Само совершенство

Свет солнца потихоньку ослабевал, бледными лучами рассеиваясь сквозь окна спортзала. Иваизуми сидел, прислонившись к стене, вытягивая ноги, все еще гудящие от интенсивной нагрузки. Ойкава принял такую же позу, вот только усталость никак не сказывалась на его способности без умолку болтать. Если бы в волейболе можно было победить разговорами, Аобаджосай наверняка уже бы стала чемпионом страны. Впрочем, говорил он не о пустяках. Остальные разошлись по домам, закончив официальную часть тренировки, а Ойкава продолжал разбирать стратегию матча, рассказывал о втихую подсмотренных играх соперников и о прошедшей тренировке с волейболистами колледжа. В последнюю историю и вникать не надо, чтобы понять — роль связующего он отыграл на отлично, даже со старшими, даже с учетом того, что видел их впервые. Краем глаза Хаджиме уловил активную жестикуляцию друга. Манера размахивать руками внезапно напомнила о Кацуми. Перед глазами мгновенно вспыхнула яркая улыбка, светло-карие глаза, где искрились солнечные зайчики, и золотистые локоны, покачивающиеся при малейшем движении. В последнее время она занимала все его мысли, поселилась в его голове как полноправная хозяйка логова. Ойкаве порой удавалось отвоевывать свое, но чаще всего он раз за разом проигрывал. — Ива-чан, ты меня слушаешь? — тычок локтем в подреберье вернул потерянное внимание. Крошечный кусочек территории достался другу. — Да, — зашипел Иваизуми, потирая ушибленный бок. Не локти, а острие меча, блин! — Я думал о том, как правильно принимать планер в прыжке. — Ай-ай-ай, Ива-чан, врать нехорошо, — покачал головой Тоору. — Тем более так бездарно. — Бездарно? — черные брови поползли вверх. — Ну да, с мастером ездить по ушам мне явно не сравниться. Ты уже почти как гонщик Формулы-1. — Когда я это по ушам ездил?! — возмутился «гонщик» с максимальной искренностью. Так возмущаются воры, схваченные на месте преступления, но продолжающие уверять, что ночное проникновение в ювелирный отдел осуществлено исключительно с целью уборки помещения. — Час назад. Ты сказал, что остановишь забег, когда у меня развязался шнурок. Но как только я наклонился, чтобы его завязать, ты рванул вперед. Ты же в курсе, что это ненастоящая победа? — Я успел за три минуты, а ты нет. Так что все по-настоящему, — пожал плечами Ойкава с довольной ухмылкой. — Вот поэтому ты и Мерзикава, Мерзикава. — Ничего подобного. И хватит коверкать мое имя! Ты и так постоянно выигрываешь в забегах. — Потому что я круче. — Потому что в нашей компании ты — бездумные мышцы, а я — мозг. — Чегоооо?!!! — Я вам не помешала? — Кацуми зашла в зал как раз в тот момент, когда руки Иваизуми сомкнулись на шее Ойкавы. Один шипел, другой рычал — явно есть чему мешать. — Кацуми! — Хаджиме тут же подскочил, моментально позабыв о своей жертве. — Ты как раз вовремя, — прохрипел Ойкава, вставая. — Если я внезапно пропаду, первым делом отправь полицейских в дом Ива-чана. Наверняка в подвале будет валяться мой хладный труп. — Еще чего, я тебя в реку выброшу. — Вы такие милые, — заключила Юна, солнечно улыбнувшись. «Да, пожалуй, она не будет искать труп, — подумал Ойкава, — она будет избавляться от него вместе с Иваизуми». — А где Синохара-чан? — он завертел головой, как будто Мегуми могла проскользнуть мимо и спрятаться за сеткой. — Она все еще на футбольном поле. Отрабатывает эластико. Это такой… обводку, в общем, отрабатывает. — Но ведь тренировка закончилась. — Не для нее. На самом деле она уже неплохо справляется, но ей нужно, чтобы мяч, отскакивая от ступни, проходил