Белее белого

Он чуть повернул голову, прижимаясь щекой к тёплой ладони — не нежно, а устало, будто сдаваясь. На самом деле просто пытаясь выиграть ещё несколько секунд. Зевс не ответил сразу. Просто смотрел. Синие глаза оставались спокойными, и в них не было того принятия вызова, которое Перси так надеялся увидеть. Вместо этого — тихое, почти нежное узнавание. Как будто бог уже давно прочитал каждую мысль, каждую дрожь под его пальцами, каждую фальшивую ноту в голосе. Перси почувствовал, как внутри всё обрывается. Не купился. Ни на секунду. Он резко дёрнул свободной рукой и вдавил ладонь Зевсу в грудь — сильно, отчаянно, всем весом тела, которое ещё могло сопротивляться. Мышцы напряглись, пальцы вцепились в ткань рубашки. Он толкнул. По-настоящему. Ноль эффекта. Грудь под ладонью даже не шелохнулась. Тёплая, твёрдая, как нагретый солнцем камень. Перси мог бы с таким же успехом пытаться сдвинуть скалу на пляже. Пальцы скользнули, не находя опоры, и он толкнул ещё раз — уже почти зло, почти в панике. Бесполезно. Запястье, которое всё ещё держала железная рука Зевса, обожгло новой волной боли, но Перси даже не заметил. — Отпусти, — выдохнул он уже без игры. Голос сорвался. Зевс медленно наклонил голову, рассматривая его так, будто Перси был интересной, но немного своенравной вещью. Пальцы на щеке не убрались. Наоборот — большой палец мягко провёл по скуле, стряхивая песчинки, которые успели прилипнуть к коже. — Ты врёшь, — сказал он тихо, почти с сожалением. — И довольно плохо. Перси сглотнул. Сердце колотилось так, что, казалось, Зевс тоже это слышит. — Я не… — Тише. — Голос бога стал ещё ниже. Не приказ, что-то тяжелее, спокойнее. — Я вижу тебя, Персей. Всего. Каждую попытку вывернуться. Каждую мысль о побеге. Он слегка сжал пальцы на запястье — не сильнее, чем раньше, но достаточно, чтобы напомнить: может быть больно. Перси зашипел сквозь зубы, но не отвёл взгляда. Не мог. Синие глаза держали его крепче, чем рука. Зевс наклонился ближе. Так близко, что Перси почувствовал жар его дыхания на своих губах. Запах озона, соли и чего-то тяжёлого, грозового. — Ты думал, я уйду? — почти ласково спросил бог. — После того, как ты сам предложил мне игру? Перси попытался отодвинуться, вжаться спиной в мокрый песок, но дальше уже было просто некуда. Свободная рука всё ещё упиралась в грудь бога, но теперь это выглядело жалко. Как котёнок, который пытается оттолкнуть льва. — Я передумал, — выдавил Перси. Голос звучал хрипло. — Я не хочу. Зевс улыбнулся. Улыбка была медленной, чуть насмешливой и совершенно нечеловеческой. — А я хочу. Он опустил голову и коснулся губами его виска — почти целомудренно. Горячие губы, лёгкое покалывание статического электричества. Перси вздрогнул всем телом. Зевс поцеловал его ещё раз — в скулу, потом ниже, в щеку. Медленно, будто пробовал на вкус. Перси резко отвернулся, вжимаясь в мокрый песок. Холодная влага обожгла кожу, но это было лучше, чем смотреть на него. Рука Зевса соскользнула со щеки на подбородок — твёрдо, без грубости, но так, что Перси не смог сопротивляться. Пальцы сжались, поворачивая его лицо обратно. Не больно. Просто непреодолимо. — Не отворачивайся, — тихо сказал бог. В голосе была тёмная, почти бархатная нежность, смешанная с чем-то древним и тяжёлым. Перси смотрел мимо него — в тёмное небо, в тяжёлые тучи, в никуда. Куда угодно, только не в эти синие глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Паника поднималась тёплой, удушливой волной, но он сжимал зубы и заставлял себя дышать.  