Angel.

12 октября 2001 года. *** Небольшой каблук её чёрных туфель издаёт характерный «цок», касаясь плитки, косо выложенной в коридоре. Тёмные волосы заплетены в аккуратный пучок, форма выглажена и сидит на женском подтянутом теле тютелька в тютельку. Она оставляет за собой шлейф цветочных духов, по аромату которого каждый распознаёт: кто сердито цокает своими каблучками в коридоре, кто идёт получать люлей от начальства прямо сейчас. – …Где она? Где Мурашева? Сказал идти сейчас, значит сейчас! Была б моя воля — я бы вас всех муштрой гонял! – озлобленные визги Андрея Андреича были слышны даже с первого этажа, а на пути к его кабинету они становились всё громче. Останавливаясь в шаге от двери в чужой кабинет, Арина прикрывает глаза прежде, чем ещё раз взглянуть на табличку «№ 245. Начальник Отдела – Замай Андрей Андреевич». Кулак боязно стучит по двери, и почти сразу слышится чёткое и злое: «Войди!» Андрей Андреич был, прямо сказать, человеком суровым, и ему нужно было всё и сразу. В народе его так и звали Замаем, а рядовые в издевку кликали «Молодым Бишкеком». «Молодой» — оттого, что вообще не молодой (в этом году ему сорокалетие праздновать), а «Бишкек» — потому что он из Бишкека и приехал. Лысенький, голубоглазый и с щетиной — выглядит вполне себе как добрый дядька, но гоняет всех и каждого. Хуже него только Давид Игоревич, но про него позже. – Вот она! Товарищ лейтенант, что за самодеятельность? На какой допрос вы там напрашивались? – К Кашину. Потому что я более чем уверена, что это не он Шикину убил, ему это незачем, Андрей Андреич, – вновь пытается объяснить Мурашева, но Замай лишь глаза трёт и вздыхает тяжело. У Арины сердце бьётся быстро от стресса. Она была куда мягче, чем хотела казаться, а взгляд полковника с каждой секундочкой становился всё более озлобленным. – С чего не он-то? Он всё признал, и нечего тут думать. Сказал как есть: заревновал, поссорились — вот он и за нож-то схватился. – Даже не может сказать, как убивал, каждый раз показания меняются! – уже не вытерпев, Мурашева шагает ближе к столу начальника и садится напротив него, нарушая всякую субординацию. – Андрей Андреич… Тук-тук. Две пары глаз оборачиваются на дверь. – Андрей Андреич, здравствуйте, можно? – в кабинет заглядывает голубоглазый мужчина, выглядящий вполне прилично, но с ухмылкой предовольной. – О, Слава!.. Заходи, заходи, щас я тут… – замешкался Андрей Андреич, резко изменившийся в лице от появления, видимо, своего старого друга. Незнакомец проходит в кабинет, словно хозяин, предварительно оставляя своё пальто на вешалке, и делает шаг к дивану. Падая на обитую кожей мебель, Машнов кладёт руку на спинку и скользит глазами по кабинету, мусоля подбородок до тех пор, пока взгляд не упирается в девушку, с которой так грозно разбирался его товарищ. – Так, Арина Николаевна, занимайтесь своей работой, мы – своей. Вы допрашиваете потерпевших, мы – преступников. Идите копайтесь в своих бумажках, мне сейчас не до вас. – Андрей Андреич… – Отставить! – Есть, – чётко, хоть с нежеланием и обидой, отвечает брюнетка и поднимается с места. Она быстро покидает кабинет широкими шагами, дверь за её спиной едва слышно хлопает, но Замай лишь мотает головой, не говоря ничего вдогонку. – Строгий же ты начальник, Андрей Андреич, – улыбается Вячеслав. – Да я ещё добрый. Так бы вообще уволил её: понабирают папиных дочек, а мне потом водись с ними, – фыркает Андрей. – У Кольки Мурашева дочь, прокуратурник-то. – Эвона как! А чего хотела-то? – Да у нас ведь сейчас по делу как раз твои студенты проходят. Кашин Данила Владимирович в подозреваемых сидит. Ну как подозреваемый, уже сознался почти полностью… Осталось только на выгул его сводить, чтоб показал, что и как делал. А Мурашева мне всё мозги изъела: мол, не виноват он. – Ну, ты не будь так категоричен: сознался-то сознался, но, может, твои мальчики на него поддавливали, а? – задаёт вопрос русоволосый, чуть щуря глаза. – И чё ты тоже так думаешь? Да я таких, как Кашин, вагонами видел: все такие невинные, а потом отпустишь — и ещё чё похлеще выдают. Как в глаза матери этой девки-то смотреть? Ещё ведь сначала подумали, что это зверь какой-то был, тело разодранное, будто скотина какая-то подъела… Ты, кстати, по какому поводу? – Вот по поводу Данилы и пришёл, но… знаешь, насчёт этой твоей… подчинённой, так сказать. Ты бы подумал над её словами. Данила такого зверства сделать не мог, не верю я, и всё. – Ну… У нас эксперт-психолог в Ростов перенаправлен, ишака там какого-то ловят, да поймать не могут, а другого человечка выпрашивать — там такая волокита, десять человек раздербанят, пока найдут. Замай смолкает, перекручивая обручальное кольцо на пальце. Внутри него зрела какая-то горечь: сколько бы дерьма в жизни он ни повидал, всё равно каждый раз сердце замирало, когда объявлялся серийник, насильник-убийца, одним словом. – Аринка говорит — в серию оформлять. Ещё троих убили, но прошло уже больше трёх месяцев с предпоследнего. Ну, мужика там завалили, а щас вот твоя студентка… Слава вздыхает, осматривая узор линолеума, будто ищет там потерявшийся