прямо между ног соперника под определенным углом. Можно сказать, пытается применить знания геометрии на практике. Или просто боится показаться на глаза Красавчику. Тут и шантаж, и ласковые увещевания, и скрытые манипуляции оказались бессильны. Пришлось идти одной. О! Надо было сказать, что, если не составит компанию, то вишни до адресата не дойдут. Почему все здравые мысли посещают голову так поздно? — Вот. Это тебе, Ойкава-сан, — Юна протянула коробочку с засахаренной вишней, которую Мегуми просила вручить лично в руки. Хоть уведомление о получении не потребовала, уже хорошо! Ойкава нахмурился. Не так он представлял себе этот момент. — Я пойду, — он решительно направился к выходу, проигнорировав сладкое подношение, но у дверей все же обернулся и подмигнул. — Не шалите, ребятки! Иваизуми ничего не ответил. Да и зачем? Мяч, с силой посланный прямо в физиономию друга, гораздо красноречивее. Жаль, увернулся. * Сначала отбить внешней стороной стопы, потом быстро вернуть внутренней, а затем пропустить прямиком между ног в точку атаки. Угол в тридцать градусов сойдет. Так соперник потеряет пару секунд, чтобы обернуться, и, соответственно, проиграет в скорости. Мегуми сделала движение вправо, затем резко влево, тщательно распределив силу удара, уберегая мяч от вылета за пределы досягаемости. В яблочко, но угол не тот. Черт! Также надо учитывать постоянное мельтешение ног, ведь, к сожалению, противник не будет смиренно ждать, когда его обведут вокруг пальца, а переполненные бутылки с водой, имитирующие конечности, отказывались сходить с места. Они стояли недвижно, иногда гулко падая, когда мяч проходил слишком близко. Да, одной отрабатывать прием сложно, но все разбрелись. Увы, даже будучи капитаном, нельзя заставить девчонок торчать на поле безвылазно. По словам Кацуми, она и так лавирует между званием диктатора и рабовладельца. — Привет, Мегси-чан! Тебе помочь? — голос, такой чудесный, бархатный голос, прозвучавший неожиданно близко, учитывая, что в пределах ста метров не было ни единой живой души, мгновенно вышиб ее из раздумий. Девушка вдруг ударила мимо мяча, а затем поскользнулась, проехавшись ступней по газону, чтобы совсем не элегантно осесть на пятую точку. — Ты в порядке? — в чудном голосе смешались тревога и едва уловимая тень веселья. Мегуми готовилась списать звук на слуховую галлюцинацию. Вполне реалистично, если взять во внимание то, что полчаса назад она вновь слушала лекцию по химии. Ну нравится ей химия! Возможно, даже химиком станет, если быстрые ноги не смогут обеспечить ей мису-рамен и лапшу с соусом терияки. Однако галлюцинации не оказываются рядом и не подают руку, предлагая помощь. А если и предлагают, то помощь нужна явно иного порядка. — Клянусь, я не всегда такая, — тихо произнесла Мегуми. Опять превратилась в растяпу! — Я знаю, — ответил парень с легкой улыбкой, от которой немедля хотелось зажурчать ручейком и потечь к ближайшей реке. В груди пробудились бабочки, а легкое прикосновение и вовсе заставило их в панике взметнуться, перекрывая доступ к кислороду. Ее ладонь растворилась в его ладони, теплой и широкой. Так приятно. Не хочется отпускать… Мегс быстро одернула руку, словно держала ее над жаром костра. Все бы ничего, но щеки и уши — вот же предатели! — стремительно покрывались румянцем, словно она и впрямь слишком близко подошла к огню. В каком-то смысле так и было. — Дело во мне, не так ли? — подмигнул Ойкава. — Я ведь просто сногсшибателен! Мегуми захлопала ресничками. Первое предложение остановило сердце (неужто знает?!), а второе ввело в