Пока ты рядом. Attack on Titan AU

После происшествия день пошёл уже совсем иначе. Остаток тренировки группа отработала без единого лишнего слова. Феликс больше не шутил. Руди двигался осторожно, с той натянутой внимательностью, которая появляется у людей только после настоящего испуга. Мэй сидела внизу у дома, с перевязанным запястьем и ссадиной у виска; рядом оставались Лора и Ханна — притихшие и растерянные после того, как склон наглядно показал им цену одной ошибки. Эмили гоняла остальных до самого вечера — не из злости, из необходимости. После такого нельзя расходиться с дрожью в руках и ощущением, что всё закончилось само. Нужно было снова поставить людей на тросы, заставить пройти простейшие связки, вернуть в тело хоть какой-то порядок. Только теперь никто уже не спорил, не пытался показать характер и не косился по сторонам в поисках зрителей. К тому времени, когда они спустились в деревню, усталость сидела в каждом движении. Даупер к вечеру стал ещё тише. В охотничьем доме, который отвели им на эти дни, уже горела печь; внутри было душно после улицы, пахло сырой шерстью, железом, кашей и деревом. Ужин прошёл почти без разговоров — ложки глухо стучали о миски, кто-то не поднимал глаз от стола, всё ещё мысленно оставаясь там, на склоне. Когда поели, люди начали расходиться. Эмили осталась за столом одна, открыла чистую страницу блокнота и начала записывать итоги дня: ошибки, маршруты, слабые места — всё, что с утра придётся перестраивать заново. Скрипнула половица. Эмили подняла голову. У стола стояли Феликс и Руди — оба без плащей, оба напряжённые, как люди, которые весь ужин собирались с духом и только теперь дошли до дела. — Ну? — спросила она. Феликс посмотрел на Руди, но тот и сам шагнул вперёд. — Мы пришли извиниться, — сказал он. — Это я полез первым. И я знал, что нельзя. — Он сглотнул. — Просто решил, что справлюсь. — А я подначил, — добавил Феликс. — И не должен был. — Не должен был, — согласилась Эмили. Феликс кивнул сразу, без привычной попытки всё перевести в шутку. Потом помолчал — и это молчание шло ему меньше всего. — Он замер там, наверху, — сказал он наконец, глядя не на неё, а в стол. — На секунду. И я... — Он дёрнул плечом, будто стряхивал слово. — Не люблю, когда замирают. Эмили не спешила с ответом. Без непрерывной болтовни Феликс вдруг показался почти беззащитным — человеком, который заполнял собой каждую паузу, лишь бы не остаться наедине с собственным страхом. Тишина едва успела это выдать, когда он снова заговорил. Руди тем временем достал из-за спины бутылку; в руке Феликса показалось горлышко второй. — И ещё, — сказал Руди уже тише. — Мы взяли вино без разрешения. Эмили посмотрела на бутылки. Потом — на них. — Я заметила ещё утром. Феликс моргнул. — Конечно заметила, — пробормотал он себе под нос, раздосадованный собственной наивностью. Эмили отложила карандаш. — На сегодня с вас достаточно. Вино можете оставить, но если капитан застанет вас с бутылками, объясняться придётся перед ним. И завтра я не хочу видеть ни одного помятого лица. — Понял, — кивнул Руди первым. — Спасибо, — быстро добавил Феликс. — Не за что. Идите. Они ушли почти бесшумно — особенно удивительно для Феликса. Эмили вернулась к отчёту. В доме стало совсем тихо: потрескивала печь, наверху слышались шаги, потом стихли и они. Она успела записать половину страницы, когда на край стола легла тень. Леви стоял у двери, опираясь плечом о косяк. — Мне кажется, — сказал он, — или в доме пахнет вином? — Тебе не кажется, — ответила она, не отрываясь от бумаг. Леви подошёл ближе. — И ты решила это не замечать. — Я решила, что не вижу смысла добивать людей, когда до них и так дошло. Он несколько секунд смотрел на неё молча. — Ты чересчур снисходительна. — Нет. Просто сегодня они и без меня увидели, что бывает от их беспечности. Леви ничего не возразил. Отодвинул