пустота без тебя

дождь за окном лил как из ведра, барабаня по крыше старого дома, словно отчаянно стучась в закрытые двери. внутри, в полутемной комнате, Сынмин сидел на полу, обнимая колени. вокруг валялись фотографии, разорванные на мелкие кусочки, как осколки разбитого сердца. каждая – воспоминание, каждый клочок – боль. он помнил их первую встречу: яркий солнечный день, смех, искрящиеся глаза Минхо. они познакомились в книжном магазине, за спором о любимом авторе. тогда, в гуще книг и аромата старой бумаги, зародилось что-то невероятное, что быстро переросло в любовь, глубокую и всепоглощающую. Сынмин помнил, как они проводили вечера, заваленные книгами и пледами, читая вслух друг другу, делясь мечтами и страхами. он помнил их первые совместные путешествия, запах моря, вкус уличной еды, счастье, такое яркое и настоящее, что казалось, что оно будет длиться вечно. он помнил, как Минхо учил его рисовать, терпеливо объясняя тонкости цвета и света, как его пальцы, нежные и умелые, водили по его руке, показывая правильное движение кисти. он помнил, как Минхо смеялся, его звонкий смех, который казался музыкой, заполняющей весь их мир. сейчас же осталась лишь тишина, пронзительная и пугающая. тишина, в которой Сынмин слышал лишь эхо былого счастья. тишина, наполненная до краев невыразимой болью. Минхо ушел. не просто ушел, а исчез, растаял, словно утренний туман. без объяснения, без прощания, оставив Сынмина в пустоте, в одиночестве, окруженного лишь осколками воспоминаний и дождем, который непрерывно лил за окном, отражая его внутреннее состояние. он держал в руках клочок фотографии – их совместный снимок на пляже, оба смеются, солнечный свет отражается в их глазах. сейчас же, в этом доме, полном теней и воспоминаний, нет ни солнца, ни смеха, только холод, влажность и бесконечная тоска. Сынмин поднялся на ноги, шатаясь, как пьяный. Он подошёл к окну, глядя на бушующий за окном дождь. каждая капля – слеза, каждая вспышка молнии – резкая боль, пронзающая его сердце. он знал, что Минхо никогда не вернется. он знал это так же точно, как знал, что небо голубое, а земля круглая. эта мысль – тяжелый груз, давящий на него, не дающий вздохнуть, не позволяющий забыть. он хотел кричать, хотел биться головой об стену, хотел, чтобы эта невыносимая боль исчезла, но мог лишь сидеть у окна, глядя на бесконечный дождь, и тихо плакать, отдаваясь во власть горечи и тоски, отдаваясь на волю печали, которая медленно, но верно, разъедала его изнутри, оставляя пустоту, где когда-то жила любовь, прекрасная и нежная, как утренний рассвет, но такая же быстротечная, как весенний снег. а дождь все лил, не переставая, словно сочувствуя его боли, отражая её в своих бесконечных слезах.