Angel.

Она слишком остро ощущала его присутствие. Шаг был размеренный, тягучий, поэтому Арина могла бы смотреть на картины, мимо которых они проходили. Но его профиль притягивал всё внимание. Каждый раз Мурашева смотрела в его сторону боковым зрением, надеясь, что он не замечает. Хотя, учитывая внимательность Славы, он чувствовал её взгляд острее, чем она — его руку, которая казалась единственной точкой опоры. Запах его одеколона – прохладный, сырой, будто воздух в лесу – теперь ощущался резче. Вячеслав остановил её у последнего полотна, которое хотел показать, чтобы подкормить затуманенный разум Арины новыми загадками. Проблема в том, что все его слова запоминались, но слишком отдалённо – откладывались в какой-то ящик, куда редко заглядывают, разве что если хотят найти что-то. На картине была река. Тёмная, почти чёрная. Вода казалась неподвижной, но Арина знала, что в таких реках всегда есть течение. Скрытое. Опасное. – Антон Власенко, «Таинственный вечер», – коротко представил картину Машнов, переводя взгляд на девушку, и едва заметно улыбнулся. Это заставило Арину наконец оторвать глаза от Славы. Настолько глупо, как в этот момент, она себя никогда не чувствовала. Картина была странной. Левая часть — тёплая, золотая, почти уютная. Правая — холодная, синяя, проваливающаяся в ночь. Переливы цветов и закатные отблески становились почти сказочными, вытекая один из другого. В этом было что-то необычное, хотя мотив был совсем прозаическим – купание в реке. – Вы любите символизм? – поинтересовалась Арина, резко и неосторожно расслабляясь. Её взгляд вновь прильнул к Машнову. Их глаза снова встретились. – Возможно. Символизм – это язык подсознания. Способ понять каждого через его мысли. Возможность сказать правду, не называя её прямо. Вы не находите? – М-м... Попробуйте описать, что вы находите здесь. Вячеслав обратил внимание к картине всего на пару секунд. Он улыбнулся. – Гармония и одновременно разрыв между закатным солнцем и темнеющим ночным небом. Напоминает о том, что за каждым светом следует тьма. – И что вам нравится в этом больше: свет или тьма? – на мгновение прищурилась Арина. Сердцебиение дрогнуло. – Тьма – она глубже. В тени всегда скрывается больше, чем вы предполагаете. А иногда там нет ничего. Его голубые глаза пробирали до дрожи и вызывали короткое замыкание. Тон его голоса не менялся. – Что пугает вас, Арина, больше? Темнота или пустота, которой она оказывается? – Пустота. Этот ответ отразился на лице Славы улыбкой и согласным кивком. Он второй раз за всё время взглянул в сторону полотна и задержался на нём мыслями. – Я соглашусь с вами. Пустота – это куда более ужасно, чем что-то, что может напугать или вызвать хоть какие-то эмоции. – Тогда, я полагаю, мотивы убийцы могут быть глубже, чем просто зависть к кому-то? Давид Игоревич говорил, что, возможно, убийца совершил своё преступление против Федорова именно на почве зависти. – Я уже говорил, что такие, как он, идут к очевидному. Да, возможно, Мирон Янович был прекрасным профессором, его уважали и, наверное, завидовали, но, как мне кажется, этого чувства недостаточно, чтобы убить. Отсюда вытекает вопрос: зачем он стал убивать дальше? Вошёл в азарт? Нашёл новых жертв, которым тоже завидует? Бред! – Соглашусь. В ближайшее время состоится допрос всей группы Федорова и преподавательского состава вашего университета. – Вы будете присутствовать? – поинтересовался Вячеслав. – Да, Андрей Андреич настоял на моём участии. Перестал доверять работу Деймуру полностью, – пожимая плечами, усмехнулась Мурашева. – Будьте уверены: вы во мне не разочаруетесь, – заверил он. – А теперь, думаю, нам пора.

