Скопированные

Мир вокруг Кристины словно застыл, рассыпаясь на тысячи статичных пикселей. Секунды растягивались в вечность, превращаясь в густой, удушливый сироп, в котором было тяжело дышать. Слова Феликса всё еще стояли в ушах, вибрируя низкой хрипотцой, но сознание отчаянно, на грани истерики отказывалось принимать их за чистую монету. «Я тебя люблю. По-настоящему». Вместо ожидаемого романтиками приятного тепла внутри Кристины разлился обжигающий, арктический холод. Будто её, совершенно сонную, расслабленную и доверчивую, резко швырнули со скалы в ледяную воду. Вся уютная иллюзия последних недель, вся эта хрупкая, бережно выстроенная «безопасная зона» рухнула с оглушительным грохотом. — Феликс... — Кристина сделала резкий шаг назад, вынуждая его опустить руку. В спину уперлась холодная, шершавая стена подъезда. Сердце колотилось где-то в районе горла, мешая говорить, но взгляд мгновенно стал трезвым, холодным и пугающе серьезным. — Пожалуйста, скажи, что это твоя очередная идиотская шутка. Это перебор даже для тебя, Фел. Хватит. Феликс нахмурился. Последние крохи мягкости окончательно сошли с его лица, а оливковые глаза опасно сузились, потемнев до цвета грозового неба. Вся его напускная уязвимость испарилась за долю секунды, уступая место глухому, давящему и почти осязаемому напряжению. В воздухе отчетливо запахло грозой. — Я похож на человека, который сейчас шутит, Крис? — его голос стал жестче, потеряв всю давешнюю бархатистость. Он сделал шаг вслед за ней, нависая своей высокой фигурой. — Хватит ломать комедию. Ты сама всё прекрасно видела. Сама звонила мне ночью две недели назад, сама сжимала мои руки, сама говорила, что знала, что я приду. К чему теперь этот цирк? К чему эти невинные глаза? Этот тон — требовательный, собственнический, сквозящий уязвленной гордостью — мгновенно включил у Кристины все возможные защитные рефлексы. Шок уступил место глухой, праведной злости. Она мгновенно вспомнила, почему так долго держала его на расстоянии в самом начале. Она взрослая, самодостаточная женщина, которая умела четко отличать дружескую признательность от романтического увлечения. И то, что он сейчас делал, было чистой воды эгоизмом. Он сам придумал себе красивую иллюзию, сам истолковал её слабость как призыв к действию, а теперь злился, что суровая реальность не совпадает с его ожиданиями. — Я говорила это другу, Феликс! — твердо, не повышая голоса, но с пугающей сталью в интонациях отрезала она. Девушка расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза, не позволяя себя подавить. — Другу, который вытащил меня из удушья на парковке. Я была уверена, что между нами... что мы понимаем друг друга без всей этой глупой романтики и гормональных всплесков. Мы пережили Цирк, Фел! Мы связаны общим ментальным шрамом, и это должно было сделать нас ближе, но не так. Как парня... прости, но нет. Кристина перевела дыхание, видя, как парень бледнеет, но остановиться уже не могла. Ей нужно было расставить точки над «i» раз и навсегда. — Ты младше меня, Феликс. Ты ведешь себя как наглый, капризный подросток, который привык брать то, что хочет. Ты снова ломаешь мои границы, наступаешь на мое личное пространство и думаешь, что тебе всё позволено, стоит только включить «хорошего парня». Между нами ничего не может быть. Никогда. Кроме дружбы. Каждое её слово падало между ними тяжелым, глухим камнем, разбивая ночную тишину. Кристина отчетливо видела, как после фраз «ты младше» и «как наглый подросток» лицо Феликса буквально закаменело, превратившись в безжизненную маску. Его уязвленное, раздутое эго самовлюбленного нарцисса только что получило сокрушительный удар наотмашь. Для парня, который привык доминировать, контролировать любую ситуацию, читать людей как открытые книги и крутить ими, словно Джекс своими цифровыми игрушками, этот отказ стал жестокой ментальной пощечиной. В его глазах на короткую, страшную секунду вспыхнула дикая, безумная ярость. Кулаки внутри карманов джинсов судорожно сжались так, что побелели костяшки. Кристине показалось, что он сейчас сорвется — начнет орать, брызгать ядом, язвить или просто с размаху разобьет кулак о бетонную стену подъезда. Она инстинктивно сжалась, приготовившись к худшему сценарию. Но Феликс не сорвался. Он сделал один глубокий, медленный вдох через нос. Бешеная, разрушительная вспышка в его глазах медленно, пугающе затухла, сменившись абсолютно непроницаемым, мертвым спокойствием. Похоже, что он принял отказ. Феликс медленно отступил на полшага назад, увеличивая дистанцию и поднимая руки в примирительном, подчеркнуто расслабленном жесте. На его губы медленно вернулась ухмылка, но теперь она была не наглой, а какой-то... виноватой. Искренне расстроенной. Почти мальчишеской. — Воу, Пом-пом... то есть, Крис. Тише, тише. Остынь, — он тихо хмыкнул, качнув головой из стороны в сторону. — Прости. Походу, это меня сегодня занесло. Перепутал берега на радостях от хорошей погоды, с кем не бывает. Вечер слишком идеальный, вот крыша и поехала. Кристина удивленно моргнула, едва успевая следить за такой стремительной метаморфозой. Напряжение, только что сковывавшее ее тело, испуганно дрогнуло. — Серьёзно, Крис, извини меня, — Феликс неловко почесал затылок, и его голос сейчас прозвучал до того искренне, мягко и безобидно, что у нее закрались сомнения в собственной правоте. — Ты абсолютно права. Я повел себя как полный идиот. Заклинило что-то в после всей этой метушни показалось то, чего нет. Напридумывал себе хрени... Короче, забудь. Проехали. Ладно? Я меньше всего на свете хочу потерять тебя как друга из-за своей внезапной тупости. Прости пожалуйста. Он посмотрел на нее снизу вверх — так преданно, открыто и чисто, что Кристина внутри себя... шумно выдохнула. Огромный, давящий груз ответственности, вины и страха в один миг упал с ее плеч. Ей вдруг стало жаль его. — Всё нормально, Фел, — Кристина облегченно и очень мягко улыбнулась, делая шаг к заветной двери подъезда. — Бывает. Главное, что мы вовремя всё прояснили и поняли друг друга. До встречи в чате? — Ага, до встречи. Спи давай, бухгалтер, у тебя уже глаза слипаются, — Феликс коротко махнул ей рукой, засунул руки обратно в карманы и легкой, неторопливой, пружинящей походкой пошел прочь от подъезда, насвистывая какой-то мотив. Кристина приложила магнитный ключ к панели домофона. Оглушительный писк открывшейся двери ознаменовал ее личную победу. Она зашла в прохладный полумрак дома, чувствуя абсолютное, пьянящее облегчение. Девушка была свято уверена, что кризис миновал, жесткие границы расставлены, точки над «i» превратились в железобетонные столбы, и теперь у них всё будет хорошо. Она добровольно, с легкой душой и глупой улыбкой на лице заперла себя внутри его капкана. Цирк официально закрылся на реконструкцию. Но его новый, теневой конферансье только что утвердил окончательный сценарий.