Не показывай. Не давай ему это. Ты — сын Посейдона, чёрт возьми. Зевс наклонился ближе. Губы коснулись его щеки, потом угла рта — мягко, настойчиво. Перси попытался отодвинуться, но подбородок держали крепко. Ещё один поцелуй — уже ближе к губам. Ещё один. Горячее дыхание обжигало кожу. А потом Зевс поцеловал его по-настоящему. Губы были горячими, уверенными, с привкусом озона и соли. Не грубо — именно это пугало больше всего. В поцелуе была какая-то странная, неуместная нежность, как будто бог действительно хотел, чтобы ему было хорошо. Но за этой нежностью гудела буря. Непреклонная, древняя, готовая взять всё прямо сейчас. Перси закаменел. Всё внутри него вдруг стало тяжёлым и неподвижным. Он не отвечал, не двигался, просто лежал, чувствуя, как чужие губы прижимаются к его, как язык легко касается нижней губы, прося входа. В голове метались обрывки мыслей: Это происходит. Это на самом деле происходит.  Свободная рука Зевса спустилась ниже — по шее, по плечу, по боку под футболкой. Ладонь была огромной и невероятно горячей. Она легла на талию, потом скользнула под ткань, касаясь кожи живота. Перси дёрнулся, но движение вышло слабым, почти бессильным. Запястье прострелило острой болью — ожог отозвался на каждое напряжение мышц. Перси зашипел сквозь поцелуй, но Зевс только мягче прикусил его нижнюю губу, будто успокаивая. — Тише, — прошептал он, отрываясь на секунду. Губы коснулись его челюсти, потом шеи. — Я не хочу делать тебе больно, Персей. А делаешь, ублюдок. Рука Зевса продолжала двигаться — медленно, исследующе, будто запоминая каждую линию тела. Горячая ладонь прошлась по рёбрам, по животу, спустилась ниже к бедру.  Перси крепко зажмурился. Он боролся с собой — с желанием ударить, вырваться, закричать, и одновременно с чем-то другим, тёплым и стыдным, что начало шевелиться где-то внизу живота помимо его воли. Зевс почувствовал это. Конечно, почувствовал. Он тихо, удовлетворённо выдохнул ему в шею и поцеловал ещё раз — глубже, настойчивее, прижимая его сильнее к песку своим весом. И в этот момент что-то внутри Перси лопнуло. Свободной рукой он замахнулся резко, отчаянно — кулак полетел в висок бога, вкладывая в удар всю силу, какую только смог собрать. Зевс чуть отклонился назад, почти лениво. Кулак прошёл мимо, буквально в паре сантиметров от его лица. Но хватка на запястье ослабла на долю секунды. Тяжесть на бёдрах стала легче. Перси не стал ждать второго шанса. Он резко перекатился на бок, песок царапнул локоть, ладони. Ноги толкнулись в землю, он почти вскочил — сердце колотилось, в ушах шумело. Зевс оказался быстрее. Тяжёлая ладонь легла ему между лопаток и нажала — сильно, неотвратимо. Перси рухнул лицом вниз, грудью в мокрый песок. Воздух выбило из лёгких. Зевс сразу накрыл его сверху, прижимаясь всем телом сзади. Горячий, тяжёлый, как грозовая туча, которая собралась в одну точку. — Если тебе так легче притворяться, что тебе не нравится… — голос Зевса был низким, размеренным, прямо у самого уха, — то хорошо. Притворяйся. Перси зарычал — глухо, яростно, по-животному. — Пошёл ты, — выдохнул он в песок. Голос вышел хриплым, злым, но слабым. Рука метнулась к карману — туда, где всегда лежал Анаклузмос. Пальцы уже коснулись знакомого пластика. Зевс перехватил обе его руки одним движением. Завёл их над головой Перси и прижал к земле одной своей ладонью. Запястья оказались в железном захвате. Боль от ожога вспыхнула так ярко, что в глазах потемнело. Перси дёрнулся раз, другой — бесполезно. Он был полностью прижат. Тяжесть бога давила на спину, на бёдра, на каждое ребро. Дышать стало трудно: каждый вдох выходил коротким, прерывистым. Он закрыл глаза и потянулся мысленно к морю — к бухте, к волнам, к той силе, которая всегда отзывалась.  