Забытый край

      — Н-нур… себах.       — Сабах, — поправила Мина, ни на секунду не переставая тащить меня через лагерь. — Только «сабах» — это утро, да. Сейчас нужно говорить «нурахшан». Хорошо, да?       Я кивнула. Солнце опустилось за горизонт, и на небе уже угадывались тусклые очертания Аанны и Минны. Все шатры были поставлены, а вокруг котлов вовсю кипела работа. Но нас с Миной сегодня освободили от работы пораньше.       — Ну, давай, Шиа. Ты справишься. Смотри, вон Эмер идёт. Поздоровайся, давай. — Подруга толкнула меня локтем и кивком указала на шедшего навстречу молодого мужчину.       Эмер часто оказывался тем, кто присматривал за нами во время поиска трав в лесу. И, наверное, он был единственным, кто не ворчал и не подгонял нас бесконечно, как остальные. Даже наоборот, наблюдал за нами с интересом и часто пытался завести разговор. Только он не знал андарийского, поэтому я мало что понимала из его речи. Но теперь всё должно было измениться.       Я взяла себя в руки и зашагала решительнее. Вежливо улыбнуться, смотреть прямо в глаза, взгляд не опускать.       — Нурахшан, ад Эмер. Нахар айааши бурак кадар!       Сердце ушло в пятки, когда азешец дернулся и его глаза расширились в удивлении. Неужели я допустила ошибку?! Нет, все верно! Я просто поблагодарила за помощь и охрану. Ошибки не было! Тогда почему?..       Я мысленно приоткрыла дверь в свою «комнату без боли»и эмоции тонкой струйкой потекли в разум. Он был удивлен и… рад?! Я ещё раз посмотрела молодому человеку в лицо — на нем сверкала широкая белозубая улыбка!       — О-о-о! Ада Шиа учит наш язык! Отлично! — воскликнул парень, и я смогла понять сказанное даже без помощи Мины. — Теперь тебе придется всё-таки поболтать со мной о тех цветочках, что ты собирала, ада.       Эмер прошел мимо весело махнув нам рукой. Мне оставалось только неуверенно помахать в ответ.       — Он сказал «поболтать»?..       — Ага! Ты видела! Ты видела, Шиа! У тебя получилось! Я отличный учитель, да? — Мина едва ли не прыгала от восторга. — Видела, как он был рад, что наконец может поговорить с тобой! Ха! Я такая молодец!       Мина продолжала весело хихикать и толкать меня локтем в бок, а я всё не могла поверить. И правда получилось? Теперь я могу стать немного больше «своей» в караване. Где-то внутри уже зарождались несмелые мечты о жизни в Азеше, как смогу говорить со всеми, а они в ответ будут говорить со мной. Как Мехтаб отдаст мне книгу, и я смогу узнать что-то важное о самой себе. О том, кто я и что мне с этим делать.       Пока я была погружена в свои надежды, мы подошли к костру у шатра главы каравана.       Вечера в лагере не были похожи на утра. Азешцы любили работать, но отдыхали они с особенным размахом. После ужина никто не расходился спать — люди доставали музыкальные инструменты, собирались вокруг костров и играли мелодии, которых я никогда не слышала раньше. Пели песни — яркие, весёлые, от которых хотелось пуститься в пляс, и медленные, глубокие, от которых сжималась душа, не смотря на то что я даже не могла понять доброй половины из звучавших слов.       Но сильнее всего я полюбила сказки.       Их рассказывал сам Мехтаб. Он садился на тяжелый сундук у своего шатра, а вокруг собирались желающие послушать. Дети, которые путешествовали с караваном, не пропускали ни одной сказки. Часто присутствовали и азешцы постарше, если у них не случалось более важных дел. Мехтаб закуривал длинную трубку и начинал очередную историю. Он рассказывал легенды Азеша, истории о путешествиях, сказки о смелых героях и великих подвигах. В такие дни Хатира позволяла мне уходить пораньше. Конечно, каждый раз Мина умудрялась выторговать себе разрешение отправиться вместе со мной, чему я была несказанно рада. Она садилась рядом и старательно переводила для меня каждое слово историй.       Вот и сейчас подруга плюхнулась на расстеленное на земле покрывало, лучась довольной улыбкой. Я устроилась рядом, подтянув колени к груди и плотнее закутавшись в плащ. Мина всё щебетала, строила предположения, о чём будет сегодняшняя история, но я слушала вполуха. Глаза следили за Мехтабом, который неторопливо курил свою трубку, наблюдая, как дети усаживались в самом первом ряду. Спустя каких-то несколько минут они наконец притихли, и даже самые непоседливые затаили дыхание. Ещё я заметила нескольких девушек моего возраста, некоторые даже взяли с собой вышивку. Оглядела ряды собравшихся ещё раз: народу было гораздо больше, чем обычно. Даже несколько мужчин из охраны каравана были здесь.       — Сегодня будет какая-то особая история? — осторожно спросила я Мину.       — А? Да, они любят, когда дядя рассказывает самые… древние легенды, ага.       Пауза в её ответе заставила меня удивленно моргнуть. Прежде я ни разу не замечала, чтобы моя подруга не могла подобрать слов. Скорее наоборот, ей не удавалась выбрать нужные из множества тех, что возникали в её голове, и она просто вываливала на собеседника их все. А сейчас замешкалась?.. Но я не успела задать вопрос, потому что именно в этот момент Мехтаб откашлялся. Мы приготовились слушать.       — Давно, когда мир был молод, с неба упала Белая Звезда, — начал глава, выпуская клуб дыма в вечернее небо, — и принесла она не только новых богов, но и Древний Холод. От его прикосновения трава превращалась в белый пепел, земля больше не могла давать урожай, вода превращалась в стекло, а сердца живых застывали навечно.       Шершавая, шелестящая речь лилась потоком, но была простой и понятной, как будто Мехтаб специально для меня подбирал слова. Я с улыбкой кивнула Мине, показывая, что справляюсь с переводом сама.       — Скот негде было пасти, поля гибли, а охотничьи угодья превращались в пустыни. Как бы люди ни топили печи, как бы ни жгли костры, этого было недостаточно, чтобы остановить Холод. Им пришлось бежать на юг, но ледяная смерть шла за ними. Воззвали люди к старым богам, но боги ушли за море и не услышали зова. И тогда человеческий сын воззвал к богам новым и те сказали: «В твоих молитвах недостаточно смирения и признания. Повернулся ты к нам не из веры, а из отчаяния. Ты слаб, человек старых богов».       — И вот очередная опасная сказка, однако, — тихо произнес знакомый насмешливый голос. Люк опустился на покрывало прямо за моим плечом.       Я невольно обернулась и тут же стала мишенью для одной из его обворожительных улыбок. Мои губы тут же осуждающе сжались, но я всё же решилась прошептать:       — Почему опасная?       — Если азешцы в своих легендах начинают говорить о религии в целом и о Доме Отца и Матери в частности, то жди беды. Ну, вот это вот всё про новых богов.       Мина шикнула на нас и я снова вернулась к звучащей сказке.       — Человек разозлился на богов и отправился в Холод один, чтобы найти его сердце и уничтожить, — тем временем продолжал Мехтаб. — Он подошел к самой границе, но не смог найти тропу. Он пытался забраться на гладкие скалы, но его ноги скользили, рукам не за что было ухватиться. Много было попыток, но все они оказались безуспешны. Изнемогая от усталости и холода, упал сын старых богов в ущелье. Когда человек пришел в сознание, он был удивлен, что остался жив. Ведь должен был умереть от холода. Но огромный камень рядом с ним был теплым и согревал не хуже очага в родном доме. Человек дотронулся до камня, и тот зашевелился. Камень оказался живым существом. Огненный зверь поднялся и обреченно щелкнул зубами: «Я согрел тебя, человек, но все равно мы оба умрем здесь».       Огненный зверь? Я не была уверена, что правильно поняла услышанное, и потянулась к рукаву Мины. Только вот подруга была полностью погружена в историю и, казалось, не замечала ничего вокруг. Она сидела, подавшись вперед и закусив губу, глаза светились интересом, а пальцы нетерпеливо комкали бахрому на поясе. Я посмотрела по сторонам. Остальные тоже были увлечены больше, чем обычно. Глядя на слушателей, я не решилась задать свой вопрос. А сказка тем временем текла дальше. Я отвлеклась и теперь потеряла нить истории. Азешская речь снова показалась путанной и неясной.       — Человек увидел, что у зверя порвано крыло. Они оба не хотели умирать, поэтому человек достал иглу, нить и зашил огненному зверю крыло, — зашептал Люк, приблизившись к самому моему уху. — А потом Огненный зверь посадил человека себе на спину и они взлетели вверх, выбрались из ущелья, отыскали тропу и обнаружили сердце Холода. Огненный зверь изверг пламя и они остановили Холод… Это если коротко.       Мой хмурый взгляд заставил Люка пожать плечами. Похоже, он рассказал мне сразу всю оставшуюся часть сказки, не дожидаясь окончания выступления Мехтаба.       — Я просто не первый раз её слышу. Подумаешь, вывалил сразу всё.       — Спасибо, дальше я сама.       Я всеми силами старалась снова сосредоточиться на голосе Мехтаба и не обращать внимание на то, как чужое дыхание шевелит волосы над моим плечом. Зачем он вообще сел так близко? Я невольно сжалась и плотнее закуталась в плащ.       Его плащ.       Я крепко сжала губы и сосредоточила внимание на голосе главы каравана. Пришлось признаться самой себе, что теперь, когда я знала примерное содержание всей истории, мне стало гораздо проще поймать нить повествования и снова понимать поток азешских слов. Пусть и не сразу. Кажется, сказка уже близилась к завершению.       — Человек и огненный зверь пришли к новым богам. И сказали они тем, кто оставил их в час нужды: «Человек был слаб. Но он встретил зверя. Человек больше не один. И нам не нужна твоя милость, чтобы обрести силу и жить».       Мехтаб замолк и окинул взглядом замерших слушателей. Они кусали губы, сжимали кулаки, блестящими глазами смотрели на своего главу. Я чувствовала их восторг — живой, горячий и осязаемый. Казалось, само время замерло, чтобы продлить момент этих чувств.       