***

Холод касается её щёк. Арина ёжится, скрещивая руки на груди. Она вновь следует за ним, цокая каблуками по выложенной плитке. Мурашева цепляет щёку зубами изнутри, разглядывая его затылок, затем широкие плечи и спину, по которой разглаживалось чёрное кашемировое пальто. В левой руке у него была сумка. Её сумка. Как только они покинули музей, спокойствие и уверенность Арины пропали. Растворились в его взгляде. Снова она чувствовала нечто странное, глядя на него. То, что она не могла объяснить никакими словами. Она пыталась притворяться. Хотела скрыть. Скрыть, что чувствует напряжение от каждого прикосновения. Скрыть, что смущается всякий раз от комплиментов. Её пугало это состояние собственного разума. Всё это было совершенно некстати. И Арину это сводило с ума. Вячеслав обернулся к ней резко. Губы, изогнутые в улыбке, и глаза, которые впервые тоже улыбались. На мгновение девушка впала в ступор, продолжая шагать за ним. – Вы уже замёрзли, Арина? – Если только совсем чуть-чуть, – заторможенно ответила она, пытаясь улыбнуться. – Быть может, вы согласитесь поехать со мной в ресторан? – Сегодня? То есть сейчас? – её брови чуть нахмурились в недоумении. С губ сорвалось мычание, а глаза посмотрели вниз – на обувь. – Я... не думаю, что получится... Они остановились перед чёрным авто, и Слава повернулся лицом к кареглазой прежде чем дать реакцию. – Тогда я не стану настаивать, – пожал плечами Машнов, одобрительно кивнув. Вячеслав коротко нажал на кнопку ключей и протянул руку к двери машины, чтобы открыть её для Арины. Мурашева зависла. – Прошу, – коротко вымолвил мужчина, после чего брюнетка наконец среагировала, усаживаясь на переднее сиденье салона «Ауди». Дверь аккуратно захлопнулась, и карие глаза уткнулись прямо в бардачок. Арина сжала губы, чувствуя, как прохлада, вошедшая в салон, погладила её руки. Она подняла глаза и скользнула взглядом в сторону водительского места, где уже расположился Слава. Он убрал её сумку в заднюю часть машины, затем пересекся взглядом с Мурашевой. – Арин, что-то не так? Выглядите встревоженно. – Всё в порядке, правда. Её рука потянулась к ремню, чтобы пристегнуться, но он заехал куда-то в щель между сиденьем и дверью. Мурашева потянула его – не вышло. Дёрнула ещё раз – бесполезно. – Чёрт, – выдохнула она, пытаясь его вытянуть. Слава повернулся к ней, секунд пять наблюдая – может, всё-таки получится. Но нет. – Давайте, я попробую. Он быстро отстегнулся сам. Слава склонился к брюнетке, и она почувствовала его дыхание на своей щеке и шее. Одной рукой он опёрся на подголовник, а второй скользнул туда, куда пыталась дотянуться сама Арина. Девушка онемела. Она не могла дышать. Сердце забилось ещё сильнее. Он был так близко, что её глаза не могли оторваться от каждой мелочи на его лице: от ресниц до гладко выбритой кожи. Аромат его одеколона ударил в ноздри. Веки Арины колыхнулись, и она попыталась опустить взгляд вниз. – Арина, – голос звучал тихо, близко. Она сглотнула, собираясь с силами. Наконец она подняла взгляд на него. – Что? – тон был хрупким. Он ничего не ответил сразу, устанавливая зрительный контакт. Она ощутила жар. – Ремень на месте. Он отстранился быстро, давая Арине расслабиться – растечься по своему сиденью, тихо выдыхая. Она смотрела на свои руки, сжимающие ткань брюк, и не знала, что сказать. Да и нужно ли было?

***

Их вновь накрыло молчание, которое перебивал лишь звук двигателя. Последние десять минут Арина была полностью погружена в свои мысли, в свои страхи. У неё не получалось думать о работе, о друзьях, о картинах, которые она увидела, потому что всё сводилось к одному – к его рукам, лежащим на руле. Она прижалась лбом к холодному стеклу окна, наблюдая за проезжающими мимо машинами. Арина терялась в этой тишине до тех пор, пока Слава не подал голос. – Вы говорили, что убийца действует осознанно, – начал Слава, глядя на дорогу. – Что он чувствует власть над жертвой. – Да, – кивнула Арина. – Удушье – это контроль. Он решает, когда человек умрёт. Ему это важно. – А вы когда-нибудь чувствовали контроль? Не важно, над чем или над кем. Она задумалась. – Наверное, нет. У меня не получается удерживать его. Он ускользает. – А чувствовать, что вас контролируют? Вам нравится это? Она нашла отражение его голубых глаз через зеркало заднего вида, но поспешила отвернуться. – Это сложный вопрос. – Почему? – Потому что иногда контроль кажется заботой. А иногда – тюрьмой. Он кивнул, ничего не отвечая. Она чувствовала, что он запомнил её слова.

