Глава 47. Тревога у Стены Роза
12 июня 2026 г., 20:34
Остаток таблетки лежал в кармане брюк там же, где и был, — сложенный в несколько раз клочок бумаги, который почти ничего не весил.
Эмили сидела у себя, не зажигая лишнего света. На столе — раскрытые сводки, к которым она так и не вернулась. Думала она не о них.
Впервые за всё время у неё было что-то против отца. Не догадка, не обида, не старый счёт, который некому предъявить, — а вещь, которую можно положить на стол и от которой будет больно не ей. Ник зависим. Полиция это покрывает. Отец, скорее всего, знает. Где-то в этой цепочке была трещина, и она наконец её нащупала.
Это не было победой. Скорее — рукоять ножа, которую она нащупала в темноте: ещё не видно, какой он, и не ясно, успеешь ли повернуть раньше, чем повернут против тебя. Но он был в руке. И это меняло всё.
Она почти решила, как сделает первый шаг.
В дверь ударили без стука. Створка распахнулась раньше, чем Эмили успела ответить.
— Эмили. — Крис стоял на пороге, ещё в дорожном, дышал тяжело: бежал. — Срочный сбор у командующего. Стена Роза, южный участок. Титаны. Много.
Аналитика, цепочка, первый шаг — всё осыпалось в одну секунду. Эмили уже поднималась, на ходу проверив ладонью карман: свёрток на месте. Что бы ни ждало у стены, единственный козырь она здесь, под чужими руками, не оставит.
***
В кабинете Эрвина было людно и тесно от напряжения. Майк, Хандже, несколько командиров, кто-то из штаба Гарнизона с картой. Леви стоял у стены, скрестив руки, и по его лицу было ясно: он уже всё понял про этот сбор раньше, чем вошёл.
Эрвин не тратил времени.
— Южный участок Стены Роза.
Аномальное скопление титанов с внешней стороны, у ремонтных ворот и прилегающего укреплённого района. — Он провёл пальцем по карте. — Не пробитие. Стена цела. Но их там столько, что гарнизонное прикрытие не справляется, и часть людей — ремонтная бригада и дозор — отрезана у внешней стены.
— Сколько титанов? — спросил Майк.
— По первому донесению — около семи. По второму — двенадцать. В последнем — «неустановленное количество».
В комнате повисло короткое молчание.
— Значит, считай, что их больше, — сказал Леви.
Никто не возразил.
Эрвин выслушал последнее уточнение от человека Гарнизона и отодвинул в сторону стопку бумаг, что лежала с краю стола, — спокойно, буднично, как откладывают одно дело ради того, что не ждёт.
— Проверка и все её бумаги подождут, — сказал он, ни на кого в отдельности не глядя. — Титаны — нет.
Сказано было не Эмили и не про неё. Но ударило точно по её мыслям. Только что у неё в руках появился рычаг — а повернуть его сейчас не выйдет. Мир не спросил, готова ли она. Просто поставил перед ней то, что важнее.
— Выдвигаемся в течение часа, — продолжил Эрвин. — Берём всех, кого можно снять без оголения других направлений.
***
«Всех, кого можно» означало, что скребли по дну.
Эмили это поняла, ещё пока шла к складам. Часть опытных бойцов была на других участках. Двух командиров отозвать не успевали. Медиков не хватало с прошлой вылазки, и старший из них уже мрачно считал, сколько повозок сможет вывести. Снабжение задерживалось — половина баллонов с газом ещё значилась за проверкой, и кладовщик не имел права их выдать без отметки.
А отметку давали люди Ника.
У склада стоял тот самый светловолосый полицейский, с папкой, и неспешно сверял что-то по списку, пока двое бойцов ждали газ, нужный десять минут назад. Эмили уже шагнула было к нему, но Леви оказался там первым.
— Это снаряжение под учётом проверки, — сказал светловолосый с вежливой, ничего не значащей улыбкой. — Без сверки выпустить не могу.
— У стены отрезаны люди. — Леви не повысил голоса, и от этого вышло хуже, чем если бы повысил. — Баллоны уходят сейчас. Под мою ответственность. Запишешь, что капитан Леви приказал — и доложишь, кому считаешь нужным. Хоть самому Дорну.
Тот заколебался — ровно настолько, чтобы стало ясно: формальной власти держать капитана у склада в час тревоги у него нет. Леви не стал ждать ответа, коротко бросил кладовщику: «Выдавай», — и баллоны пошли.
Эмили смотрела на это и сдерживала злость не на полицейского даже — на сам факт, что в час, когда всё должно лететь, кто-то требует, чтобы оно двигалось правильно.
Двор наполнялся людьми, лошадьми, лязгом снаряжения. В этой суете каждый собирался по-своему, и по тому, как собирался, читалось о нём больше, чем он сам хотел бы показать.
Гейл не шутил. Он шёл вдоль строящихся, коротко проверяя чужое снаряжение, и у одного из новеньких остановился — дёрнул застёжку ремня; замок едва держался, готовый расстегнуться от любого рывка.
— Перетяни. — Он подождал, пока парень исправит, проверил снова. — На улице за такую мелочь умирают. Здесь, как вижу, тоже.
Парень побледнел и затянул крепче.
Феликс собирался шумно. Он закинул баллон, поправил ремни и громко, чтобы слышали вокруг, бросил:
— Ну что, кто последний у стены — тот чистит ремни за всех?
Кто-то нервно усмехнулся. Но шутка вышла натянутой, и Эмили, проходя мимо, поймала то, что он прятал: руки двигались чуть быстрее нужного, голос был на полтона выше обычного. Он боялся. И закрывался тем единственным способом, который умел, — болтовнёй, за которой никто, и он сам, не успеет разглядеть страх.
Лина молчала. Стояла чуть в стороне и застёгивала ремень — с неестественной заминкой для движения, доведенного до автоматизма. Не от страха. От того тяжёлого, ясного понимания цены, которое приходит к человеку, когда он уже знает, что бывает там, за стеной, и всё равно идёт. Встретившись с Эмили глазами, она лишь дёрнула подбородком и до щелчка затянула последнюю пряжку.
Когда отряд вытянулся к воротам, Эмили на миг обернулась к главному корпусу.
Где-то там, в малой комнате у архива, оставались люди Ника. Проверка не уезжала. Она уходила к стене — а тот, кто пришёл по её душу, оставался в её доме, въедливо и неторопливо изучая каждый её шаг
На её столе остались раскрытые сводки, недоведённая аналитика, расчёты, к которым она так и не вернулась. Личная война, которую она почти начала, замерла там, на полуслове.
Титаны были впереди. Всё остальное придётся отложить.
Ворота начали открываться.