Я не понимала, что особенного было в этой сказке, пока не встретилась взглядом с Мехтабом. Он смотрел прямо на меня, а в руках у него была книга. Та самая книга. Только теперь я смогла прочитать надпись на корешке: «Сказки терракотового драмхицита».       — Я был не прав, — едва слышно хмыкнул Люк. — Это очень опасная сказка. Эту часть я как-то запамятовал.       Но его слова потонули во всеобщем ликовании, никто кроме меня не услышал их. Со всех сторон звучали аплодисменты и восторженные, ободряющие выкрики, Мина рядом со мной с визгом вскочила и бросилась обнимать дядю. Люк всё также сидел рядом. Его взгляд был устремлен на Мехтаба, а на губах сияла гордая улыбка.       — Ничего не понимаю… — проговорила я.       Он посмотрел на меня и усмехнулся.       — Ты разве не знаешь? Азеш — едва ли не единственная страна на континенте, которая верит в старых богов и никогда по-настоящему не признавала новое двоебожие. Отец и Мать вечно будут чужими для Азеша. Как и все требования и запреты новой церкви. Они всегда будут бунтовать против навязанных правд.       Люк поднялся и потянулся, напомнив мне довольного сытого кота.       — Навязанных правд?       — Ага. Вот это всё про то, что весь мир создан Отцом и Матерью, люди — венец творения, вечный лёд на севере — это гнев Отца и наказание за грехи, которое мы обязаны принять. Или вот про драконов-оборотней и прочих порождений тёмных сил, типа магии.       Я с замиранием сердца слушала Люка. О том, как Дом Отца и Матери относится к таким, как я, мне было прекрасно известно, но никогда я не думала, что есть те, кто идет против этих идей.       — А что ты думаешь о драконах-оборотнях? — старательно контролируя собственный голос, спросила я.       Люк снова пожал плечами. — Я? Да ничего. Вряд ли они прям существуют. Как минимум такими, как о них говорят. Вон, про призраков в Ферранском лесу тоже говорили много, а потом оказалось, что это всего-то какой-то идиот нанюхался маковых цветов и ему привидилось всякого. А шуму было лет на пятьдесят… В общем, преувеличено это всё. Звери и звери… Эй, ты чего?       Я и не заметила, как прокусила губу до крови. Усилием воли вернула лицу спокойное выражение. Надеялась, что вернула, и кивнула Люку, дав понять, что он может продолжить. Он сощурил глаза на мгновение, но продолжил.       — Ну и короче, азешцы всегда были склонны безрассудствовать и испытывать на прочность все эти догматы. Ничему их жизнь не учит… Пойдём?       Люк протянул руку, а я хмурясь пыталась разобраться в его эмоциях. Ему это не просто нравилось. Он гордился ими! Гордился этим бунтом и противостоянием. С одной стороны. С другой, я чувствовала пренебрежение и снисхождение в мешанине чувств, что впустила в свою маленькую воображаемую крепость.       — Я не понимаю. Тебе это нравится в них или нет? — внезапно для самой себя спросила я. Но руку не приняла. Поднялась сама.       Люк зашагал по лагерю неторопливо, поэтому я легко могла двигаться рядом и не отставать.       — Не знаю, — в очередной раз пожал он плечами. — Это смело. И я это уважаю. Они не сдаются и отказываются примиряться с тем, что им не нравится. Даже после стольких войн и жестко подавленных восстаний. Это отважно, но безрассудно и глупо. Наверное поэтому Азеш раз за разом терпит поражение. Глупо было пытаться в одиночку противостоять Мираннону или Андарре. Особенно когда их поддерживает Дом Отца и Матери.       В мыслях всплыло воспоминание о библиотеке в замке Нарва с разложенными на столе картами и тяжелыми томами исторических трактатов. Это была безрассудная и глупая война. Так сказал тогда отец.       — Да, наверное…       Я замолчала, и мы некоторое время шли в тишине. Всего за несколько лет до моего рождения король Дерион получил буллу от Дома и начал войну с Азешем всего из-за одной книги о драмхицитах. Отец много говорил об этом времени, ведь именно он был тем, кто вошел в Кахети вместе с королем.       — Вот такие дела, прелесть. — Мы остановились. — Ну что, хочешь, побуду с тобой, пока ты не заснешь? Или пойдем потанцуем?       Что? Я вскинула голову и поймала на себе смеющийся взгляд Люка. Мы уже стояли у повозки Хатиры, а мой спальник лежал у костра. В голове не сразу уложился тот факт, что, пока мы шли, я даже ни разу не задумалась, куда мы идём. Почему вообще я так просто пошла за ним?! Мне было настолько интересно? Или у него просто дар заговаривать зубы девушкам?       Внутри волной поднималось раздражение.       — Ничего не нужно, спасибо.       — Ну, тогда до встречи, моя хмурая прелесть, — сверкнул улыбкой Люк и зашагал прочь.       Когда к костру вернулась Мина, я уже лежала в спальнике, спрятавшись в теплой меховой подкладке с головой. Но это никак не спасло от моей жадной до сплетен подруги.       — О тебе Эмер спрашивал, а ты, оказывается, с урусом ушла! Я видела! А я-то думала, он тебе не нравится.       — Не нравится, — буркнула я в ответ и повернулась к Мине спиной.       