ступор. Он шутит! Но в шутке определенно есть доля правды. Здесь она стопроцентная. — Да, — выдавила девушка и отступила на шаг. — Ты делаешь мне комплимент, Мегси-чан? — тут же подхватил Ойкава, сбросив сиюминутное изумление. Его брови забавно задвигались как у шкодливого мальчишки. Улыбка вдруг выскочила против воли. Какой же он все-таки дурень. — Всего лишь не вступаю в спор. — Но ты ведь считаешь меня сногсшибательным? — не сдавался парень, внимательно вглядываясь в ее лицо все с той же наглой усмешкой. — Главное, что ты так считаешь. Ойкава вдруг рассмеялся. — Ох, Синохара-чан, ты — прелесть. Комплимента в свою сторону новоявленная прелесть никак не ожидала, потому застыла, слегка приоткрыв рот, и даже не заметила неловкого взгляда, скользнувшего по ее губам. — Тебе… тебе помочь? — прочистив горло, предложил Тоору. — Помочь? — эхом отозвалась Мегс, все еще находя происходящее как минимум нереалистичным. — С тренировкой. Насколько я заметил, бутылка не является хорошим партнером в этом деле. У него ушло двадцать минут, чтобы заметить. Двадцать минут он стоял чуть поодаль, наблюдая за тем, как старательно девушка проводит прием. Как плавно двигается, перебирая мяч ногами. Как сдувает выбившиеся прядки с лица, снова и снова забывая про них в момент удара. Как смешно бурчит, когда выходит не так, как надо, хотя со стороны «успех» и «не успех» выглядят почти одинаково. Он бы стоял и дольше, но побоялся, что ее тренировка скоро закончится. — Да. Да, было бы чудесно, — затараторила Мегуми, спешно направляясь к мячу. Партнер действительно не повредит, главное — сосредоточиться на его ногах и поменьше поднимать голову. Ойкава усмехнулся. Она так очаровательно смущается. Так очаровательно краснеет. Так очаровательна… Он вдруг застыл, наблюдая за тем, как девушка распускает растрепанную косу. Волна каштановых волос падает ей на плечи, прикрывая часть спины. Пальчики зарываются в текстуру, наверняка мягкую и приятную на ощупь, а затем чуть подбрасывают, зачесывая наверх. Шея, скрытая завесой, оголяется, а рот приоткрывается, выпуская черную резинку, которой посчастливилось оказаться зажатой нежно-розовыми губами. Ойкава сглотнул, с трудом отведя взгляд в сторону. Во многом потому, что Мегуми закончила собирать хвост и вела мяч прямо к нему. — Начнем? — улыбнулась она, мельком посмотрев на добровольца-напарника. — Начнем. Ойкава исполнял роль противника с завидной самоотдачей. Он быстро двигался, прекрасно зная, чего ожидать, что серьезно усложняло задачу. Провести его не так просто, тем более соблюдая точность угла передачи. Восхитительно! Мегуми закусила губу, скрывая улыбку. Вот, вот как должны проходить тренировки! С трудом, со сводящими от напряжения мышцами и мозгом, быстро-быстро пытающимся отыскать лазейку. — Для волейболиста ты весьма неплох, — выдохнула она, когда после десятка проведенных приемов они рухнули на траву, пытаясь отдышаться. — Не знал, что ты спортивная шовинистка, Синохара-чан, — также с одышкой ответил Ойкава, убирая с лица взмокшие волосы. — Вовсе нет! Ну, может, немного… Спасибо, — после паузы добавила девушка. Коротенькое слово не могло вместить в себя всю степень благодарности. Ойкава-сан помог с учебой, с тренировкой, осталось только дождаться, когда он приготовит ужин и поможет разобрать хлам на чердаке. Тогда уж вмешательство равным образом распределится по всем сферам ее жизни. — Мой вишневый долг будет непросто покрыть… Как насчет двух бочек? Придется ограбить бабушку. Хотя можно ли считать ограблением изъятие двух единиц среди необъятного