Скопированные

Кристина проснулась от того, что в спальне было слишком тихо. Солнце всё так же светило в окно, на спинке кресла висела её толстовка со вчерашнего залива, но вторая половина кровати была пуста. Идеально заправлена и уже успела остыть. Она сладко потянулась, накинула халат и, шлёпая босыми ногами по ламинату, вышла в коридор, ожидая почувствовать запах кофе. Но на кухне никого не было. Зато в прихожей, прямо у входной двери, стояли её вещи. Две большие дорожные сумки, аккуратно застёгнутые на все молнии. А сверху, на черной ткани, лежал белый тетрадный лист. Кристина подошла ближе. Сердце почему-то пропустило удар, хотя мозг ещё отказывался понимать происходящее. На бумаге знакомым, ровным почерком Феликса была выведена ровно одна фраза: «Чтобы к 18:00 тебя здесь не было». Она моргнула. Перечитала ещё раз. Внутри шевельнулся липкий, холодный ужас — тот самый, из октября. Она бросилась в спальню, схватила телефон и набрала его номер. Гудки шли долгие, ровные, уходящие в бесконечную пустоту. На пятый раз механический голос сообщил: «Абонент временно недоступен». Она не ушла. Разумеется, она не ушла. Её психика билась в истерике, пытаясь собрать пазл, детали которого не подходили друг к другу. Срыв? Он снова под чем-то? У него проблемы? Ему угрожают? Вчера ночью он целовал её ключицы и шептал, что скучал весь день. Люди не вышвыривают любимых на улицу спустя восемь часов после такого. Стрелки часов на кухне медленно ползли по циферблату. 14:00. 16:00. 18:00. Кристина сидела на диване в гостиной, глядя в одну точку. Она не притронулась к вещам. В 18:45 в замке провернулся ключ. Два легких, чистых оборота. Дверь открылась, и в прихожую вошёл Феликс. На нем была та же вельветовая куртка, что и вчера на заливе. Он спокойно повесил ключи на крючок, бросил взгляд на так и не тронутые сумки, и его лицо недовольно исказилось. Кристина вскочила с дивана. Внутри всё дрожало от скопившегося за день напряжения. — Феликс, какого чёрта!? — её голос сорвался, эхом ударившись о стены прихожей. — Что всё это означает? Он медленно повернул к ней голову. В его глазах не было ни ярости, ни боли, ни вины. Там была абсолютно пустая, ледяная скука. — Я неясно дал понять? — произнес он ровным, безжизненным тоном. — Выметайся отсюда. Мы расстаёмся. Кристина отшатнулась, словно её ударили наотмашь. Она впилась взглядом в его зрачки — они были нормального размера. Он не дёргался, не потел, от него не пахло химией. — Под чем ты, чтобы говорить такую дичь?! — отчаянно выкрикнула она, цепляясь за последнюю логическую соломинку. — Я трезв, Кристина, — он раздраженно вздохнул, стягивая куртку. — Ещё раз повторяю: выметайся. Но она будто этого не слышала. Её прорвало. Вся боль, весь страх этого бесконечного дня выплеснулись наружу: — То есть после того, как ты всё-таки добился своего спустя месяц, ты так просто говоришь о расставании!? Мы полгода строили это заново! Я вытащила тебя с того света! Ты вчера смотрел мне в глаза и говорил... Феликс резко остановился. Усталая, безразличная маска вдруг слетела с его лица, и под ней обнажилось нечто совершенно чужое, хищное и отвратительно знакомое. На его губах заиграла кривая, откровенно садистская ухмылка. Он сунул руки в карманы джинсов и чуть склонил голову набок. — Да что тебе не ясно!? — он вдруг рассмеялся — легко, искренне, с наслаждением человека, который наконец-то сбросил тяжелую театральную маску. — Знаешь что? Тогда, когда мы только получили воспоминания о Цирке, мне стало пиздец интересно. Я всё думал: чем же Джекса так зацепила эта жалкая, дёрганная Помни? Что в ней было такого, ради чего стоило вообще напрягаться? И