Люк и правда меня раздражал. Его поведение, действия, дурацкая наглая улыбка и стремление перевести всё вокруг в шутку и игру вызывали во мне бурю негодования и непонимание. И это выбивало из колеи.       А ещё я ему завидовала. Почему я не могу быть такой же простой и свободной?! И ведь он наверняка с лёгкостью стал частью каравана. Способна ли я прижиться настолько хорошо?       — Откуда он взялся в караване?.. — осторожно спросила я, не спеша поворачиваться обратно.       — Люк, да? — Мина пододвинула свой спальник поближе ко мне и задумалась. — Наверное, уже года три прошло. Или больше, да. Дядя его подобрал, когда караван с Ларини возвращался. Говорят, Люк тогда почти мертвый был, ашайа. В кровище, избитый. Наемничал вроде и не поделил что-то с кем-то. Дядя его и выходил. Я тогда ещё не ходила с караваном, так что мало знаю.       — Ого…       Так вот что значили те слова, сказанные в шатре Мехтаба!       Мина улеглась рядом, и я всё же развернулась к ней. Девушка тут же продолжила свой рассказ, почувствовав интерес.       — Дядя тогда с юга будто с сыном вернулся. У него-то все девочки, да. Внуки мальчишки есть, но сыновей Небо не дало. Вот он за Люка и уцепился.       — Ого, — повторила я, теряясь в собственных надеждах. — А в Кахети он тоже с Мехтабом?       — Ага, да, — улыбнулась Мина и её глаза сузились в две хитро поблескивающие щёлочки, — он дяде много помогает и живёт в его доме. Я думаю, дядя его может и усыновит когда-нибудь. Богатым будет. У дяди денег много. И в Кахети его слушают, да. Большой человек! Вот и Люк, может, большим человеком станет. И жена его будет в золоте купаться, если дела хорошо пойдут, да? Что думаешь?       Я одарила подругу хмурым взглядом. Вечно она сводила всё к выгоде и стремилась всех вокруг между собой выгодно поженить.       — Давай спать.       Под тихий смех я снова повернулась к подруге спиной.       Утро встретило запахом дыма и звуками оживающего лагеря. Заря только занималась на востоке, но я не стала отлеживаться и, вдохнув, села.       Мина рядом ещё спала, свернувшись в уютный клубочек, как котёнок. Её рот был открыт и, я готова была поклясться, на щеке виднелись следы подсохшей слюны. Я невольно хихикнула, но не стала будить подругу. Поднялась сама, скатала спальник и побрела к кострам, где Хатира уже колдовала над котлом.       Руки привычно двигались сами: овощи резались, дрова складывались, вода лилась в котёл. Мир казался обычным, а вчерашний вечер всё больше становился сном. Слишком ярким, слишком странным, что я даже начала сомневаться, а был ли он на самом деле.       — А ну быстро поставил на место, голодушник несчастный! — Ворчливый выкрик Хатиры заставил меня вскинуть голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Люк ловко уворачивается от большой деревянной ложки. Удар главной поварихи каравана прошел мимо цели, но миску с отварным сладким картофелем она всё же отобрала у вора.       — Ай. — Люк картинно потёр плечо, хотя ложка даже не коснулась его. — Коварная женщина! Но истинная королева! Угости вкусняшкой верного почитателя своего!       — А ну брысь отсюда! — под громкий смех всех присутствующих женщина беззлобно замахнулась снова. — Сам себе овощи вари, раз очереди не хочешь ждать.       — А зачем? У меня же есть ты, — он ловко подхватил картофелину и сразу смачно откусил кусок, отступив на безопасное расстояние. — Ты ж самая лучшая. Самая добрая. Самая…       — Пошёл вон!       Хатира запустила в него пригоршней очистков, но Люк уже исчез за повозкой, оставив женщин у котла в приступе смеха.       Я смотрела на это представление и невольно улыбалась. Он делал это так лёгко. Мелкая шалость, несколько шутливых реплик и вокруг уже все улыбались и смеялись. И сколько бы Хатира ни ворчала и ни замахивалась на него кухонной утварью, все прекрасно знали, что она злится не по-настоящему.       С недавних пор Люк стал чаще появляться утром. Практически каждый день. Я старалась не обращать на него внимания, но почти всегда чувствовала его взгляд на себе. А Люк между тем всегда крал что-нибудь с утренней готовки, одаривал женщин комплиментами, шутил и озорничал, как подросток. Это был ритуал. Хатира гонялась и ругалась, но все знали, что она всегда готовила немного лишних вкусностей специально для него.       Почему-то раньше я не обращала на это внимания. Или просто не придавала значения. А теперь, слушая смех и ожившую после представления болтовню поварих, чувствовала, как внутри растекается тепло.       — Чего ты, дочка? — Хатира ткнула меня половником. — Овощи доваривай, а мне с хлебом разобраться нужно.       — Да, — кивнула я, принимаясь за кастрюлю.       Караван отправился в путь: долгие часы в дороге, остановка на привал, снова путь и разбивка нового лагеря на закате. И опять утро, дорога, привалы, путь, ночевка. Такой стала моя жизнь, и она невообразимо мне нравилась.       