ответ. – Андрюшка, Андрюшка… Я могу посмотреть то, что она там понаписала. Я же всё-таки опыт имею, образование, кафедра своя… Бумаги можно и не оформлять, ты меня знаешь, я – могила. Андрей то опускает взгляд на дубовый стол, то вновь поднимает на Машнова, чуть кусая обветренную губу, будто от этого легче станет. – Иди, – коротко выдаёт Замай, и Слава, как наготове, поднимается с места и делает пару шагов к двери. – Только… это… чтоб у меня завтра был отчёт, будто она до этого сама допёрла. – Будет, Андрюша, всё будет, – кивает с улыбкой Машнов, закидывая своё пальто на руку. --- Пальцы пускаются в волосы, помогая напряжению хоть немного спасть. Тяжёлый вздох — и глаза проходятся по кипам бумаг, расположенным на небольшом рабочем столе, на котором помимо кучи документов умещался ещё и компьютер. Арина слышит, как раздаются глухие шаги скрипучих мужских туфель, но лица не поднимает. Иван пришёл. Со Светло Арина училась ещё в университете, и с самого начала осени их вдвоём назначили в одно отделение. И знаете? И слава богу! Потому что Ваня был парнем толковым, да и в принципе они всегда дружили, хотя брюнет тоже имеет свои причуды. – Чё нос повесила, Мурашева? Наорал? – интересуется кареглазый, опираясь на свой стол, стоящий напротив рабочего места Арины. – Наорал, ещё и при мужике каком-то левом… Даже слушать не стал: «Кашин всё признал», – пародируя начальника, высказалась девица, – а я уверена, что это Деймур на него надавил! Он любитель так поступать, лишь бы дело закрыть, неважно как! – Ну… Давид Игоревич такое провернуть вполне себе может… А чё за мужик-то был? Родственник Шикиной? Или Кашина? – Не знаю… У него волосы русые такие, глаза голубые… лет тридцать, наверное, – пожимая плечами, описала кареглазая. – Вроде Слава зовут. Ещё и хихикал чё-то. – А-а… – протянул юноша, оглядываясь на свой стол в поиске помятой пачки сигарет. – Это Машнов, Вячеслав Валерьевич, кореш у Бишкека. Он вроде преподом в университете работает, как раз в том, где Шикина и Кашин учились. Нормальный мужик, он у моего братана куратор. – А педагогический состав разве не допрашивали? Вдруг кто-то что-то знает? – оживлённо поднимая глаза на Светло, Арина задаёт вопросы, словно цепляясь за деталь. – Деймур, видимо, даже не стал рассматривать и сразу на Кашина присел, – всё-таки находя свой винстон, кареглазый пихает его в карман и вновь смотрит на Мурашеву. – Ну, хрен знает, может, одумаются, да спросят и с них, – пожимает плечами он. – Ладно, я вообще-то курить собирался… Щас вернусь и посмотрим, что там ещё у нас есть. Арина дует нижнюю губу и понимающе кивает, наблюдая за тем, как друг идёт к выходу. В ту самую секундочку Иван врезается в кого-то плечом, но быстро реагирует, поднимая взгляд: – Здравия желаю и прошу прощения… Вячеслав Валерьевич? – после этих слов Ивана Арина подскакивает с места как ошпаренная и становится смирно. – Здравствуй… – холодно-голубые глаза секундно смотрят на чужие погоны. – Товарищ лейтенант. Проходи, давай, – пропуская юношу мимо себя, кивает Машнов и поворачивает голову в сторону. – Здравствуйте, а вы по какому вопросу? – восстанавливая твёрдый и ясный взгляд, обращается к пришедшему брюнетка. Дверной хлопок за спиной Машнова был совсем мягким, даже глухим, по сравнению с тем, как обычно парни били хлипкими дверями. Теперь Арина могла рассмотреть этого таинственного незнакомца чуть больше: ухоженный, правда, чёлку ему постоянно приходилось поправлять рукой оттого, что та отросла; взгляд его был холодным, словно глаза были отдельно от остального лица – рот улыбался, а вот глаза… словно не настоящие, и это вызывало дрожь; его костюм – самая обычная синего цвета двойка с белой рубашкой, галстуком и пальто… чёрное. – Что вы, Арина Николаевна, так смотрите на меня? Я не такой уж красавец.. А вы – другое дело, – ровным тоном, но с улыбкой вымолвил мужчина. – Меня зовут Вячеслав Валерьевич, я внештатный эксперт-психолог при ОВД. Меня к вам прислал ваш руководитель, Андрей Андреич, чтобы я провёл оценку ваших наработок относительно психологического портрета и доказательств невиновности Данилы Кашина. Я могу войти? – А… Да-да, садитесь, я сейчас, – Мурашева не сразу пришла в себя и даже не поняла, что ей только что сделали комплимент, но уже было всё равно. Вячеслав, прежде оставив свою верхнюю одежду на вешалке, проходит глубже в кабинет, параллельно осматриваясь. Он занимает стул рядом с её рабочим местом, наблюдая за тем, как Арина спешно роется в документах, чтобы найти нужную папку. – Андрей Андреич сказал, что вы девушка способная, – на этой фразе девушка дёрнула бровью. «Да чтобы Бишкек такое сказал? Тьфу! Замай скорее с окна выйдет, чем скажет что-то похвальное обо мне!» – подумала Арина, но озвучивать не стала. – Знаете, я думаю, что мы сработаемся, – продолжил эксперт. Арина не заметила, как он перестал моргать, пока осматривал её лицо: идеальное, словно нарисованное им самим. – Очень надеюсь на это, – кивнула лейтенант, устанавливая прямой зрительный контакт с Машновым, после чего толстая папка с файлами упала на стопку бумаг перед психологом. end