Глава 25. Нити прошлого
12 июня 2026 г., 09:10
Кабак в Тросте был из тех, куда заходят просто поболтать.
Низкий потолок, деревянные столы, которые пережили больше кулаков, чем разговоров. Вечером здесь всегда было шумно: люди пытались забыть, что завтра может быть строевая, вылазка, похороны или всё сразу. Музыка где-то в углу играла лениво и фальшиво, безнадёжно теряясь за звоном дешёвого стекла и грубой руганью.
Леви пришёл не поздно, но выбрал время, когда толпа уже разогрелась. Так проще раствориться. Так меньше шансов, что кто-то решит подойти «поприветствовать капитана».
Он сел, как всегда, спиной к стене — так, чтобы держать под контролем вход и весь зал.
Прошло минут пять, прежде чем дверь снова открылась, и в помещение вошёл Филипп Неро.
Полицейский. Из тех, кто надевает форму ради чужого восхищения, напрочь забывая о службе. Ухоженный, уверенный, с лицом человека, который никогда не бежал от стены в панике. Он быстро оценил обстановку, моментально вычислил Леви и направился к нему с хозяйской уверенностью.
— Ну здравствуй, — сказал Филипп, присаживаясь напротив. — Верная псина Разведкорпуса.
Леви знал Филиппа Неро дольше, чем кого-либо из тех, с кем сейчас служил. Дольше, чем Эрвина. С тех времён, о которых не рассказывал никому.
Тогда Неро носил затёртый мундир патрульного — из тех, кого спускали в подземный город, когда наверху решали избавиться от лишнего шума. Леви был мелким, злым и быстрым, и в ту облаву Неро взял его за шиворот лично. Не сдал. Подержал, изучая пацана, который даже под чужой рукой не скулил и не врал, что «случайно оказался рядом», и отпустил — буркнув что-то вроде: «Как же достало возиться с такими, как ты». Без жалости. Просто было лень.
Они столкнулись снова годы спустя, уже наверху. Леви — в зелёном плаще. Неро — дослужившийся до военной полиции, отъевшийся, осторожный. Он узнал его сразу и не стал делать вид, что не помнит. Сказал прямо: «Мне хватает трусости не лезть за стены, и хватает ума этого не стыдиться. Сижу в столице, и мне тут хорошо». Это было мерзко. И честно. Леви повидал достаточно тех, кто прятал трусость за красивыми словами о долге, — и эта прямота оказалась тем немногим, что он мог в полицейском вынести.
Неро был крысой. Но крысой, которая не притворялась львом. В породе, которую Леви презирал, это делало его редким исключением.
— Здравствуй, — сказал Леви. — Садись, старая полицейская крыса.
Филипп рассмеялся — громко, демонстративно, чтобы услышали вокруг. Пара человек обернулась. Леви не дёрнулся.
— Всё такой же ласковый, — сказал Филипп и махнул рукой официантке. — Виски. Двойной.
Она подошла, записала заказ, повернулась к Леви.
— А тебе?
— Воду, — сказал Леви.
Филипп фыркнул.
— Воду, — повторил он, откровенно издеваясь. — Ты в курсе, что люди сюда приходят жить хоть немного?
— Я живу, — сказал Леви. — Просто без алкоголя и твоего пафоса.
Филипп усмехнулся и откинулся на спинку стула.
— Тогда скажи мне, капитан, — протянул он, — зачем ты позвал меня в эту дыру? Не верю, что тебе просто захотелось увидеть мою красивую физиономию.
Леви выдержал паузу, заставляя Филиппа ёрзать от затянувшегося ожидания. Это было у Леви всегда: он не спешил, если спешка не давала преимущества.
— Как служба? — спросил он наконец.
Филипп моргнул, явно ожидая другого.
— Служба? — переспросил он. — Прекрасно. Я живой, сытый, и у меня нет привычки лазить за стены и устраивать рандеву с титанами. Уже успех.
— Значит, всё по-прежнему, — сказал Леви.
— Да, — Филипп ухмыльнулся. — И это «по-прежнему» гораздо приятнее, чем ваше «геройство».
Официантка принесла виски. Филипп сделал долгий глоток, салютуя старому знакомому.
— Ну. Говори, — сказал он. — Ты сюда не о погоде болтать пришёл.
Леви перешёл к сути не сразу. Он спросил про пару мелочей: кто сейчас служит в гарнизоне, кого перевели, кого из полиции видели в Тросте. Филипп отвечал охотно, даже с удовольствием — сплетни всегда были его любимой валютой.
Леви слушал с абсолютной невозмутимостью. И только когда разговор разогрелся, а Филипп расслабился, произнес:
— Питер Дорн.
Филипп застыл с недонесенным до губ стаканом. Потом прищурился, прикидывая степень серьезности.
— О-о, — протянул он. — И ты мне говоришь, что не интересуешься политикой?
— Я интересуюсь людьми, — сказал Леви.
Филипп хмыкнул, сделал глоток.
— Хорошо. А что именно интересует? — спросил он. — Сам Дорн? Его привычки? Семейные дела? Ты же понимаешь, капитан, столица любит сплетни. Там любая влиятельная фамилия — как стейк. Чем дороже, тем больше слухов.