К огромному удивлению, даже моя звериная сущность не доставляла проблем. Я всегда думала, что для контроля жизненно необходимо обращаться хотя бы два раза в десятицу, но с тех пор как я стала активно пользоваться «комнатой без боли», зверь только довольно урчал внутри. И пусть я очень скучала по полётам, но и того, что уже имею, было достаточно.       А ещё я закончила вышивку своего первого пояса, и хотя стежки были совсем не такими ровными и аккуратными, как у Мины, но я впервые в жизни гордилась собственной работой.       Мы ходили собирать травы, и на этот раз я прекрасно понимала всё, что говорил мне Эмер. Совсем не ожидала, что он правда разбирается в них. Даже показал мне, как отличить дикий нарцисс от пешехотной травы, хотя у обоих растений практически одинаковые белые цветки.       — А тебе идут цветы в волосах, да, — улыбнулась Мина, когда немногим позже мы тряслись в повозке. — Я сделаю тебе венок на Харрууз! Будешь красивая-красивая!       — Харрууз?       — Ой, ашайа, ты ж не знаешь! — тут же заверещала Мина. — Земля-богиня, тебе так повезло! Обычно к празднику мы уже в Кахети, но в этот раз корабль поздно отплыл с Ларини из-за штормов, мы задержались и теперь праздновать будем на дороге! Харрууз нельзя пропускать! Проводим сезон тепла, отметим освобождения от полевых работ. В Азеше в это время уже собраны все поля, караваны возвращаются домой, работа заканчивается. В сезон холодов не работают. Нужно заниматься собой, семьей, жить, любить, радоваться и веселиться! И ты будешь веселиться! О-о-о-о, ашайа, обещай мне, что будешь веселиться!       Мина, вереща, сжала меня в объятиях, и мне ничего не оставалось, кроме как соглашаться на всё, что она предлагала, что бы это всё ни значило.       Похоже, праздник и правда был очень важен азешцам, потому что последующие дня три все вокруг только о нём и говорили. Нетерпение, какое-то особое возбуждение царило в караване, все улыбались больше обычного, говорили больше обычного, смеялись больше обычного. А ещё все были озабочены своими праздничными костюмами. Девушки метались от повозки к повозке, выклянчивали у торговцев ткани и украшения, собирались в стайки, хихикали и краснели. Мужчины тоже вели себя иначе, чем обычно. Как правило одежду на починку всегда сдавали нам, но сейчас азешцы готовили праздничные наряды самостоятельно и разве что приходили попросить швейных принадлежностей или тканей. Мина строго-настрого запретила мне предлагать им помощь с подготовкой костюма, объяснив, что это будет ужаснейшее оскорбление. И пусть я не совсем понимала почему, возражать не стала.       Мне самой так же не удалось остаться в стороне от приготовлений. Мина нашла для меня платье и взялась его подогнать и подготовить к празднику. Запрет на помощь почему-то относился только к мужским костюмам.       — Потому что все равно никто не сомневается, что женщины будут прекрасны, — закатила глаза Мина, подворачивая подол и уверенно втыкая в него иголку. — А то, насколько мужчина готов вложиться в свой вид на Харрууз, показывает насколько серьезны его намерения!       — Намерения?       — Не шевелись! А то криво получится!       Бесконечное количество раз она заставляла меня примерять платье и суетилась вокруг с иголками и ножницами наперевес.       Всё это было в новинку, но всеобщее воодушевление быстро перекинулось и на меня саму.       В день праздника караван остановился рано, когда солнце было еще высоко. С ежедневной рутиной разобрались до непривычности быстро. А потом Мина прибежала ко мне с ворохом ярких лент, пучков травы и отрезов ткани и потребовала помощи.       Вместе с еще несколькими девушками мы украшали шатры и повозки, развешивали ленты и привязывали связки трав и цветов к оглоблям и столбам. Я чувствовала себя ребёнком, который готовится к чему-то волшебному. Улыбка не сходила с лица, и я хихикала не меньше, чем Мина и остальные.       К закату лагерь был готов к празднеству, мы успели даже помыться в реке неподалеку, и теперь все разбрелись по повозкам, переодеваться в подготовленные одежды.       — Ты така-а-а-ая красивая, ашайа-а-а! — Мина водрузила мне на голову венок из диких нарциссов и сделала шаг назад, любуясь своей работой. — Он с ума сойдёт!       Её слова звучали как издалека, и я практически не придавала значения их смыслу. Открыв рот в удивлении, я смотрела на собственное отражение в высоком медном зеркале, которое откуда-то приволокла Мина для подготовки к празднику.       Свободное кирпично-красное платье с изящной вышивкой вокруг ворота и на широких рукавах было на талии перехвачено сшитым мной поясом. В пышную косу Мина вплела несколько цветков нарцисса, и казалось, будто лепестки осыпались с венка мне в волосы.       — Я красивая… — мой шепот растекся по повозке, пока глаза никак не могли поверить отражению.       — Ещё какая! Обещай, что сегодня ты получишь всё удовольствие, какое только предложит Харрууз! Это праздник, когда мы свободны и можем делать, что хотим, ада Шиа. Запомни это хорошенько и встреть свою луну!       