стул напротив и сел, положив перевязанную руку на край стола. Печка потрескивала между ними, и этот звук почему-то делал тишину ещё плотнее. Эмили посмотрела на него и поняла, что продолжать отчёт бессмысленно. Закрыла блокнот. — Меня до сих пор не отпускает север, — сказала она неожиданно даже для самой себя. — Сегодня поняла это окончательно. Леви не стал перебивать. Не стал говорить, что всё прошло. Не стал отмахиваться. — Такое не отпускает быстро, — произнёс он. — У тебя тоже есть такие призраки прошлого? Леви едва заметно напрягся. Обычный с виду вопрос требовал ответа, к которому он не был готов. — Они есть у всех, — сказал он наконец. — Просто кто-то делает вид, что не тащит. Откровенностью это назвать было нельзя, однако в его голосе впервые не слышалось привычной резкости — только простая и неприятная правда. Повязка на его руке съехала, по краю проступило тёмное пятно. — Давай посмотрю. Леви проследил за её движением и лишь тогда заметил состояние повязки. — Не надо. Там ерунда. — Тем более. Быстрее закончим. Он вздохнул, почти неслышно, но руку не убрал. Эмили развязала старый бинт. Рана снова чуть разошлась — не сильно, но достаточно, чтобы оставить на ткани след крови. Она промыла кожу, приложила чистую ткань и заново наложила повязку, плотнее и ровнее, чем в спешке на склоне. — Я бы и сам справился. — Не сомневаюсь, — ответила Эмили, не поднимая глаз. — Но сейчас сиди спокойно. Когда она затянула узел, со второго этажа донёсся тихий смех Феликса, тут же оборванный чьим-то резким «тише». Эмили и Леви одновременно повернули головы на звук, и это почему-то показалось почти смешным. — Надеюсь, у них хватит ума не напиться. — Если не хватит, — сказал Леви, — я помогу им это запомнить. Эмили невольно улыбнулась и вдруг поняла, что до сих пор держит его руку. Медленно опустила её на стол — на этот раз осторожнее, чем днём. — Так лучше, — сказала она тихо. Леви посмотрел на свежую повязку, потом на неё. — Умеешь командовать не только новичками. — Иногда приходится. Угол его рта едва заметно дрогнул. — Завтра поведу их на верхний склон, — сказала она. — И хочу, чтобы узкий проход на второй связке показывал ты. — Хорошо. — Надеюсь, обойдётся без травм. — Это уже не ко мне, — ответил Леви. — Это к твоим любителям вина. Эмили хмыкнула. Он поднялся первым. — Не сиди долго. Завтра им снова нужен будет человек, который не даст им угробиться по глупости. — А тебе? — А мне — посмотреть, дошло ли до них с первого раза. Он пошёл к лестнице, но у первой ступени всё-таки остановился на секунду. — И, Эмили. Даупер — не север. После этого он поднялся наверх. Эмили осталась за столом одна. Печка дышала теплом, в доме пахло дымом и едва уловимым вином. Она ещё долго сидела, не возвращаясь к отчёту, и думала о том, что, может быть, этого напоминания на сегодня уже достаточно. * * * Утро началось без вчерашнего шума. Не потому, что люди выспались или стали взрослее за одну ночь. Просто после того, как склон один раз показал цену беспечности, говорить громко и двигаться без оглядки становилось труднее. Ремни проверяли заранее, снаряжение подтягивали без команды, у повозки уже раскладывали перчатки и ножны как надо. Руди держался чуть в стороне и без лишних слов помогал возиться с креплениями тем, кто путался дольше обычного. Вчера он бы только фыркнул и пошёл первым. Теперь движения у него стали осторожнее, а взгляд всё время возвращался к снаряжению — как будто он впервые понял, что железо не прощает самоуверенности. Феликс, к удивлению всех, тоже не болтал. Во всяком случае, не сразу. Он вышел во двор с ещё не сошедшей с губ ссадиной, коротко кивнул Эльду, не лез ни с шуткой, ни с репликой, и только потом, поправляя ремень на плече, бросил Мэй: — Если я сегодня молчу, это не значит, что мне нечего сказать. Это значит, что я берегу силы на впечатляющее возвращение в