Давай. Сейчас. Пожалуйста. Тишина. Ничего. Ни шёпота воды, ни привычного гула течений. Будто вокруг него встал невидимый купол — глухой, герметичный. Море было рядом, он чувствовал его запах, слышал шум прибоя, но оно не слышало сына Посейдона. Отец… Зевс тихо усмехнулся у него на затылке, будто прочитал эту попытку. Рука бога снова скользнула под футболку. Горячая ладонь прошлась по боку, по напряжённым мышцам спины, спустилась ниже — к бедру, обхватила его через джинсы, сжала. Дыхание Зевса обжигало шею, ровное, спокойное, в отличие от его собственного, сорванного. — Не надо, — голос Перси сорвался. Получилось тихо, хрипло, почти жалобно. Он тут же возненавидел себя за это. — Пожалуйста… Зевс не ответил словами. Только поцеловал его в затылок, потом ниже — в шею, прижимаясь ближе, будто хотел вдавить его в себя. Тяжесть была почти невыносимой, но движения рук — медленными, размеренными. Как будто бог действительно верил, что в конце концов Перси сам захочет. Перси почувствовал, как Зевс задирает влажную футболку наверх. Ткань собралась под лопатками, холодный ночной воздух коснулся голой кожи — и сразу же следом легла горячая ладонь. Пальцы медленно провели по позвоночнику, от поясницы вверх, потом вниз. Кожа горела под этим прикосновением. Зевс спустился ниже, ладонь легла на ягодицы поверх джинсов, сжала — уверенно, собственнически, будто примеряясь. У Перси внутри всё оборвалось. Нет. Только не так. Не здесь. Отчаяние хлынуло горячей волной. Он снова дёрнулся, пытаясь сбросить с себя эту тяжесть, но Зевс только плотнее прижал его к песку.  Перси уже собрал воздух, готовый позвать на помощь. Отца, кого-то из лагеря, кого угодно.  Рука легла на лицо внезапно — закрывая рот и часть носа. Не грубо, но плотно. — Никого звать не надо, — сказал Зевс досадливо и мягко, почти укоризненно. — Тише, Персей. Перси замычал под ладонью, в панике вцепился пальцами в запястье бога. Тянул, царапал, пытался хоть немного сдвинуть тяжёлую ладонь. Бесполезно. Пальцы Зевса не поддавались. Дышать стало ещё тяжелее: вес на спине, песок под грудью, чужая ладонь на лице — каждый вдох выходил коротким, судорожным, с влажным хрипом. Зевс поцеловал его в висок — мягко, успокаивающе, будто утешал испуганного ребёнка. Губы задержались, потом спустились к уху. — Лучше расслабься, — прошептал он. Голос был низким, тёплым, почти ласковым. — Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. Правда хочу.  Да заткнись ты уже!  При этом его вторая рука продолжала двигаться. Она прошлась по голому боку, по рёбрам, потом ниже — по бедру сквозь джинсы, сжимая мышцу. Вернулась к ягодицам, обхватила сильнее, прижимая Перси к себе. Ткань намокла от морской воды и песка, но это не мешало Зевсу чувствовать каждую линию тела под ней. Волна судорожной дрожи прошлась по телу.  Перси всё ещё цеплялся за ладонь на своём рту, ногти впивались в кожу бога, но сил уже почти не было. В голове метались обрывки: Это не происходит. Это не может происходить. Я не сломаюсь. Не дам ему этого. Зевс почувствовал эту дрожь. Выдохнул ему в шею, удовлетворённо и тихо, и поцеловал ещё раз — медленно, в затылок, в шею под ухом. — Вот так, — прошептал он. — Хорошо. Перси почувствовал, как Зевс слегка приподнялся, давая ему крохотный глоток воздуха, но тут же вернулся, устраиваясь удобнее. Рука на лице чуть сдвинулась, позволив дышать носом, но ладонь осталась — тяжёлая, тёплая, неумолимая. Большой палец медленно поглаживал его скулу, почти успокаивающе. Вторая рука Зевса тем временем не останавливалась. Ловко расстегнула пуговицы на джинсах. Перси дёрнулся всем телом, но движение вышло слабым — только песок скрипнул под ним. Зевс тихо хмыкнул и потянул ткань вниз — медленно, но уверенно, оголяя кожу. Холодный воздух ударил по бёдрам, по ягодицам, и сразу же следом легла горячая ладонь, сжав их уже без преграды. Перси замычал под рукой — яростно, отчаянно. Внутри всё кипело: стыд, злость, паника и это предательское, тёплое напряжение внизу живота, которое росло с каждым прикосновением.  