В следующую минуту Мина уже тащила меня к горевшему в центре лагеря огромному костру, откуда уже доносились звуки музыки.       Сегодня повозки откатили подальше в тень деревьев, освободив больше пространства в центре, а вместо нескольких крупных шатров было поставлено множество маленьких палаток.       В середине лагеря ещё днем выложили большой костер, и сейчас он полыхал так, что искры взлетали к самому небу, вычерчивая огненную дорожку между Аанной и Минной. Две полные луны встретились. Харрууз настал.       Лагерь гудел. Вокруг огня уже вовсю звучала музыка и восторженные голоса, а танцующих на свободной площадке все прибавлялось. Мне не нужно было открывать дверцу своей «комнаты без боли», чтобы чувствовать настроение и эмоции толпы. Они не приносили неудобств, наоборот. Они заражали меня.       Мина потянула меня к центру.       — Нет, подожди! Я не умею!       Но её было не остановить. Всего секунда — и я уже оказалась в толпе, где сразу потерялась в пространстве. Вокруг мелькали лица, руки, разноцветные ткани. Музыка — яркая, звенящая и заставляющая звенеть душу. Мир завертелся и в какой-то момент внезапно подхватил и меня. Сначала я двигалась неловко, пыталась повторить движения окружающих, но сбивалась с ритма и наступала себе на подол.       — Не пытайся делать как все, Шиа. — Мина, смеясь, потянула меня за руку. — Делай как хочешь! Нет никаких правил! Летай!       Она закружила меня, а в голове стучало только одно слово: «летай».       Воздух бил в лицо пряными запахами трав, которые азешцы бросали в огонь, и они рождали трепет и щекочущее ожидание… чего-то нового, ещё не испытанного мной. Музыка отдавалась гулом в груди, платье вилось вокруг ног. Я чувствовала ветер в его тяжелых складках. Как в крыльях. Танец — он как полёт? А я любила летать.       Мина сказала развлекаться и отпустить всё. Она сказала, что правил нет.       И я полетела. Ноги больше не заплетались, ветер снова стал моим лучшим другом, искры от костра и дым от сожженных трав стали облаками, музыка — путеводной нитью среди них. Голоса и смех окружающих слились в одно. Во всем теле была легкость и свобода. Я закрыла глаза, расправила руки и закружилась, отдавшись полёту.       Когда музыка изменилась и кто-то запел новую песню, я остановилась и пошатнулась. Мир вокруг всё ещё кружился. И мне оставалось только пытаться отдышаться в толпе танцующих. Люди мелькали перед глазами, а я всё искала что-то неподвижное в этой какофонии движений.       Люк сидел в тени под деревом в стороне от танцующих. В своей обычной одежде, не праздничной. Не танцевал, даже не улыбался. Только медленно подносил к губам флягу, делал глоток, так же медленно опускал. И всё это время смотрел прямо на меня. Серьёзно, напряженно, внимательно, будто видел меня впервые.       Я замерла. В толпе, под музыку, под летящие искры — замерла, потому что его взгляд был единственной неподвижной точкой в этом бесконечном кружении.       — А говорила, что не умеешь, ага! Это было очень красиво! Отдохнём? — я вздрогнула от неожиданности, когда Мина подхватила меня под локоть. Сердце колотилось где-то в горле. Разве так должно быть?       Ведомая Миной, я отошла от костра, и мы устроились среди тех, кто предпочёл еду танцам. Пока подруга суетилась в поисках закусок, я тайком скосила взгляд в сторону совсем близко находящегося дерева, под которым сидел Люк. Как раз вовремя, чтоб увидеть, как он в очередной раз сделал глоток из фляги и хмуро продолжил смотреть в сторону костра. Может быть, мне показалось и он смотрел совсем не на меня, а на танцующих?       Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять бушующие эмоции, но стало только хуже. От витающих вокруг костра ароматов голова закружилась сильнее.       Наконец Мина вручила мне длинный шампур с небольшими кусочками зажаренного на костре мяса и чарку с ароматным питьем. Я пригубила напиток и закашлялась. Терпкая, пряная жидкость обожгла горло и огнем разлилась по венам.       — Пей до дна! — взвизгнула Мина и одним движением опрокинула в себя содержимое своей чарки.       Я в шоке уставилась на подругу, но повторять её подвиг не стала.       — Ты её споить решила, безумная? — Насмешливый голос Люка заставил меня резко посмотреть в его сторону.       Да он же сам не отрывается от своей фляги!       — Не ворчи, урус! Мы сегодня веселимся! — фыркнула Мина.       Я ничего говорить не стала. На этот раз Люк как будто специально смотрел куда угодно, только не на меня. Я тоже фыркнула.       Мы ели, потом снова танцевали со всеми, ели и пили, снова танцевали. Казалось, прошли считанные мгновения, а я уже не чувствовала ног, хотя в душе всё пело.       Правда, после комментария Люка я старалась быть осторожной с терпким напитком. И пока Мина активно вливала в себя чарку за чаркой, я решительно остановилась на третьей.       