моря запасов? К тому же они с Изуку внесли свой вклад, собирая урожай на летних каникулах. Все вполне справедливо. — Ты ведь не шутишь, да? — усмехнулся парень, глядя на задумчивое лицо собеседницы, как будто действительно ищет способ достать все ягоды мира. Возможно, с помощью контрабандистов. — Не когда дело касается еды, — ответила она серьезно. — У моей бабушки большой сад, потому я абсолютно точно могу раздобыть столько вишни, сколько пожелаешь, Ойкава-сенсей. — Я пожелаю один вишневый пирог, приготовленный твоими руками. — Я хочу выразить благодарность, а не подарить билет в уборную на несколько дней. — Уверен, все не так плохо, — после короткого смешка произнес Ойкава. — Я даже могу тебе помочь. Глаза Мегуми вновь расширились. Боже, когда-нибудь они точно из орбит выскочат! — П-помочь? Похоже, недолог тот час, когда он взаправду предложит ей разобрать хлам на чердаке. — Да. Правда, я тоже не слишком хорош в готовке, — начал он, а затем, отреагировав на ошарашенное лицо, добавил: — Даже на солнце есть пятна, знаешь ли! Но если мы не умрем от отравления, миссию можно посчитать успешной. Совершенство. Само совершенство. Поплывшие не в ту сторону мысли прервал звонок мамы. Похоже, она задержалась на поле дольше, чем планировала… — Sí, mamá. Estoy en el entrenamiento. Ya voy. — Ты говоришь по-испански? — теперь настала очередь Ойкавы удивляться происходящему. — Моя мама преподает испанский в университете Сендая и считает, что ее знания не должны пропадать впустую. Даже бабушка теперь мастерски ругается на испанском. Ох, и наслушались же соседи! Конечно, они не поняли ни слова, но в таком деле интонация гораздо важнее содержания. Сейчас больше всего страдает Изуку. Недавно он попросил маму приготовить пирог с говядиной, но перепутал слова, и ему пришлось поедать печеночный торт. А там печень, сливки и лук. Буэх. Теперь мы обходим это «Pastel de hígado» стороной. Ее лицо во время рассказа отражало всю гамму эмоций, и Ойкава с удовольствием впитал каждую из них. Семейные истории определенно отзывались в ней ворохом чувств, учитывая обычную сдержанность, это многого стоит. — Знаешь, теперь я хочу не только «tarta de cerezas», но и уроки испанского. По рукам? Мегуми задумчиво поглядела на его руку, понимая, что нужно отказаться, капкан вот-вот захлопнется, она и так безбожно рисковала все последние дни, но теперь кляцанье металла было реальным. Если сунется, вряд ли выберется живой. — Идет. * Земля под ногами ощущалась иначе. Возможно, из-за того, что Мегуми старательно концентрировалась на собственных шагах, ведь если отпустить мысли, то они галопом умчатся в дальние дали, где щипают травку розовые единороги, а облака плывут по небу в форме пухлых сердечек. А все почему? Потому что рядом идет Ойкава Тоору, вызвавшийся проводить ее до дома. Прямо как в десятках дурацких дорам, — которых она никогда не смотрела! — но о которых все время болтает Кацуми. Казалось бы, что такого? Просто двое приятелей идут в одном направлении. Пускай у одного приятеля при взгляде на другого екает сердце, пускай в ближайшее время он рискует заработать инфаркт от слишком частого контакта, это ерунда, не так ли? Ведь на поверхности ничего, кроме приятельства, нет и быть не может. Надо отвлечься. Как назло, телефон разрядился, не сбежишь в переписку с Кацуми или в мир забавных обезьянок на роликах. Ну хоть звонок мамы выдержал, уже хорошо! Иначе по приходе домой фильм «Звонок» показался бы детской сказкой. Правда, свой конец она бы встретила не через семь дней, а через семь минут после