Не хочу. Не хочу. Не так. Но тело не слушалось. Кожа горела там, где Зевс касался, мышцы дрожали под горячей ладонью. Зевс наклонился ниже, прижимаясь грудью к его спине. Футболка была задрана почти до плеч, и теперь Перси чувствовал жар его тела сквозь тонкую ткань рубашки бога — как раскалённый камень.  Губы Зевса снова коснулись шеи, потом ниже, к плечу, оставляя медленные, влажные поцелуи. Каждый поцелуй сопровождался тихим, низким выдохом — будто бог смаковал вкус его кожи. — Ты такой тёплый… — прошептал Зевс ему в затылок. Голос был хрипловатым, низким. — Даже здесь, на холодном песке. Рука на ягодицах сжалась сильнее, пальцы разошлись, обхватывая, разминая. Потом ладонь скользнула глубже, между ног, коснулась внутренней стороны бедра, поднимаясь выше. Перси сжал зубы так, что челюсть заныла. Он снова дёрнулся, пытаясь вырваться из захвата. Бесполезно.  Ожог на коже пульсировал в такт сердцебиению — острая, ноющая боль, которая смешивалась с другими ощущениями в какую-то невыносимую какофонию. Зевс чуть приподнял бёдра Перси, устраивая его удобнее под собой. Колено бога мягко, но настойчиво раздвинуло его ноги шире. Перси почувствовал, как что-то твёрдое и горячее прижалось к нему сзади сквозь одежду Зевса — и внутри всё сжалось от новой волны паники. Нет. Нет-нет-нет. Он замычал громче, пытаясь мотнуть головой, но рука на лице держала крепко. Слёзы злости и бессилия жгли глаза, но он не позволял им вытечь. Я сын Посейдона. Я не… я не могу вот так. Зевс будто услышал эту мысль. Он поцеловал его в шею, длинно, с открытым ртом, и прошептал: — Расслабься, Персей. Я буду осторожен. Обещаю. При этом его рука продолжала исследовать — медленно, уверенно, касаясь, сжимая, скользя по внутренней стороне бёдер, поднимаясь всё ближе. Каждое движение посылало жаркие, стыдные искры по телу Перси, против которых он отчаянно боролся. Дыхание срывалось. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Зевс продолжал двигаться медленно, подготавливая его. Один палец, потом два — осторожно, но настойчиво. Перси почувствовал, как его растягивают, и сначала это было просто неприятно, а потом резко, жгуче больно. Тело напряглось само, мышцы сжались в протесте. Он закусил губу до крови, пытаясь дышать сквозь это. Расслабься, идиот. Больнее же будет. Унижение обожгло сильнее боли. Он пытался — заставлял тело подчиниться, хоть это и было отвратительно. Слёзы наконец прорвались — горячие, злые, от бессилия и ненависти к себе, к нему, ко всему. Они стекали по песку, смешиваясь с морской влагой. Зевс отпустил его лицо. Перси судорожно вдохнул полной грудью — воздух ворвался в лёгкие, холодный и солёный. Он сразу же выдохнул дрожащим голосом: — Перестань… пожалуйста. Зевс, не надо… — Тише, — мягко ответил бог. Губы коснулись его виска, потом щеки. — Всё хорошо. Я с тобой. Он вошёл плавно, но всё равно больно — так, что любое призрачное возбуждение, которое ещё теплилось в теле, исчезло мгновенно. Перси выдохнул сквозь стиснутые зубы, тело выгнулось дугой под тяжестью. Больно. Глубоко, непривычно, чужеродно. Он зажмурился, вдавливаясь лицом в мокрый песок. Зевс замер, давая ему время. Одна рука легла ему на плечо, прижимая к земле — крепко, но не жестоко. Вторая рука гладила бок, спускалась по бедру, возвращалась к ягодицам, разминая напряжённые мышцы. Горячие, успокаивающие движения. — Вот так… дыши, Персей, — прошептал он низко, почти в самое ухо. — Расслабься для меня. Он начал двигаться — медленно, глубоко, давая телу привыкнуть. Каждый толчок отзывался новой вспышкой боли, которая постепенно притуплялась, но не исчезала. Перси просто лежал, стараясь отгородиться от всего.  