— Всё, что знаешь. От семьи до продажных женщин, за которыми он волочится, — сказал Леви.
Филипп усмехнулся, с готовностью принимая роль рассказчика старой байки.
— Дорн... — начал он. — Он не из тех, кто таскается по шлюхам. Не потому что «моральный», а потому что гордый. Надменный. Ему важно выглядеть идеально. Любая грязь на имени — это удар. А такой удар он не прощает.
Леви слушал, не перебивая.
— Жена у него умерла, — продолжил Филипп. — Болезнь. Давно. С тех пор он стал ещё жестче. Ещё правильнее. Весь из себя «образец».
— Дети, — сказал Леви.
Филипп прищурился, нащупывая уязвимое место.
— Сын — Ник, — сказал он и поморщился. — Ублюдок. Не в смысле «плохой характер», а в смысле... ты его видел. Любит ставить людей на место, чтобы самому казаться выше.
— Видел, — сказал Леви.
Филипп снова глотнул виски и усмехнулся.
— Вот. А ещё была дочь.
Леви не пошевелился, только слушал.
Филипп поднял палец.
— Сразу говорю: это слухи. В столице слухи живут дольше людей. Но да, была дочь. И она пропала.
— Как, — сказал Леви.
Филипп развел руками.
— По-разному говорили. Кто-то шептал, что сбежала. Кто-то — что утопилась. Кто-то — что с собой что-то сделала. Её собирались выдать замуж.
Леви чуть прищурился.
— За кого.
— За кого-то «важного», — ответил Филипп. — Там это всегда звучит одинаково: расширение связей, усиление статуса, «укрепить положение семьи». Ты же знаешь, как они там живут. Женщины у них часто идут как подпись под договором.
— Ты участвовал в поисках? — спросил Леви.
Филипп отпил из стакана, подтверждая сказанное.
— Да. Было это давно. Тогда подняли всех, кого могли. Шум был... — он сделал паузу, выбирая слово. — Скрытый от лишних ушей. Так, чтобы свои знали, а до чужих доходили жалкие обрывки.
Леви слушал.
— Её так и не нашли, — сказал Филипп. — Ни тела, ни следов. Просто исчезла. Потом всё быстро замяли. Дорн не любит, когда его фамилия мелькает в таких мутных историях.
— И что думаешь ты? — спросил Леви.
Филипп усмехнулся.
— Я думаю, что девчонка либо оказалась умнее, чем они считали, и ушла без следа, либо оказалась слабее, чем им хотелось, и сломалась. Но я её не видел, и труп не находили. Так что думать можно что угодно.
Леви обдумывал услышанное.
Филипп наклонился ближе, прищурился.
— Ты зачем спрашиваешь, капитан? — сказал он. — У тебя что, в отряде завелась потерянная столичная бабёнка?
Леви поднял подбородок.
— Следи за языком, — сказал он спокойно.
Филипп рассмеялся, но веселье быстро сошло на нет.
— Ладно-ладно. — Он поднял стакан. — Я просто не привык видеть тебя таким... любознательным.
Леви проигнорировал выпад. Он изучал доски стола с сосредоточенностью тактика, читающего военную карту.
И в голове складывались совпадения.
Эмили появилась в корпусе слишком ровной. Слишком правильной — не как человек, которому повезло выжить, а как тот, кто привык держать лицо даже тогда, когда внутри горит. И говорила так, будто устав у неё в крови. Закариас когда-то обронил, что от неё пахло духами, — и Майк с его чутьём в таких вещах не ошибался. И реакция на письмо: не истерика, а резкий холод в лице, который она спрятала слишком быстро.
А теперь — пропавшая дочь Дорна. Замужество. Исчезновение. Тишина.
Леви не любил совпадения. Они всегда означали, что кто-то уже сделал ход.
Филипп, устав ждать реакции, повернулся к стойке, привлекая внимание официантки.
— Слушай, красавица. Ты когда смену заканчиваешь?
— Поздно, — коротко ответила она и ушла.
Филипп оценил её фигуру, хмыкнул и снова повернулся к Леви.
— Я тебе всё сказал, — сказал он. — Больше у меня нет. И если полезешь глубже — там уже будут люди, которые шуток не понимают.
— Я шутить и не собирался, — сказал Леви, поднимаясь со стула.
Филипп поднял стакан в воздух.
— Удачи, капитан. И береги свою «верность». Она тебя когда-нибудь сожрёт.
Леви оставил напутствие без внимания. Он вышел из кабака в промозглый вечер.
Улица встретила его безмолвием. Вдалеке — фонари, тени домов, стена, которая всегда была рядом, даже если её не видно.
Леви шёл, не ускоряя шаг. В голове всё укладывалось в одну линию.
Если Эмили — та самая пропавшая дочь, значит, столице она всё ещё может быть нужна. Не как человек. Как фамилия. Как сделка, которую не довели до конца.
А северная операция и так была на грани.
Ему не нужна была вторая грань.
И теперь он уже точно знал: дальше он будет смотреть внимательнее. И тянуть нитку аккуратнее.
Пока она не порвётся. Или пока не вытянет то, что прячется.