штаб. — Лучше вернись целым, — сказала Мэй уже без вчерашней лёгкости. — Я над этим работаю. Даже Гюнтер не стал его обрывать — только посмотрел так, что Феликс всё-таки занялся делом. Эмили окинула группу взглядом. Люди стояли собраннее уже не по словам, а по тому, как заранее следили за тем, что делают рядом, как не тратили силы на лишнее. Она застегнула последнюю пряжку на УПМ и шагнула на середину двора. — Сегодня без подвигов, — сказала она. — Работаем на точность. Первый час — повтор, потом верхний склон. На узком проходе работает вторая связка. Смотрите на руки, на точки, на выход. Не на скорость. Никто не усмехнулся. Раньше на этих словах кто-нибудь обязательно качнул бы плечом или сделал вид, что речь не о нём. Сегодня даже те, кто вчера не сорвался сам, слушали внимательнее. До первого участка дошли быстро. После вчерашнего склон уже не казался новичкам местом, где можно повыпендриваться. Ноги ставили осторожнее, за деревьями следили до прыжка, а не после. Несколько раз Эмили ловила себя на странном ощущении: достаточно одной короткой команды, и люди действительно делали то, что им сказали. Она сказала одному из парней опустить точку крепления ниже — и он опустил сразу, не пытаясь доказать, что и так сойдёт. Лора на выходе из коридора сама погасила скорость раньше, чем Эмили успела открыть рот. Эмили отметила это без отдельной похвалы. Но отметила. Ко второму часу они поднялись выше, туда, где между двумя выступами открывался тот самый узкий проход, который она решила оставить напоследок. Группа выстроилась полукругом на безопасной площадке. Ветер шёл по склону жёсткий, но ровный. — Покажи вторую связку, — сказала Эмили Леви. Он ничего не ответил. Просто отошёл к стартовой точке, быстро посмотрел наверх, вниз, в боковой выход и будто на секунду замер — не готовясь, а считывая ритм участка телом. Потом поднял руку, отмечая первую опору. — Здесь, — сказал он коротко. — Не выше. Иначе вас вынесет в камень. Голос прозвучал так, что никто даже не шелохнулся. Он не делал из показа сцену — ни паузы ради впечатления, ни лишнего поворота плеч. Первый крюк вошёл в ствол чуть ниже, чем ожидали новички, второй — в боковой выступ, почти под неудобным углом. Леви ушёл в короткий рывок, не дал телу лишней амплитуды и вышел из прохода так, будто всё расстояние между входом и выходом было решено заранее. На площадке кто-то выдохнул — не громко, просто от напряжения. Мэй, стоявшая ближе к краю, не успела скрыть выражение лица. — Как он вообще успевает так... — начала она и сама оборвала фразу. — Я даже не поняла, в какой момент он уже был рядом. — Смотри на его технику, — сказала Эмили, не повышая голоса. — На то, как он работает здесь. Мэй тут же опустила взгляд туда, куда нужно, но щёки у неё всё равно чуть порозовели. Эмили заметила это и ничего не сказала. Вчера тот же человек выдернул девчонку из-под удара ценой собственной руки; трудно было винить её за то, что после такого склон она запоминала хуже, чем того, кто на нём оказался рядом. Эмили и сама смотрела на проход внимательнее, чем следовало бы. В таких участках Леви был в своей стихии — без промежутка между расчётом и движением. Смотреть на это было опасно тем, что забываешь, как много лет и крови стоит такая простота. Леви вернулся на площадку и коротко указал на вторую точку выхода. — Если вы тянетесь к ней уже в полёте, значит, начали поздно. Решение должно быть до прыжка. — И не пытайтесь выиграть за счёт скорости, — добавила Эмили. — Здесь она вас не спасёт. После этого пошли проходы. Первые справились терпимо; одного Эльд жёстко снял с участка ещё до выхода — за позднее торможение. — Ещё раз, — сказал он. — И без самодеятельности. Голос у него был ровный, но за этой ровностью хорошо слышалось: второго предупреждения не будет. Руди шёл пятым. Эмили следила за ним внимательнее остальных — не