я решил проверить. Кристина замерла. Воздух в коридоре выкачали за долю секунды. Слова о прошлой жизни, о том сюрреалистическом кошмаре ударили её под дых. Он сделал шаг к ней, и в его оливковых глазах плескался чистый, неразбавленный яд. — Я полгода играл в этого хорошего, спасённого мальчика. Блять, Кристина, ты бы видела себя со стороны! Твое раздутое эго спасительницы! Ты правда верила, что твои унылые речи и поглаживания по голове способны меня изменить? — Он брезгливо скривился. — Я глотал всю эту тошнотворную романтику, покупал тебе эти веники, таскался на грёбаный залив, слушал твое занудство. Я месяц разыгрывал из себя трепетного влюбленного, который боится тебя спугнуть, только ради одного — чтобы посмотреть, как твоя хвалёная броня треснет. Он подошёл почти вплотную. От него пахло холодом и тем самым кофе, который он вчера приносил ей в постель. — Но знаешь, что самое смешное? — он понизил голос до вкрадчивого, издевательского шепота. — Пообщавшись с тобой, я понял, что Джекс был просто сказочным идиотом. Ты оказалась самой обычной. Самой пресной, предсказуемой и нудной бабой, которых у меня были десятки! В тебе нет ни тайны, ни искры. Ты просто удобная. Хочешь знать? Я тебе изменял. Очень много раз. С другими девушками, с проститутками, с шлюхами. Ты ничем не примечательна, — выплюнул он ей прямо в лицо. — И лишь галочка в моём списке. Мой личный, затянувшийся эксперимент. Вчера ты сама раздвинула ноги, отдала мне всё, скулила подо мной, а значит — я победил. Значит, я тебя завоевал полностью. Я выпотрошил твою душу, убедился, что внутри нет ничего интересного, и больше ты мне не нужна. Конец сюжета. Он отступил на шаг, брезгливо и сыто оглядывая её уничтоженное, бледное лицо. — А теперь бери свои сумки, — бросил он с равнодушной легкостью человека, прошедшего видеоигру и удаляющего сохранение. — И проваливай из моей квартиры. Он отвернулся, всем своим видом показывая, что сеанс окончен, и медленно, вразвалочку пошел на кухню, оставив Кристину стоять в руинах её собственной жизни. Первые две недели Кристина не жила — она функционировала на базовых, аварийных настройках организма. Она не помнила, как взяла вещи и как вызвала такси. Мозг, защищая психику от тотального распада, просто выключил запись. В её памяти остался лишь звук захлопнувшейся железной двери, отрезавший её от полугода фальшивого счастья. Восстановление было похоже на ломку. Феликс не просто разбил ей сердце — он с точностью демонтировал её реальность. Он извратил всё: её заботу, её открытость, даже тот первобытный цифровой ужас, превратив его в дешевый повод для садистского эксперимента. Но именно её рациональный склад ума в итоге вытащил её со дна. Кристина запретила себе искать причины в себе. Она приняла случившееся как данность: перед ней был сломанный, пустой человек, и её вины в этом не было. Она заставила себя выходить из дома, занялась спортом, чтобы выжигать стресс мышечной болью, часами гуляла по городу в наушниках. И постепенно, день за днем, ледяной панцирь вокруг её грудной клетки начал таять, сменяясь нормальной, здоровой кожей с крепкими личными границами. Она увидела его ровно через месяц, в конце мая. Это была случайность — тот сорт совпадений, которые так любит подкидывать жизнь. Кристина сидела за столиком у окна в кофейне на Невском, когда они прошли мимо витрины. Феликс всё в той же вельветовой куртке. И девушка. Ей было лет восемнадцать, не больше, а может и меньше. Совсем ребенок с огромными, распахнутыми глазами, в смешных широких джинсах. Она заглядывала Феликсу в рот с таким щенячьим, благоговейным обожанием, что Кристине на секунду стало физически