Я отдыхала и медленно откусывала по маленькому кусочку от мяса, когда музыка в очередной раз сменилась. Только на этот раз ритм был летящий, плавный и лиричный. Мелодия лилась медленно, тягуче, как мёд. В ней не было бешеного ритма, не было вызова. Она звала. Но не летать. Скорее плыть.       Мина упорхнула куда-то в толпу, а фигуры у костра стали собираться в пары. Кто-то танцевал, кто-то просто стоял, обнявшись. В огонь подбросили новую порцию ароматных трав и воздух заполнил дразнящий аромат, заставляя сердце биться чаще. Костер, словно чувствуя атмосферу, горел уже не так агрессивно, как в начале. В груди становилось тесно.       — Ада Шиа, как тебе праздник?       Я даже не заметила, как Эмер подошел и уселся на место моей подруги. Он улыбался мне. И выглядел не как обычно: в светлой рубахе с широкими рукавами, перехваченной по поясу тонким шнуром; волосы, обычно растрепанные, сегодня были аккуратно зачесаны назад. Он постоянно проводил по ним ладонью, словно боялся, что какая-нибудь непослушная прядь выбьется из старательно уложенной прически.       Сегодня все выглядели иначе. Ну, почти все.       — Я подумал, что тебе может быть одиноко, так что решил присоединиться. Ты же не против? — Видимо, я слишком помедлила с ответом, поэтому Эмер заговорил снова. — И ещё подумал, что, может, ты захочешь посмотреть на ирбену. Она цветет только в Харрууз, когда луны встречаются на небе… вот, сейчас, подожди, я принёс.       — О, спасибо, не стоило…       Я не совсем понимала, что именно происходит, в голове витал туман праздника и тепло выпитого вина. Оставалось только растерянно наблюдать, как явно нервничающий Эмер шарит у себя за спиной. Он вскочил. Я тоже. Он заглянул за пень и пытался найти принесенный цветок в темноте. Я вежливо отступила и ждала.       — Прости, сейчас… он, кажется, упал! Боги…       — Да тебе уже ни новые, ни старые боги не помогут, друг!       Люк вынырнул из темноты внезапно, и его раздраженный голос раздался прямо у меня за спиной. Я вскинула голову.       — Танцуешь? — улыбнулся мне Люк.       Открыла рот, но не успела ответить.       — Танцуешь и прекрасно. Видел твои пируэты. Пойдем, прелесть, теперь потанцуешь со мной. — Его рука скользнула мне на талию и направила в сторону танцующих. Наклонившись к самому моему уху, он произнес тише: — Тебя явно нужно спасать от этого неумехи. Поблагодаришь как-нибудь потом.       В растерянности я обернулась, но лицо Эмера уже растворилось в темноте, а мы оказались среди танцующих. Люк уложил мою левую руку себе на плечо, а правая утонула в его ладони.       — Это было… невежливо, — пробормотала я.       Люк качнулся в такт музыке. Я качнулась следом. Танец начался.       — Не сахарный, не растает.       Я моргнула. Вот так просто? Почему у него всё так просто?!       — Эй, ну вот опять ты хмуришься. Я что, так плохо танцую?       — Нет. Просто завидую, — неожиданное для меня самой признание сорвалось с губ.       Я не соврала. Даже танцевать с Люком было легко. Он вёл уверенно, без лишней суеты. И это после всех тех бесконечных глотков из фляги! Я не знала движений, но партнер не давал мне сбиться. Рука на талии лежала твёрдо, но ровно настолько, чтобы направлять моё тело в танце. Он не прижимал к себе, не тянул — просто вёл.       — Чему тут завидовать?       В его голосе прозвучало удивление?       — Тебе всё так легко дается…       Люк расхохотался, а я вскинула голову, впервые с начала танца подняв взгляд на человека, танцующего со мной. В свете костра его лицо казалось вырезанным из тёплого камня, а сам огонь отражался в глазах. Сегодня они казались темнее, чем обычно. Или просто свет так падал.       — Это иллюзия, Шиа. Ничего и никому не даётся легко. Если тебе кажется иначе, значит, ты просто не всё знаешь.       Сказанное не было похоже на того Люка, которого я знала. От его мальчишеских шуточек и несерьёзности не осталось и следа. Слова нырнули в самые недра души и вызвали неожиданно трепетный отклик. Я опустила глаза и уставилась ему в грудь. Стало стыдно. Захотелось провалиться под землю здесь и сейчас, но твердая рука крепко держала мою ладонь. И мы просто продолжили танцевать. Несколько минут мы двигались молча. Пауза затягивалась. А будоражащие ароматы тлеющих в костре трав всё не давали моему сердцу успокоиться.       — Ты одет не для праздника.       Я пыталась сменить тему и как-то справиться с собственным смущением. Одежда была обычной, но сам Люк вел себя по-другому: спокойно, ровно, надежно… А еще он не шутил.       — Ага, я не собирался присоединяться к этому танцевальному безумию.       — Почему?       — Мне хватало вкусного мяса и пряного вина. — Люк пожал плечами, и моя рука соскользнула ему на грудь.       В кончиках пальцев закололо, я отчетливо чувствовала тепло его тела через ткань. От жара выпитого вина сердцу опять стало тесно в груди. Вопрос, вертевшийся на языке, так и повис между нами незаданным.       