потому, что ждала срыва, скорее наоборот: хотела увидеть, дошло ли по-настоящему. Он встал на точку молча, проверил левую перчатку о правую ладонь, посмотрел на проход, потом на выход и только после этого сделал первый зацеп. Не рванул, не стал брать высоту «с запасом». Вошёл тяжело, прямолинейно, зато чисто. На выходе чуть качнуло вправо, но он не дёрнулся и не полез исправлять движение силой — погасил его корпусом и вышел в нужную точку. Эмили только кивнула в сторону следующего участка. Для него это, кажется, значило больше, чем любой разбор вслух. Феликс шёл через две связки после него. Вчерашняя дурь из него не вышла полностью — это было бы слишком удобно. Но она хотя бы перестала управлять телом. Он вышел на старт, по привычке уже собираясь что-нибудь откомментировать, посмотрел на Эмили, на Гюнтера, на Леви — и передумал. Сделал всё не идеально: на середине чуть слишком развернул плечо, на выходе дал лишнюю дугу. Но главное — не полез брать проход на хитрости, не подрезал траекторию, не стал рисковать ради впечатления. Спрыгнув на площадку, он сам посмотрел наверх, будто заново примеряя к себе то, что только что сделал. — Теперь хотя бы понятно, почему здесь все так серьёзно на это смотрят. — Это ты ещё быстро схватываешь, — сказал Эльд. К полудню группа работала иначе, чем вчера. Не бодрее. Не увереннее. Но чище. Ошибки остались, усталость тоже, но общее движение группы стало собранным — люди начали чувствовать участок точнее и не лезли в него напролом. И главное: Эмили впервые за долгое время заметила, что сама перестала ждать от каждого нового движения худшего. Не расслабилась. Просто в какой-то момент поняла, что больше не ведёт этот склон как продолжение прошлого провала. И этого ей хватило. К привалу они спустились с настоящей усталостью. Несколько человек из второй связки тихо спорили у камня — уже не о том, кто «лучше пройдёт», а где именно удобнее было брать вторую опору. Это понравилось Эмили больше всего. Эльд стоял чуть в стороне, опершись плечом о сосну. Гюнтер сидел на низком камне и проверял ремень на ножнах, как будто даже на привале находил себе работу. Леви прошёлся по площадке, оглядел всех и остановился у края склона. Эльд скользнул взглядом вниз, туда, где между деревьями ещё виднелись линии утреннего участка. — Полезно иногда поработать на том, что ещё можно удержать, — сказал он негромко. — Пока цена ошибки не стала окончательной. Эмили промолчала, но фраза осталась рядом. Леви, стоявший чуть дальше, обернулся на последнюю реплику. — Не привыкайте. Этим и ограничился. Но даже такая жёсткость не ломала редкое ощущение передышки — скорее удерживала его в правильных пределах. Эмили сидела чуть в стороне и поправляла записи по маршруту, когда Леви опустился рядом на корень. — Как рука? — спросила она, не поднимая головы. — На месте. — Удивительно исчерпывающий ответ. — Ты задала удивительно широкий вопрос. Она всё-таки посмотрела на него. Повязка держалась, хотя край уже потёрся о ремень. — Не тянет? — Терпимо. А у тебя? — Он скользнул взглядом по её рукавам, к локтю и боку, где ткань натянулась, когда она наклонилась за карандашом. Эмили проследила его взгляд и увидела на предплечье синеватое пятно, проступившее выше манжеты. — Не тебе одному вчера досталось. Переживу. — Я не сомневался. — Ещё один проход — и хватит, — сказала она, посмотрев на группу. — Не вижу смысла оставаться на ночь. Леви скользнул глазами по людям, по небу между соснами, по склону, уже тянувшему вечерней сыростью. — Успеем до темноты. Если выйдем сразу, как всё соберут. — Значит, уедем сегодня. Он кивнул, без обсуждения. И в этом тоже был признак того, что Даупер не сделал из них других людей за два дня — но всё-таки сдвинул: они оба уже видели одно и то же без длинного разговора. Главное группа усвоила. Остальное нужно было только не растерять по дороге