Angel.

***

«Аналитический отчёт Мурашевой А.Н. по делу № 213-01 по факту обнаружения трупа Шикиной А.С.… …Отсутствие борьбы. …Знакомство с убийцей… на место преступления потерпевшая шла добровольно… …Механическая асфиксия… после чего — точечные глубокие ножевые. Предположительно: нож-бабочка или скальпель… …Методично. Осознанно. Ритуальность… затем изъята печень… …За 6–7 часов до обнаружения тела — внутренности вывалены наружу, объедены уличными собаками… …Сравнение с признанием Кашина Д.В. (ревность, аффект, «ничего не помнит»)… …Почерк преступления — резкое несоответствие. …Медик СИЗО зафиксировал гематомы на теле обвиняемого… …Кашина склоняли к признанию с применением силы…» Глаза бегут по тексту быстро, но ни один мускул на лице не дрогнул, хотя содержимое отчёта трогает, и левый уголок губ всё-таки норовил подняться. Мурашева, замершая в ожидании вердикта, поджимает губы. Пальцы скрепляют руки в «замочек», хотя выдать волнение совсем не хотелось. – Недурно, недурно, – в пол тона произносит Вячеслав и ещё раз что-то высматривает в тексте, но всё же поднимает глаза на брюнетку. – Но печально, что я не увидел как такового портрета… – Он на следующем листе, но основу могу сказать сразу, опять в пользу Кашина – действия совершал кто-то зрелый, спокойный, как и написано, он делал это осознанно, но по темпераменту убийства – это точно не женщина и явно не девятнадцатилетний вспыльчивый студент. – А что насчёт серии? Андрей Андреич сказал, что вы требуете объединить дела с какими-то старыми случаями. – Почерк убийства похож, везде, кроме первого трупа, есть следы удушья. Профессору Фёдорову сломали колени прежде, чем разбили голову. Но, как мне кажется, убийца на тот момент действовал резче, потому что у него было мало времени на пытки с изощрениями, как он это полюбил, после второй жертвы. – М… Впервые встречаю такого молодого, но чуткого к мелочам специалиста. Наверное, эта внимательность и умение размышлять у вас от отца. Машнов улыбается, щурит глаза, словно получает удовольствие, когда Арина заметно напрягается, а лицо её становится чуть серьёзнее – она раздражена сравнением. Мурашева не любила, когда на работе упоминали её отца, сопоставляя их. Она самодостаточная и не любила зависеть от чужого имени, так что когда-то даже подумывала сменить фамилию на «Буланова» в честь любимой артистки, но позже всё-таки не стала ничего предпринимать. Голубоглазый аккуратно кидает папку на стол, вновь соприкасаясь с Ариной взглядом. – Арина Николаевна, вы сердитесь на меня? – не даёт ответить. – В любом случае, ваши аналитические способности мне нравятся, но думаю, не стоит торопиться с возрастом преступника – психопат умеет проявлять холоднокровие в любом возрасте. А если вы считаете, что это серия, то у него должна быть какая-то цель. – Учту, Вячеслав Валерьевич. А теперь, думаю, вам пора. У меня впереди ещё много работы. Он встаёт лениво, будто растягивает момент, чтобы позлить её своим присутствием ещё. Мужчина выпрямляется, возвышаясь над кареглазой, и коротко подмигивает. – До встречи, Арина. – Николаевна. И вам всего доброго. Слова соскочили с языка Мурашевой с отчётливым и неприятным любому другому человеку холодком, но Слава лишь улыбнулся, протягивая руку вперёд.

