Часть 17
8 июля 2026 г., 21:59
Холмс краем уха слушал, как инспектор Раунд радостно и как-то заискивающе рассказывает ему о делах в деревне.
– Меня выставили, и черт бы с ним! – Пожилой инспектор расхохотался. – Адамсу на моем месте будет куда лучше. Я своё уже отсторожил. Благодарен вам, что заступились, иначе кто знает, может я сам был бы за решеткой?
Шерлок Холмс с раздражением махнул рукой. Дело кончилось месяц назад, а бумажки писали до сих пор, одного трупа Дэвона было, видимо, недостаточно.
Холмс с тяжестью вспоминал, как пытались оттащить язычницу от жуткого трупа. Жрец и при жизни выглядел плохо, а мертвым и вовсе напугал констеблей, которые изначально приняли его за убийцу. Помогли только подоспевшие язычники. Юля едва не дралась с Ами, чтобы Кривжу сожгли и похоронили по всем языческим канонам в их кургане, Ами, узнав подробности его смерти, согласилась. Холмса Юля открыто избегала: не смотрела в глаза, не давала прикоснуться, отшативалась от него, как от чумного, когда он пытался подойти. Дядька, словно сторожевой пёс, не отходил от язычницы ни на секунду, ходил с ней в общину, провожал до дома, сверлил любого её собеседника тяжёлым ревностным взглядом.
На похоронах Кривжи Холмс решил не присутствовать, ему это показалось издевательством. Лишь заглянул в общину наконуне, чтобы попрощаться с Ами. Кривжа, помытый и переодетый, лежал за ширмой в лазарете и выглядел лучше, чем при жизни. Холмс не знал, что сказать, его логичный мозг не справился с простейшей задачей – почувствовать чужую скорбь о сумасшедшем жреце. Поэтому он уехал и ждал непойми чего. Но Юля не писала и не появлялась.
– Как там...язычница?.. – Неожиданно хрипло спросил он, прерывая Раунда на половине предлодения.
– Язычница? – Инспектор от растерянности даже рассмеялся. – Да что с ней будет? Плачет вроде, лежит целыми днями. О ней заботится священник, инспектор Адамс заходит, соседи в целом её почему-то любят. Уж не знаю, что она такое сделала им.
Он брезгливо поморщился, но сжался под строгим взглядом Холмса.
– Убирайтесь. – Сказал Холмс и поднялся во весь рост. – Убирайтесь!
Инспектор попятился у двери и едва не скатился по лестнице. Ватсон, тихо сидящий на кресле, бросил на Холмса спокойный взгляд. Холмс начал метаться по квартире.
– Куда вы, Холмс? – Нарочито безразлично спросил он.
Холмс не ответил, он бубнил.
– Старик с палкой не сбежал, а я бегу, девочка не сбежала, а я бегу, неправильно, что-то тут очень неправильно...
Он выбежал из гостиной и Ватсон мягко улыбнулся, закрываясь газетой
***
До дома язычницы Холмс добрался с последним поездом уже заполночь. В гостиной не горел свет, её освещал только камин. Язычница лежала на диване, свернувшись и укутавшись в плед. При появлении постороннего она вздрогнула, но не обернулась. Холмс молча сел на пол возле нее и нерешительно положил голову на её лопатку. Они молчали. – Чего пришёл? – Наконец разорвала молчание язычница. – Соскучился. – Честно ответил Холмс и потерся щекой о теплую ткань. – Поздравляю. – Она дернула плечами, пытаясь скинуть с себя чужую голову, но Холмс голову не убрал, упёрся лбом в её спину. Она сердито засопела. – Убирайся. – Тихо сказала она. – Нет. – Убирайся! – Нет. – Холмс прижался щекой к её спине и увернулся от слабых ударов. Язычница была возмущена, но слишком слаба, чтобы в полной мере проявить свою ярость. Они снова замолчали. Юля перевернулась на спину и смотрела в потолок. Холмс положил голову ей на грудь и слушал, как бьётся сердце. В какой-то момент она подняла руку, и Холмс был готов к тому, что она ударит, даже зажмурился, но она пальцами коснулась его виска, провела по голове, зарылась пальцами в волосы. Холмс глубоко задышал, прижимаясь к ней. Она ничего не спрашивала и он ничего не говорил, но физически ощущал необходимость этого. – Я сбежал. – Наконец хрипло прошептал он. – Я знаю. – Я тебя оставил с твоим горем. – Ну а что ты мог сделать? – Её голос звучал ровно, безразлично и спокойно. Холмс возмущённо поднялся. – Хватит меня оправдывать! – Я не оправдываю, я не обвиняю. Холмс смотрел на неё, и его ноздри сердито расширялись. – Я должен был остаться с тобой. – Он злился. – Там, на лавочке, я должен был ответить. Язычница качнула головой. – Но ты не ответил. Холмс сердито хлопнул ладонью по дивану. – Ай. – Почему-то сказала язычница, Холмс испугался, Юля попыталась сдержать смех. – Я ничего не умею. – Холмс обнял колени и внимательно посмотрел на язычницу, упираясь острым подбородком в колени. – Я про... отношения. Я ничего не знаю о женщинах и ничего не умею. – Я тоже. – Юля посмотрела в потолок. – Не с женщинами, а с мужчинами. Тоже ничего не умею. – Понятно. – Холмс посмотрел перед собой. – Давай тогда поженимся, будем жить долго и счастливо и умрем на соседних подушках. – Так мы же ничего не умеем и не знаем. – Она перевела на него обычный насмешливый взгляд. Холмс поморщился. – Разберемся как-нибудь. Да? Язычница прикрыла глаза и усмехнулась. – Не такое предложение руки и сердца я представляла в детстве. Холмс напрягся, он судорожно соображал, каким должно было быть предложение, Юля наконец рассмеялась и погладила его по щеке. – Так даже лучше. Холмс кивнул. – Нам нужно поцеловаться или что-то вроде того? – Он нахмурился. – Было бы славно. – Она улыбнулась, глядя на него чуть прищурившись. – Понял. – Холмс сглотнул и наклонился к ней, отодвинулся, снова наклонился. – Это глупо. Язычница усмехнулась, притянула его голову за подбородок к себе и сама поцеловала. Это был нелвокий, неумелый и нервный поцелуй, Холмс ткнул ей в глаз носом, она ударилась об него зубами, но чем дольше он продолжался, тем больше они понимали как действовать. – Ты будешь моей женой? – Прошептал он, отрываясь от неё ненадолго. – Буду. – Это хорошо, мне просто больше никто не нравится. – Мне тоже.
