пустота без тебя

закатное солнце, пробиваясь сквозь щели в жалюзи, рисовал на полу длинные, дрожащие полосы света. Минхо сидел в кресле, неподвижно, как статуя. его взгляд был устремлён в никуда, в бездонную пропасть собственных воспоминаний. комната была погружена в полумрак, лишь слабое свечение экрана ноутбука освещало его лицо, делая его ещё бледнее. на экране – фотографии. он видел себя рядом с Сынмином, не на фото, а как в живом, ярком воспоминании. они сидят на берегу моря, плещутся волны, воздух пропитан соленым ветром, Сынмин смеется, его волосы развеваются на ветру, и Минхо чувствует тепло его руки в своей. это чувство тепла, такая желанная физическая близость, пронзает его сейчас, как острый нож. он чувствует этот прилив тепла, а после — обжигающую волну сожаления. это мгновение счастья, так ярко освещенное солнцем памяти, обрисовывает контуры его вины темной, густой краской. память перекидывает его в другое место, в их маленькую квартиру, заполненную ароматом кофе и книг. Сынмин склонился над мольбертом, его взгляд сосредоточен и спокоен, кисть легко скользит по холсту. Минхо наблюдает за ним, чувствуя нежность и гордость. он помнит этот уют, это ощущение дома, это чувство принадлежности. теперь же его дом опустел, наполнившись лишь эхом былого счастья и горьким привкусом одиночества. он помнил мелочи: как Сынмин морщил нос, когда Минхо случайно проливал кофе, как он напевал себе под нос во время готовки, как он засыпал, уткнувшись в его плечо. эти мелочи, составлявшие их жизнь, теперь стали невыносимой пыткой. каждая деталь кричит о потере, о совершенной им ошибке. Минхо закрыл глаза, пытаясь удержать в памяти это ощущение тепла и света. но вместо этого он ощущал только пустоту, холод и всепоглощающую вину. он убежал, оставив Сынмина в одиночестве, не объяснив ничего, не попросив прощения. его молчание – это преступление, которое он будет искупать всю жизнь. он знал, что Сынмин никогда ему не простит, и это знание было хуже любой физической боли.