Это не я. Это не со мной. Просто перетерпеть. Просто переждать. Зевс шептал что-то успокаивающее — низким, тёплым голосом. Слова о том, какой он хороший, какой тёплый, какой сильный. Горячие, нежные глупости, которые звучали совершенно неуместно здесь, на холодном ночном пляже. Из его груди вырывались тихие, низкие стоны — довольные, почти рычащие, каждый раз, когда он входил глубже. Перси отвернулся, насколько мог — лицом в сторону, в песок, в темноту. Он не хотел слышать эти звуки. Не хотел знать, что Зевсу хорошо. Что царю богов нравится быть внутри него, что он получает удовольствие от его тела. Слёзы продолжали течь, но уже молча. Он просто дышал — коротко, прерывисто — и ждал, когда это закончится. Зевс наклонился ещё ниже, прижимаясь грудью к его спине, и поцеловал в затылок, не прекращая медленных, глубоких движений. Темп постепенно менялся. Толчки становились глубже, резче, рваными. Будто внутри бога наконец-то начала прорываться та самая гроза. Дыхание у Перси на шее сделалось тяжёлым, горячим, прерывистым. Низкие стоны вырывались чаще, уже без всяких успокаивающих слов — просто глухое, довольное рычание, которое дрожью отдавалось в его собственной груди. Перси лежал, вцепившись пальцами в мокрый песок, и пытался просто существовать. Каждый резкий толчок выбивал воздух из лёгких. Боль уже не была острой — она стала тяжёлой, глубокой, выматывающей. Тело горело и ныло одновременно.  Скорее. Пусть уже скорее закончится. Зевс входил жёстче, глубже, почти яростно. Песок скрипел под ними. Рука на плече Перси сжималась сильнее, вторая остро впилась в бедро, оставляя синяки. Движения стали рваными, требовательными. Из груди бога вырывались низкие, тяжёлые стоны — удовлетворённые, почти торжествующие. А потом Зевс вошёл особенно глубоко, содрогнулся всем телом и замер. Долгий, низкий стон вырвался у него — тёплый, вибрирующий, довольный.  Перси почувствовал, как внутри стало горячо и мокро. Тело бога дрожало над ним несколько долгих секунд, прижимаясь плотно, тяжело, будто хотело оставить отпечаток навсегда. Всё. Перси подумал — глухо, устало — что теперь точно всё. Что сейчас он отпустит. Что можно будет наконец вдохнуть и попытаться собрать себя с этого мокрого песка. Но Зевс наклонился и мягко, почти благоговейно поцеловал его в плечо. Губы были горячими, задержались на секунду дольше, чем нужно, с неожиданной, пугающей нежностью. — Мой, — тихо и ласково сказал он. — Теперь ты мой, Персей. Перси дёрнулся — резко, коротко, будто его ударило током. Эта внезапная нежность после всего оказалась хуже любой грубости. Тело само рванулось прочь от поцелуя, от тепла, от этих слов. Зевс тихо, удовлетворённо усмехнулся. Потом просто исчез — с порывом тёплого ветра, который взметнул несколько опавших листьев, унёс запах озона и соли и оставил после себя только холод. Перси остался один. Несколько долгих секунд он просто лежал, тяжело дыша лицом в мокрый песок. Тело пульсировало болью — тупой, ноющей, глубокой. Внизу живота и ещё глубже всё горело и ныло. Он медленно, с трудом поднялся, сел. Каждый мускул протестовал. Песок сыпался с одежды, забивался в волосы, прилип к коже. Перси подтянул джинсы и футболку дрожащими руками, кое-как застегнулся. На остальные следы — на запах, на липкость, на следы пальцев — ему было плевать. Потом ещё немного сидел просто так. Смотрел в темнеющее небо и слушал, как ветер идёт с моря. Потом поднял руку. В темноте было плохо видно. Он повернул запястье, прищурился. Кожа там была красной — некрасиво, неровно, полосой. Зудела. Не сильно, но с каждым движением — снова и снова, тупо и настойчиво. Опустил руку обратно. Встал. Побрёл прочь от пляжа. Толстовка так и осталась лежать на причале.