***

«Ауди» медленно заехала во двор её дома, словно сгущая время. Машина остановилась полностью прямо у входа в подъезд. Пальцы Мурашевой скользнули с ремня безопасности к кнопке, но задержались. Губы едва заметно раскрылись, делая глубокий вдох. – Ну вот мы и приехали. Вячеслав повернул голову в сторону Арины – она поступила так же. – Вы так и не передумали насчёт поездки в ресторан? – Нет, не сегодня, – чуть слышно ответила Арина. – Мне пора. – Не забудьте сумку, – с короткой улыбкой напомнил Машнов. Арина потянула руку назад, но её ладонь коснулась не ручки чёрной сумки. Вячеслав ухватил вещь первым, а когда взгляды столкнулись, поспешил передать её хозяйке. – Спасибо за уделённое мне внимание – от вас оно особенно ценно, – вымолвил мужчина. – Талантливо льстите, – хмыкнула Мурашева, хотя и не желала показаться грубой или недовольной. – Я совершенно искренне, – ответил Слава. Он наблюдал за тем, как Арина открывает дверь, но медлит перед тем, как выйти. – До встречи, Арина. – До встречи, Слава, – оглядываясь на него через плечо, коротко попрощалась Арина. Через пару секунд дверь авто за её спиной захлопнулась. Мурашева накинула сумку на плечо и шагнула в сторону подъезда, переступая через бордюр. Она не оборачивалась назад, но знала, что Машнов не уедет до тех пор, пока она не зайдёт в парадную. Она не знала почему, но он делал так и в прошлые разы. И по какой-то причине на лице у неё появлялась смущённая улыбка.

***

Арина прижимается спиной к двери, которая отрезала весь сегодняшний день до этого момента. Квартира встретила Мурашеву тишиной, которая резала своим шумом хуже, чем то молчание. Пульс неестественно быстрый, словно она только что бежала от маньяка. Или же она бежала от чего-то страшнее, чем убийца, – от самой себя? Она дала себе пару минут, бегая глазами по неосвещённому коридору, будто пытаясь отвлечь себя и перевести дыхание. Он всё ещё был рядом, с ней, прямо в квартире: он осел запахом на её одежде, своим взглядом, который трогал физически даже сейчас, своим голосом, который звучал в голове. Арина была окончательно выбита из колеи. – Какой ужас, – прикусывая нижнюю губу, она закрыла лицо руками. Стыд и страх смешивались воедино. Ей было страшно от того, что заставлял чувствовать её этот мужчина, и стыдно за то, что она позволяла себе вестись на это. И, казалось бы, он не давал ей повода напрямую, но она видела – или хотела видеть – каждый его взгляд и предавать всему этому значение. Она смущалась от его комплиментов, она сходила с ума от его усмешки, от того, как он подавал ей руку каждый раз, ловя любую возможность прикоснуться к ней без всякого подтекста. Он не делал ничего, что могло бы говорить о его намерениях прямо. Да и какие намерения? С их знакомства прошло чуть больше недели. И Арину выводило из равновесия осознание, что она думает о нём слишком много. Слишком часто. Она зажгла свет в коридоре, наконец начиная снимать верхнюю одежду и обувь. Губы подрагивали, а в горле собирался ком. Сойти с ума или быть убитой маньяком сейчас казалось лучше, чем снова поддаться каким-то чувствам. Торопливо заходя в ванную комнату, Мурашева посмотрела на себя в зеркало. Она не собиралась плакать – хотелось дать самой себе пощёчину. Но стоило её глазам закрыться хотя бы на секунду, обострялось другое чувство – обоняние, улавливающее чужие, но знакомые духи. Арина чувствовала себя совершенно глупой. Она не ощущала себя дурой так сильно, как сейчас, даже когда шла вся эта идиотская история с Деймуром, которому она слепо поверила, а теперь живёт под его гнётом шесть дней в неделю. Стремительно её пальцы стали расстёгивать блузку, перед тем как швырнуть её на пол. За ней полетели брюки, а после и нижнее бельё. Арине хотелось верить, что вода приведёт её в чувства, хотя именно их в ней было в избытке. Мурашева шагает босиком по кафелю прямо к душевой, обнажённой кожей ощущая прохладу. На мгновение она застывает под лейкой, смотря тупо в стену. «Нужно перестать волноваться, нужно перестать думать, – проскочило в мыслях Арины, – нужно просто расслабиться». Краны душевой повернулись в разные стороны, заставляя горячую и ледяную воду смешаться. Волосы намокли. Капли стекали по коже вниз.

