Глава 42. Бумага под дверью
12 июня 2026 г., 20:30
Эмили вышла из архива уже к полуночи.
Штаб к этому часу почти стих. Где-то далеко хлопнула дверь, внизу на миг звякнуло железо, потом и этот отзвук поглотили камень и ночной холод. Архив оставался последним местом, где тишина не давила. Только бумаги, цифры, сводки и порядок, который не ломал, а собирал мысли.
Она задержалась дольше, чем собиралась. Разобрала расход газа после Даупера, свела заметки по маршруту, закончила текущие отчёты. Не потому, что всё это нельзя было оставить до утра. Просто архив держал её лучше комнаты. Здесь день заканчивался на понятных вещах.
Когда Эмили наконец вернулась к себе, усталость уже осела в плечах тупой тяжестью. Она открыла дверь, вошла и задела носком сапога что-то тонкое. Листок скользнул по полу.
Эмили остановилась.
Белая бумага, сложенная пополам, лежала прямо за порогом — её просунули под дверь уже после того, как она ушла в архив. Эмили наклонилась, подняла листок и ещё до того, как развернула, поняла: ничего хорошего внутри не будет. Закрыла дверь, не торопясь, и только потом прочла записку.
«Я успел соскучиться по тебе, дорогая сестра. Надеюсь, ты тоже скучала. Уже предвкушаю нашу встречу. Надеюсь, в этот раз сбегать тебе будет некуда.»
Подпись не требовалась. Почерк Ника она знала слишком хорошо.
Несколько секунд Эмили смотрела на бумагу не двигаясь.
Значит, отец решил не медлить. Начал действовать сразу. Через сына — через того, кто умел не просто дотягиваться до чужого нерва, а получать от этого извращённое удовольствие. Они хотели, чтобы она чувствовала: они уже рядом.
Пальцы сжались так, что бумага впилась в кожу.
Эмили подошла к столу, положила записку у подсвечника, выдвинула ящик и достала сигарету. Спички нашлись там же. Огонёк вспыхнул, на миг осветил её руку и книгу на столе. Она прикурила, затянулась раз, потом второй — глубже, чем стоило бы после такого дня, — и поднесла тлеющий конец к нижнему углу листка.
Бумага занялась не сразу. Сначала потемнела, скрутилась по линии сгиба, потом огонь пошёл дальше, тихо подбираясь к словам. Эмили смотрела, как буквы Ника тлеют, коробятся, осыпаются на пол серыми хлопьями. Когда от записки остался обугленный угол с едва читаемым хвостом последней строки, она бросила его в пепельницу и потушила о него сигарету.
На мгновение слишком ясно всплыла гостиница в Митрасе: холодный уличный воздух, соседний балкон и голос Леви, без тени одобрения давшего понять, что курение он считает глупым занятием. Эмили качнула головой и посмотрела в пепельницу, где догорали последние клочья.
— Попробуйте, — сказала она тихо. Не только Нику. Обоим.
***
Эрвин собрал их утром.
Он закрыл за собой дверь, положил папку на стол и без лишних вступлений оглядел всех сразу.
— В ближайшее время в штаб-квартире начнут работать представители военной полиции, — сказал он. — Формально — в рамках расширенной проверки внутреннего порядка, архивов, снабжения и документации.
Тишина после этих слов продержалась недолго.
— Я ждала этих проверок не раньше лета, — сказала Хандже и качнула головой с кривой усмешкой. — Разведкорпус у полиции как кость в горле.
Эрвин не стал спорить.
— В штабе будет пять человек. Старший — Ник Дорн. Ещё четверо при нём.
Эмили не подняла головы. Но почувствовала, как Леви на миг повернулся в её сторону — коротко, почти незаметно.
— Дорн? — переспросил Майк. — Сын главнокомандующего полиции? И когда он успел подняться так высоко?
— На зимнем собрании, — ответила Хандже. — Там было много интересного.
— Ясно. Значит, я удачно отсутствовал.
Эрвин открыл папку.
— Шерстить будут всех. Архивы, сводки, часть медицинских отчётов, внутренние ведомости, порядок доступа по помещениям. Поэтому с этого дня в каждом подразделении — ответственный за сопровождение. Без допуска никто не входит туда, куда не должен. Всё, что передаётся, проходит через ответственного и фиксируется.
Он распределил обязанности коротко, по пунктам, а Эмили слушала не столько слова, сколько то, как меняется воздух в комнате: Хандже всё сильнее постукивала пальцами по столу, Майк мрачнел с каждым уточнением, Леви стоял неподвижно — но и так было ясно, что он уже знает, куда полезут первым делом.
Когда речь дошла до лабораторий, Хандже подняла руку.
— В мою лабораторию я никого не пущу и на пушечный выстрел.
— Без сопровождения — нет, — ответил Эрвин. — Но полностью закрыть её не получится.
— Замечательно. Значит, я буду стоять у двери и лично объяснять каждому идиоту с печатью, почему он ничего не трогает.
— Это даже полезно, — заметил Леви. — Для идиотов с печатью.
Майк коротко усмехнулся, но тут же снова стал серьёзным. Эрвин продолжил жёстче:
— Мне не нужно, чтобы кто-то суетился или срочно прятал бумаги. Мне нужно, чтобы штаб работал в обычном ритме. Любая лишняя нервозность сыграет им на руку. — Он перевёл глаза с одного на другого. — Их присутствие меняет только порядок доступа. Не вашу работу.
Эмили подняла голову. Фраза была обращена ко всем, но она слишком ясно поняла: для неё в этих словах был особый смысл.
Когда обязанности были розданы, все начали подниматься — разговоры пошли вполголоса, без открытого возмущения, но с тем злым напряжением, которое появляется, когда чужое вторжение ещё только обозначено, а место удара уже понятно.
— Если эти уроды полезут в мои отчёты, я кого-нибудь столкну с лестницы, — сказала Хандже, вставая первой.
— Только сначала предупреди, — отозвался Майк. — Чтобы я не оказался рядом.
— Ты слишком большой, тебя трудно не заметить.
Закариас хмыкнул и тоже поднялся. Все начали покидать кабинет. Эмили шла к двери, когда Леви, выходя следом, придержал шаг рядом с ней.
— Помимо проверки, — сказал он негромко, чтобы не услышали впереди. — Отец или брат уже дали о себе знать лично?
Эмили обернулась. Скрывать не было смысла — он спрашивал не из любопытства.
— Ник. Вчера подсунул записку под дверь.
Леви не изменился в лице.
— Покажешь?
— Уже сожгла.
Он помолчал. Недолго, но достаточно, чтобы Эмили сама услышала, как это прозвучало.
— В следующий раз сначала покажи мне. И Эрвину.
Нажима в голосе не было. Почти будничная фраза — поэтому спорить с ней было бессмысленно.
— Хорошо, — ответила Эмили не сразу.
Леви кивнул и больше ничего не сказал.
За стеной уже слышались шаги, голоса, скрип створки где-то во дворе. Штаб входил в день так, словно никакая полиция ещё не собиралась влезать в его бумаги. Но внутри всё уже сместилось на полшага — и этого было достаточно.