Музыка взвилась новыми нотами. Шаг, пауза, поворот. Ветер запутался в складках платья, а я слегка приоткрыла дверь, впуская в разум немного чужих эмоций. Они не втекли — ворвались огнём, опалив мои собственные. К такому я абсолютно не была готова! Это походило на голод. Сжимающий в узел сердце и разрывающий горло голод. Он обжигал и рождал дрожь где-то глубоко внутри. И мой собственный голод отзывался ему в ответ.       Люк качнулся в такт, увлекая меня за собой. Музыка снова взяла своё, и мы закружились — медленно, почти лениво. Я чувствовала жар ладони на своей талии и как его дыхание щекочет мне лоб.       Поддавшись инстинкту, потянулась к той самой струйке чужих эмоций у себя в голове и нежно прикоснулась к ним, притянула, провела по ней собственным голодом.       Над моим ухом Люк шумно втянул воздух. Я не посмела поднять взгляд. Стук сердца, казалось, разрывал грудь. Мир вокруг плыл.       Я снова коснулась чужого голода.       Люк застыл. Его рука на моей талии дрогнула, а вторая до боли сжала мне ладонь. Я замерла вместе с ним в ожидании… В ожидании чего бы то ни было.       Резко, неожиданно, словно сорвавшись, Люк развернулся и зашагал прочь от костра, потянув меня за собой. Шёл быстро, не оглядываясь, я видела, как напряжены его плечи.       Мы миновали шатры и палатки, углубились в темноту, куда свет костра уже не доставал. Праздничные ленты развевало мягкое дуновение ветра. Мы оказались в тени повозки.       Замер на секунду. Развернулся и одним движением вжал меня в деревянный борт. Я успела только вдохнуть — и горячие губы накрыли мой рот.       Голод в голове словно сорвался с цепи.       Он целовал жадно, почти зло, будто хотел выжечь из себя всё, что накопилось. Язык ворвался в рот и переплелся с моим. Руки сжимали мне бедра, запутывались в волосах, скользили по спине, по ребрам, по краю вышивки на платье. Я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, но он держал крепко.       Я не могла дышать, не могла думать. Глаза предательски закрылись, губы и язык двигались в ответ на поцелуй. Мир вокруг перестал существовать. Были только мы и наш голод.       Поцелуй скользнул на шею, и я смогла сделать шумный вдох, чтобы тут же захлебнуться в дрожи, когда почувствовала, как Люк дернул за подол платья, и я ощутила горячие пальцы на коже.       Он коснулся губами ключицы, провёл языком по впадине. Поцелуи спускались всё ниже. Пальцы двигались выше. Я чувствовала, как дрожит его рука на моём бедре, и дрожала в ответ. Ещё выше, ещё чуть-чуть!       Люк рывком посадил меня на ступеньку повозки и встал между коленей. Мы замерли, уткнувшись лоб в лоб. Тяжелое дыхание смешивалось, и уже было не ясно, где заканчивается его выдох и начинается мой вдох.       Пальцы достигли цели, нетерпеливо скользнули под ткань исподнего и жадно погрузились во влагу. Я закусила губу, пытаясь сдержать стон. Голодный зверь внутри выл, требуя большего. За секунды он отыскал самую чувствительную точку, и на этот раз стон все же сорвался с моих губ.       Его пальцы двигались, дыхание обжигало лицо, а всё моё тело, казалось, сжалось в одну напряженную до предела струну, готовую лопнуть в любую секунду. И я не могла понять, чего мне хотелось больше: чтобы она лопнула поскорее или чтобы это не заканчивалось как можно дольше.       Ещё несколько точных, умелых движений, и мой мир разбился вдребезги от накатившего удовольствия. Я выгнулась, вцепившись в его плечи, пытаясь совладать с тысячью ярких, острых, ослепительных осколков. Где-то далеко звучала музыка, смеялись люди, но мне было всё равно. Только его дыхание, только бешеный стук наших сердец, только наш общий голод.       Люк отстранился. Звякнул ремень. Я решилась открыть глаза. Глядя, как Люк торопливо пытается расстегнуть штаны, я замерла.       Сейчас. Это случится со мной сейчас. Зверь внутри ликующе взревел, без остатка сожрав появившийся было страх. Сейчас! Сейчас я хотела его и ничего больше. Крепко вцепилась в деревянную ступеньку, зажмурилась. Я была готова! Я ждала.       Но ничего не происходило.       Что? Почему?       Я открыла глаза, подняла взгляд на Люка, и меня пробрал холод.       Он был бледным как полотно. Губы плотно сжаты, грудь тяжело и резко вздымается от неровного дыхания. А в глазах — ужас.       — Люк?..       — Не приближайся.       Что? Я не понимала. Не знала. Не могла понять! Мысленно рванула к струйке его эмоций в голове: голода больше не было. Только всепоглощающий страх и презрение.       Нет. Нет, нет, нет! Неужели я как-то выдала себя?! Теперь страх заполнил и меня.       — Люк, я…       — Не надо. Я знаю, что виноват. Прости. Прости меня. Я не должен был. Я… Просто забудь.       Я абсолютно потеряла нить происходящего. Но раньше, чем я успела что-то сказать, он попятился, а потом развернулся и торопливо скрылся в темноте.       Что?!