Мысли в голове затихли.

***

22 октября – понедельник.

Мурашева пробыла на работе с восьми утра до восьми вечера. Она снова копалась в документах жертв – это было полезно и для дела, и для того, чтобы наконец вспомнить того, кто так плотно был связан с её первым делом. Она точно знала, что встретит его 25 октября – в этот день пройдут первые допросы преподавательского состава, где она будет обязана присутствовать, собственно, как и Вячеслав. Весь день она просидела над бумагами из архива, редко вступая в диалог с Иваном, и один раз к ней нагрянул Андрей Игоревич, чтобы рассказать, что их совместный осмотр мест преступлений пройдёт уже в эту среду и это точно. К концу дня Арина устала так сильно, что не могла не то что думать о нём – она провалилась в сон, как только упала на кровать в своей квартире.

23 октября – вторник.

Он не появлялся в отделе и не звонил. И, наверное, так будет лучше. Но прокол был в том, что Деймур всучил Арине дело Машнова по приказу Бишкека – «посмотри, хоть с кем работать будешь». Давид успел подчеркнуть, что Арина с Вячеславом Валерьевичем не работать собирается, а «шашни крутить».

Мурашева не ответила. Проигнорировала. Но дело прочитала.

Машнов Вячеслав Валерьевич впервые поучаствовал в деле как внештатный сотрудник несколько лет назад – по делу о педофиле с Гражданки, в поиске которого непосредственно сам Слава благодаря своим знаниям сыграл огромную роль. Если говорить о ранних годах, которые также были прописаны, – Машнов из Хабаровска, семья неблагополучная, но тем не менее Слава смог выбиться в люди и сбежать из родного города в Петербург. Был женат единожды, но брак продержался с июля 1997 года по сентябрь 1998 года. Высшее образование – клинический психолог, а также одно незаконченное – учился на хирургическом, но ушёл со второго курса. Научная диссертация, премии, звание кандидата психологических наук. Он сочетал в себе многое, отчего интерес Арины к нему только возрастал. И снова ему даже не приходилось ничего делать, чтобы завлечь её.

24 октября – среда.

10:12.

Мурашева осмотрела свой рабочий стол, стараясь вспомнить, что она могла забыть. Дверь скрипнула, и Арина обернулась. В кабинет вошёл высокий мужчина с лёгкой щетиной и светлыми, почти белыми волосами – Андрей Игоревич. – Арина Николаевна, вы готовы? Карета ждёт, Давид Игоревич нервничает. – Собственно, а когда он не нервничает... А в остальном – я готова, – приподнимая уголки губ, кивает Арина и шагает к выходу. Федорович открывает перед ней дверь, которую она закрывает, проворачивая ключ на два оборота. А затем Андрей плетётся вслед за девушкой, мельком поглядывая на наручные часы. Диалога между ними не завязывается – сейчас не к чему. Она звонко и ритмично цокала каблуками по плитке, оглядываясь по сторонам до тех пор, пока в воздухе не почудился его запах. Глаза её невольно приковались к силуэтам в конце коридора: Машнов стоял в профиль, медленно кивая на какие-то слова Игнатьева. Глухой звон в ушах. Мурашева замерла на месте, боясь пошевелиться. Андрей не сразу заметил, что спутница затормозила, хотя мужчина, стоящий рядом с Вячеславом Валерьевичем, вызывал у него каждый божий день ту же реакцию. – Арина Николаевна? – окликнул её мужчина, резко оборачиваясь назад. Она вышла из транса, но не сразу – Федоровичу пришлось повторить её имя и отчество ещё раз, чтобы привлечь внимание. – А? Я... кажется, забыла в кабинете кое-что, мне нужно вернуться. Сейчас. – Да, хорошо, мы будем ждать вас на парковке, поторопитесь. Мужчина щурит глаза, провожая убегающую Арину взглядом, пока та старалась не оглядываться. Хотя Слава точно заметил её.

Её нельзя не заметить.