тошно. Феликс играл с ней точно так же. Он чуть склонялся к ней, слушал с тем самым фирменным «внимательным» прищуром, поправлял ей воротник куртки — бережно, почти романтично. Ровно так же, как делал это в октябре. Кристина ожидала, что её накроет паникой или ревностью, но внутри было абсолютно пусто. Только холодное, брезгливое осознание. Он не изменился. Он просто нашел жертву полегче. Ту, у которой нет брони, которую не нужно «взламывать» месяцами. Наивную девочку, для которой взрослый, мрачный парень с загадочным прошлым — это предел романтических мечтаний. Кристина сделала глоток остывшего чая, отвернулась от окна и открыла книгу. С этого момента Феликс перестал существовать для неё даже в виде призрака. Прошло полгода. Наступил промозглый, темный ноябрь. Был вечер вторника. Кристина сидела дома, завернувшись в плед, когда экран телефона загорелся от уведомлений. Ожила старая беседа в Telegram под названием «Реальный цирк» — тот самый чат, где сидели только они: Абель, Дейзи, Алья, Агата, Кристина и Феликс. Чат, который молчал уже много месяцев. Абель (21:14): Добрый вечер. Надеюсь, никого не отвлекаю. Полагаю, вам всем стоит это увидеть, чтобы не питать лишних иллюзий, если кто-то еще поддерживал с ним связи. Агата (21:15): Ты меня пугаешь. Что случилось? Абель (21:15): [Пересланное сообщение из канала «Криминальная сводка»] Кристина механически нажала на репост. На экране открылась сухая новостная заметка с заблюренной фотографией. Но Кристина узнала бы эту куртку и этот наклон головы из тысячи. Текст гласил: «Сотрудниками *** при силовой поддержке спецназа ликвидирован канал сбыта синтетических наркотических средств. При попытке сбыта крупной партии задержан 24-летний местный житель. В ходе обыска в его квартире обнаружено оборудование для фасовки и более полукилограмма запрещенных веществ. Возбуждено уголовное дело. Подозреваемый заключен под стражу. Ему грозит от 10 до 20 лет лишения свободы». Под новостью появились новые сообщения: Абель (21:17): Это Феликс. Я сегодня связался со знакомым адвокатом, который косвенно пересекается с этим делом. Информация подтверждена. Он давно и плотно сорвался, влез в колоссальные долги и попытался отыграться на оптовых сбытах. Итог был абсолютно закономерен. Аля (21:18): Господи, какой кошмар... Дейзи (21:18): Вот вам и фиолетовый кролик-троль. Пиздец. Агата (21:19): Жесть. Крис, ты тут? Ты в порядке? Кристина смотрела на экран. Перед её глазами не пронеслись флешбэки их поцелуев, запах апрельского залива или его издевательская ухмылка в прихожей. В голове была только звенящая, кристальная ясность. Всемогущий победитель, возомнивший себя великим кукловодом и игроком чужими судьбами, оказался просто жалким наркоманом, который закономерно сгнил в собственной грязи. Его грандиозный «эксперимент» над ней был лишь попыткой потешить больное эго перед неминуемым падением на самое дно. Он вышвырнул её не потому, что победил, а потому, что рядом с ней он не мог лететь в пропасть так быстро, как ему того хотелось. Она не стала чувствовать злорадства. Для этого нужно было, чтобы ей было не всё равно. Кристина медленно напечатала в строке ввода: Кристина (21:21): Да, всё в порядке. Мы давно не общаемся. Она нажала «Отправить». Затем зашла в настройки беседы «Реальный цирк», провела пальцем вниз и спокойно выбрала: «Покинуть группу и удалить историю». Телефон погас, отразив её спокойное, умиротворённое лицо. За окном шел первый снег, засыпая грязный асфальт, а в квартире было тепло, тихо и абсолютно, навсегда безопасно. Когда-то она найдёт себе хорошего человека и всё у неё будет хорошо. А Феликс сам выбрал свой путь.