***

– И вот зря ты её не слушаешь. Она собрала материалы, сделала добротный анализ, ещё и нашла зафиксированные побои у Данилы. Но насчёт объединения в серию я сомневаюсь и поддерживаю тебя. Вячеслав смолк. Тиканье настенных часов перебивало тяжкую тишину, осевшую на плечах Андрея Андреевича. Ему, привыкшему действовать резко и идти по горячим следам, становилось до дурноты страшно. Кем бы ни был их убийца, он просчитывал всё на три шага вперёд: телесных улик нет, отпечатков тоже, всё, что известно оперативникам – размер обуви, и не факт, что тут он их не обхитрил. Раздаётся тяжёлый вздох, после которого Замай устало поднимает глаза на друга, в слегка вальяжной манере сидевшего прямо перед ним. – Посмотрим. Пусть пока доработает материалы и вынесет чёткое заключение, а там совещание организую, но Кашина пока отпускать не буду. – Разумно, – кивнул Машнов. И взгляд его снова скользнул вниз, останавливаясь на фотографии брюнетки, с которой он говорил чуть больше получаса назад.

***

Всё тот же день. 18:47 Арина не выходила из кабинета с одиннадцати утра — с момента ухода Машнова. Голова гудела от вороха мыслей. На столе лежали фотокарточки с мест преступлений, которые Мурашева так отчаянно хотела объединить: найти то, чего не заметили другие. Первое фото, сделанное четыре года назад: в престижном петербургском педагогическом университете 13 мая 1997 года, во время празднования 200-летия вуза, погиб профессор филологических наук Фёдоров Мирон Янович. В деле указано: будучи пьяным, вышел в коридор из актового зала, где проходило торжество, и направился к старой лестничной клетке (она находилась на ремонте). Поднявшись на четвёртый этаж, он споткнулся и упал в лестничную шахту, разбившись насмерть на цокольном этаже. Причина смерти: кровоизлияние. По заключению врачей, у Фёдорова также сломаны колени. На лестнице с первого по четвёртый этаж найдены следы крови Мирона Яновича. Но почему-то убийством это не признали. Следующей была фотография Светланы Турбиной — молодой журналистки. Она убита в съёмной квартире, куда приходила на встречу с неким учёным-психологом, чтобы взять интервью для статьи о смерти Мирона Яновича. Найдена мёртвой 24 июня, через три дня после наступления смерти. Здесь прослеживается почерк: асфиксия её же атласным шарфом, профессионально точно вырезаны язык и часть мозга. Биологических следов убийцы нет, отпечатки также отсутствуют. В редакции лица мужчины никто не помнит; всё, что известно: высокий рост, в очках, глаза, по словам редакторов, серые, но работники уточнили, что не запоминили лица. Предпоследним был убит адвокат Давыдов Илья Сергеевич. Ему вырезали глаза. О нём известно немного, но убийцей был объявлен отчим девушки, ставшей жертвой насильника, в защиту которого вступался Давыдов. Мужчина не признаёт своей вины до сих пор, хотя отпечатки на вещах, найденных в квартире адвоката, указывают на его причастность. Последней жертвой стала Шикина Арина Сергеевна. Кто-то называл её светлым человеком, кто-то говорил, что она слишком покладистая и мягкотелая. По словам одногруппников, в день смерти Арина и Данила публично ссорились из-за ревности к одногруппнику. Многие подметили, что Данила в какой-то момент «слишком грубо» схватил девушку за запястье. После учёбы Арина не появилась в общежитии; тревогу забили после полуночи. Через сутки Шикину нашли мёртвой в промзоне. Подробности описаны выше. Потирая виски, Арина снова и снова смотрела на фотографии, выложенные в очевидном порядке. Каждая из жертв была связана с университетом хоть какой-то маленькой деталью: · профессор; · журналистка, заинтересованная в интервью о вышеупомянутом; · адвокат, доказывавший невиновность насильника девушки, которая училась на третьем курсе в данном вузе; · студентка. — Ну должен же ты где-то проколоться, — бубнила себе под нос кареглазая, словно мантру повторяя «думай», лишь бы заставить мозг найти ещё одно связующее звено. Дверь в кабинет открылась резко, заставляя воздух из открытого окна поднять листы бумаги и швырнуть их на пол. Мурашева хмуро посмотрела в сторону дверного проёма. — Ариш, ты бы домой шла, устала, наверное, — голос Деймура звучал наигранно-заботливо, с издёвкой, — может, подвезти тебя? А то на каблучках целый день тяжело. Он навалился рукой на дверной косяк, ухмыляясь, словно не услышит слово «нет» в этот раз. — А вы, Давид Игоревич, я смотрю, про тяжесть каблуков всё знаете. Вы бы с женой своей так кокетничали. — А ты бы, Ариша, почаще за языком следила: у нас острячек не любят. — А у вас женщин в принципе не жалуют. Иногда задумываюсь, а не в древнем ли Риме я живу. — Завтра мне отчёт на стол не принесёшь — будем готовить по-другому. Дверь захлопнулась, и Мурашева наконец перестала сдерживать улыбку. Всё-таки обиженные мужчины — самые смешные мужчины, хотя часто и очень жестокие. Но Арина была не из тех, кто терпит скотское отношение или подстраивается под патриархальные устои. В общем, сложно. Но можно.

