он попытался усмехнуться и тут же зашипел от боли. Эмили отдёрнула руки. Леви развернулся к ней. — Ты в своём уме? Не окрик. Хуже окрика — тихо. — Был просвет, — начала Эмили. — Я... — У меня Олуо с разорванным плечом, — перебил он. — Которого там быть не должно. Вот твой просвет. Эмили молчала. Она всё ещё держалась прямо — по привычке, не из уверенности. — Я приказал отход, — сказал Леви, и голос опустился ниже, жёстче, страшнее. — Ты решила, что видишь лучше. Допустим. Только видела ты неправильно. Он не выдохся. А расплатился за твою ошибку тот, кто шёл тебя прикрывать. Он шагнул ближе. —  Твоим был рывок. Всё остальное стало моим. И его. — Коротко указал на Олуо. — Запомни, как это выглядит. Раньше она бы ответила: титан сыпался, регенерация шла рывками, расчёт был верным. Слова уже стояли наготове. Но за спиной Эльд с Гюнтером поднимали Олуо, тот глухо выругался, и слова рассыпались, не дойдя до горла. Расчёт был неверным. Она прочитала усталость там, где был последний рывок. И спорить с этим было не с кем, кроме себя. — Поняла? — спросил Леви. — Да. В этот раз слово не было щитом. Назад шли молча. Олуо держался в седле сам, здоровой рукой, и против обыкновения почти не острил — только раз, когда лошадь оступилась и плечо дёрнуло, выдавил сквозь зубы, что «в следующий раз геройствуйте подальше». Никто не засмеялся. Феликс шёл, не поднимая глаз. Лина не сказала Эмили ни слова — и это было хуже всего, что она могла бы сказать. *** Олуо отправился в медчасть. Вывих, разорванные связки, трещина в кости — на несколько недель из строя, но живой. «Везучий», — сказал кто-то из медиков, и в Разведкорпусе это даже не звучало насмешкой. Эмили нашла себе работу — клинки. Движения были точными, почти механическими: пока металл не вычищен, пока руки заняты, внутри можно ничего не трогать. — Далеко ты сегодня зашла. Эмили подняла голову. Лина стояла, скрестив руки, со спокойствием жёстким, как плохо заточенное лезвие. — Если ты про титана, — начала Эмили по привычке, — он был почти... — Олуо в медчасти, — перебила Лина. — Не продолжай. Эмили закрыла рот. — Раньше ты считала, — сказала Лина. — Проверяла. Сегодня просто пошла. И ошиблась. Хорошо хоть платила не ты. Феликс, сидевший рядом, дёрнулся. — Лина. Все живые. — Олуо живой, — сказала она, не глядя на него. — На перевязи. — И снова к Эмили: — Мы каждый раз начинаем с «все живые». А потом кого-то не хватает за столом. Сегодня просто повезло. В этот раз. Эмили ждала, что внутри поднимется привычное — раздражение, готовая защита, расчёт, который всё оправдает. Поднялось другое. Лина говорила то, что Эмили уже сказала себе сама в лесу, над серым лицом Олуо. — Ты права, — сказала Эмили. Лина моргнула — видимо, ждала спора. — Не привыкай, — отозвалась она наконец, уже тише, и ушла к казармам, не оборачиваясь. Феликс посмотрел ей вслед, потом на Эмили. — Она не против тебя, — сказал он. — Просто после Софи у неё всё стало похоже на повтор. — У всех стало, — ответила Эмили. Гейл, всё это время молчавший у стены, поднял на неё взгляд. — Тебе не обязательно ей нравиться, — сказал он. — Но если будешь решать одна, рано или поздно это надоест не только Лине. *** Леви не вызвал Эмили ни в тот вечер, ни наутро. Только через пару дней, на обычном сборе, он вывел отряд на плац и сказал, ни на кого не глядя: — Видите шанс — обозначаете. Коротко. Есть секунда — ждёте решения. Нет секунды — действуете. Но за каждым вашим движением идут другие. Кто это забудет — платит не своей жизнью. Имени он не назвал. В этом не было пощады — просто он не считал нужным делать из выговора зрелище. Эмили это поняла. И от того, что он не ткнул в неё пальцем при всех, стало не легче, а тяжелее. Тренировку она отработала точно и резко, доводя каждый разворот до идеала с тем упрямством, с каким доказывают не другим, а самой системе, что тебя нельзя вернуть туда, где за тебя решают. После неё Леви всё-таки её задержал. — Блэк. Со мной. Они отошли к краю плаца, где шум становился фоном. Леви встал так, чтобы видеть отряд, — он всегда держал пространство, и это раздражало её сильнее слов. — Ты злишься не из-за Олуо, — сказал он. — Олуо в выведен из строя из-за меня. По-вашему, на это не стоит злиться? — Стоит. Но злишься ты не на это. — Он чуть повернул голову. — Ты весь день ждала, что я повторю «ты нарушила приказ». Это ты бы выдержала. А я сказал «ты видела неправильно» — и вот это тебя сломало. Ослушаться для тебя проще, чем ошибиться. Эмили отвернулась первой. — Когда тебе всю жизнь говорят, что ты «слишком», — сказала она тихо, — слишком думаешь, слишком решаешь, лезешь, куда не звали... и каждый твой выбор сперва проверяют, одобряют, переписывают... ты перестаёшь верить, что контроль бывает заботой. Он становится клеткой. Леви молчал — долго, как молчат, когда выбирают, стоит ли говорить то, что уже не заберёшь. — Мне всё равно, кто держал тебя на коротком поводке, — сказал он наконец. — Мне важно, чтобы ты не рвала его в тот момент, когда к тебе привязаны другие. А ты рванула. И сорвало не тебя. — Я не действую вслепую, — сказала Эмили. Привычные слова. Сегодня они звучали тоньше. — Знаю. В этом и беда. Ты права достаточно часто, чтобы за тобой шли не глядя. И решаешь в одиночку — так, что понять тебя успевают уже в воздухе. Пока ты была права, это сходило. В это раз не сошло. Он не дал ей спрятаться за молчание. — Я не собираюсь тебя ломать. И держать за ошейник не собираюсь. Договор простой: я объясняю, если есть время. Ты обозначаешь, если видишь шанс. Времени нет — действуешь. Но потом не делаешь вид, что отвечала только за себя. — А если меня это не устраивает? — спросила Эмили. — Тогда будем говорить дальше. Пока оба не поймём, где граница. Это было не обещание и не утешение — рабочее условие, грубое и честное. Он развернулся к строю, но на полшаге задержался. — И вот ещё что, Блэк. Контроль ради контроля я тоже ненавижу. И ушёл.