назад. Последний участок прошли быстро и без срывов. Не блестяще. Но честно. Когда начали сворачивать снаряжение и распределять груз по ящикам, никто уже не тянул время. Даже Феликс, обычно способный превратить любое дело в маленькое представление, просто таскал ремни и молчал дольше, чем говорил. Только когда ящик с крюками едва не соскользнул с края телеги, он не выдержал: — Я так понимаю, склон всё ещё держит на меня обиду. — Она просто промахнулась, — сказал Тео. — Спасибо. Поддержка коллектива бесценна. — Держи ровнее, тогда и поддержка не понадобится, — Крис взял ящик с другого края. Обратная дорога шла тише: колёса, редкое фырканье лошадей, трение ремней о борт. Кто-то задремал, уткнувшись лбом в свёрнутое одеяло; вечерний свет быстро уходил между стволами. Эмили сидела ближе к заднему краю первой повозки и не пыталась ни читать, ни раскладывать в голове завтрашний день по пунктам. Впервые за долгое время ей не нужно было насильно вытаскивать себя из какого-то внутреннего узла. Она просто знала, что один важный кусок сдвинулся. Леви в какой-то момент сел напротив, ближе к борту. Рука перевязана, плащ собран к коленям, взгляд в сторону дороги. Усталость была на нём видна сильнее, чем утром: вокруг глаз, в том, как он иногда задерживал внимание на одной точке на секунду дольше, чем нужно. К воротам штаба подъехали в густых сумерках. Небо ещё держало серый остаток света, но окна в главном корпусе уже горели. Камень двора после Даупера показался почти тёплым — не по температуре, а по самой своей предсказуемости: скрип ворот, знакомая лестница, запах конюшни, короткие голоса дежурных. Эмили спрыгнула первой. Колени отозвались тупой болью, синяк на бедре напомнил о себе резче, чем днём, но она даже не сбилась с шага. — Баллоны сразу в мастерскую, — сказала она складским. — Ремкомплекты не бросать вместе с остальным. Провизию — на кухню. Утром мне нужен список по расходу газа. Люди задвигались сразу. Новички начали сгружать ящики молча и точно, без обычной вечерней небрежности. Эмили отметила это краем глаза. — Завтра до полудня отдых, — сказала она группе. — После обеда — разбор. Все записи по ошибкам принесёте мне. Те, кто думает, что ничего полезного не понял, — ошибается. Свободны. Люди начали расходиться — не рассыпаться, а именно расходиться, с тем редким чувством, когда день был тяжёлым, но не пустым. Эмили задержалась у лестницы, пропуская двоих новобранцев с ящиком. И тогда она заметила в одном из окон второго этажа незнакомую фигуру. Человек стоял не у самого стекла, но достаточно близко, чтобы видеть двор. Серый плащ, тёмная папка в руках, неподвижная голова, чуть склонённая в сторону, — будто он не просто смотрел на разгрузку, а примерял её к чему-то уже известному ему заранее. Что-то внутри отозвалось раньше, чем сложилась мысль: той короткой насторожённостью, которая приходит, когда чужой интерес оказывается слишком пристальным. Слишком внимательным для случайного посетителя. Слишком терпеливым для человека, который просто ждёт. Эмили не сразу заметила, что Леви смотрит не на повозки, а туда же, к окну. — Ты тоже заметил? — спросила она негромко. — Да, — ответил Леви. Только это. И, как ни странно, этого хватило. Фигура наверху не двинулась. Только чуть сместилась в сторону, и свет на мгновение зацепил край папки. Во дворе ещё сгружали последние ящики, кто-то переговаривался у кухни, лошади били копытами по камню — а это окно уже выбивалось из общего ритма, слишком тихое, слишком внимательное. Эмили поднялась на первую ступень. — Тогда увидимся утром, капитан. — Утром, — ответил он. Она пошла внутрь. Даупер остался позади слишком быстро, но ощущение от него никуда не делось — не облегчение, скорее ясность, та, что остаётся после хорошо сделанной работы. И вместе с ней — холодное предчувствие: тишина, в которую они вернулись, долго не продержится.