возвращения. Ойкава тоже молчал. Но, казалось, молчание его вовсе не напрягало. Кацуми нашла бы десять тысяч тем еще до того, как они покинули территорию школы, а Ойкава выглядел расслабленно и спокойно даже в тишине. Мегуми выдохнула. Да, молчать в приятной компании тоже приятно… Постойте-ка… — Ты сказал «tarta de cerezas» — вишневый пирог на испанском. Ты знаешь испанский? Как сразу не заметила? — Я учу, — отозвался Ойкава, мельком взглянув на спутницу. — Получается неплохо, но практика не помешает. — Зачем? — морщинка пролегла между бровей Мегуми, как будто она пыталась разрешить нелогичную логическую загадку. — То есть у меня, например, нет выбора, если я не хочу есть что-то вроде печеночного торта на завтрак, обед и ужин. Но у тебя-то он есть. — Все просто, — ответил Ойкава, отсмеявшись. — Я с детства влюблен в Пенелопу Крус. Подумываю после совершеннолетия поехать в Испанию и предложить стать моей женой. — Она уже замужем. — Он же старый. Я гораздо лучше, не правда ли? — подмигнул парень, слишком игриво для человека, собирающегося жениться. — Это странно, что я тебе верю? — Я польщен! А как насчет твоей мамы, почему она выбрала испанский? — Она была влюблена в Хавьера Бардема, поэтому решила выучить язык, поехать в Испанию и женить его на себе. Но, к сожалению, Пенелопа Крус ее опередила. — Туше, — Ойкава шутливо склонил голову, а затем вдруг сказал: — Хосе Бланко. — Аргентинский связующий? — что-то теплое окутало сердце Мегс, стоило вспомнить историю о маленьком мальчике, с восхищением взирающем на иностранного игрока. А теперь он учит испанский, чтобы… быть ближе к нему? — Да. Он несколько лет преподавал в Японии, но полгода назад вернулся в Аргентину. — Ты… ты хочешь поехать к нему? — Я всегда хотел учиться у него и подумывал выходить на международную арену. Быть может, так выглядит шанс. — Это… это смело. — Или безрассудно. С характеристикой определюсь позже. Мегуми уставилась вперед, переваривая услышанное. Столько планов, далеко идущих, связанных с делом всей жизни! Она редко задумывалась о будущем глобально. Где-то там маячила мысль о профессиональном футболе. О том, чтобы переплавить страсть в нечто большее. Но подобные раздумья не желали оформляться в конкретную цель, ей хватало того, что здесь и сейчас игра захватывает ее, позволяет быть собой. Но Ойкава… Он смотрит вперед, он движется вперед, игнорируя препятствия на своем пути. И это… это не может не восхищать. Ойкава искоса поглядывал на погруженную в свои мысли Мегуми. Возможно, он все же переборщил с откровенностью. Даже Ива-чан пока не знал о желании друга вылететь на край света и, вероятно, сбомжеваться среди незнакомцев, что, несомненно, лучше, чем сбомжеваться среди знакомых. Но с ней отчего-то хотелось быть искренним. — Спасибо, — вдруг сказала Мегуми, остановившись перед домом. Ее взгляд по-особенному засиял, словно лучи солнца, пронизывающие янтарные капельки. Или это уличные фонари? Или его воображение? — Да не за что, — Ойкава неловко улыбнулся, почесав затылок. — Спасибо. За вдохновение, — «за то, что ты это ты». Она двинулась вперед и, встав на цыпочки, чмокнула застывшего парня в щеку. А затем сбежала со скоростью, доступной только крайне смущенному, крайне талантливому спортсмену. Ойкава все еще стоял, открыв рот, чувствуя, как теплеет кожа в районе ее поцелуя. Что… что… Мысли превратились в клубок нитей, который воодушевленно покатали по полу парочка котиков. Он коснулся пальцами щеки, и улыбка сама собой расплылась на лице, совершенно идиотская и глупая, но он ничего не мог с собой поделать.