***

Мурашева появилась на пороге своей квартиры уже после десяти. Всё тело жутко болело: спина ныла от почти двенадцатичасового сидения за столом над документацией, ноги Арина вообще не чувствовала, потому что в метро все сорок минут простояла на каблуках. Бросив ключи и сумку на тумбу, кареглазая выдохнула. Слава богу, она жила одна и своим шумом ничей сон потревожить не могла. Сапоги отправились на полку, и брюнетка почувствовала облегчение. Сидя на пуфике, она сонливо прикрыла глаза, но быстро пришла в себя и избавилась от пальто. После начала работы в органах её жизнь превратилась в день сурка, и каждый раз, вот так проваливаясь в сон, она понимала это всё больше и больше. Арина никогда не боялась одиночества, скорее, так жить ей даже нравилось. Подруг и друзей у неё было не так много, но достаточно, чтобы встречаться раз в полгода, сходить вместе погулять или в ресторан. С родителями она общалась не так близко, как хотелось бы им. Мать тоже работала в органах, но после начала семейной жизни уволилась. Отец Арины – человек суровой старой закалки, так что он, хоть и поддерживал её поступление в академию МВД, был сильно против того, чтобы та лезла в работу оперативников. Но если Ариша чего-то хочет, то Ариша это сделает – такая у Мурашевых порода. Квартира её была просторной – раньше здесь жила её тётка, женщина очень вульгарная, но любимая всеми племянниками. Эта самая тётушка за месяц выскочила замуж и улетела жить в Грузию, а своей любимой племяннице предложила пожить в квартире и даже денег не взяла. Ну а на такое предложение грех не согласиться: полная свобода действий, отсутствие конфликтов с папой, а вместе с тем и долгожданное спокойствие. Длинный коридор от прихожей упирался в ванную комнату, куда и направилась женская фигура, попутно начиная стягивать форму. Неожиданно громко на домашний телефон раздался звонок, заставивший Арину сменить задуманный маршрут. Девушка подняла трубку и опустилась на диван, устало начав диалог: – Алло, это Мурашева, слушаю. – Арина, привет! Прости, что так поздно, – голос Даши сложно было не узнать. – Привет, Даш, что-то случилось? – Нет, просто хотела узнать, как ты... У тебя ближайшие выходные когда? – Не знаю, в эти выходные меня, наверное, вызовут в отдел, сегодня с начальством поругалась, – с лёгкой усмешкой вспомнила Мурашева. – И когда ты уже с ним поладишь... – Надеюсь, никогда. Добренко едва слышно засмеялась. – Может, сходим куда-то вместе? Я, ты и Кирилл? Я скажу ему, чтобы позвал с собой друга. – М-м... Пожалуй, откажусь, да и Кирилл твой не лучше, чем Онешко, и друзья у него – придурки. Ты, когда влюбляешься, совсем голову теряешь. – Он другой! Можно подумать, что ты с ума не сходила, когда Давид твой к тебе подкатывать начал. – Он женат. Ладно, мне нужно в душ. Она отвела трубку от уха до того, как блондинка успела что-то ответить. Было уже не важно, и Арине стало неважно.