Скопированные

К полуночи они перебрались в спальню. В приоткрытое окно дышал прохладный, влажный ночной воздух, пахнущий остывшим за день асфальтом и близким дождем. В комнате стояла густая темнота, и только бледный свет одинокого уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на потолке длинную, тусклую полосу. Кристина умылась, переоделась в любимую мягкую пижаму — короткие трикотажные шорты и широкую, растянутую футболку — и с наслаждением юркнула под прохладное одеяло, привычно свернувшись калачиком. Тело после долгой прогулки на пронизывающем ветру приятно гудело, мышцы расслаблялись, а веки казались налитыми свинцом и тяжело слипались. Матрас мягко прогнулся — Феликс лег рядом. Он щелкнул выключателем ночника, туша лишний свет, и спальня окончательно погрузилась в плотную, уютную полутьму. Сначала всё было как обычно. Он просто обнял её со спины, укрывая их обоих одеялом до самого подбородка, и притянул к себе так плотно, что Кристина почувствовала лопатками каждый тяжелый, ровный удар его сердца. Она глубоко, с облегчением выдохнула, полностью расслабляясь в его руках, и приготовилась провалиться в тягучий сон. Но сон отменялся. Это началось примерно месяц назад. Вместе с возвращением к нормальному, стабильному ритму жизни, когда все проверки были позади, в Феликсе проснулась какая-то жадная, почти юношеская тактильность. Если в первые недели после октябрьского кризиса он был подчеркнуто осторожным и бережным, то сейчас им завладел ровный, уверенный голод. Он не мог пройти мимо неё на кухне, не коснувшись ладонью талии, постоянно перебирал её волосы, когда они смотрели кино, а по ночам... По ночам ему физически было мало просто лежать рядом. Его рука, до этого мирно лежавшая у нее на талии, вдруг медленно скользнула вниз, поглаживая открытую кожу бедра чуть ниже края пижамных шорт. Его пальцы были обжигающе горячими, почти лихорадочными. — Фель... — сонно, с легкой уставшей улыбкой пробормотала Кристина, не открывая глаз. — Прекрати, я сейчас усну прямо так... поднимешь меня утром. — Спи, спи, — едва слышным шепотом отозвался он в самые её волосы, обдавая ухо теплым дыханием. Но его рука не остановилась. Она скользнула обратно вверх, бесцеремонно забираясь под свободный край её футболки. Теплые пальцы медленно, почти лениво очертили линию её живота, с нажимом поднимаясь к ребрам. От этого неторопливого, дразнящего контраста — прохладного воздуха из окна и его раскаленных ладоней — по коже Кристины мгновенно рассыпалась колкая армия мурашек. Он прижался губами к её шее, ровно туда, где испуганно забилась жилка пульсации. Сначала поцеловал легко, невесомо, затем чуть грубее прихватил кожу зубами, заставив Кристину шумно, судорожно втянуть воздух. — Феликс, — она попыталась перехватить его руку под футболкой, но пальцы были слабыми от сонного ступора. Он только тихо, довольно усмехнулся ей в ключицу, игнорируя сопротивление. — М-м? — его большой палец медленно, настойчиво оглаживал кожу под её грудью, пока губы спускались по шее всё ниже, к плечу, грубо отодвигая ворот ткани. — Не сегодня, — Кристина наконец пересилила сон, выставила ладонь и упёрлась ему в грудь, пытаясь отодвинуть от себя. Напряжение внутри неё звенящей струной подсказало: что-то идет не так. — Не сегодня Феликс, завтра Феликс, как-нибудь потом Феликс... — начал монотонно, с глухой издевкой цедить он, становясь грубее и пробираясь под кофту уже всей ладонью, сминая ткань. — Я не хочу, отстань пожалуйста, — Кристина уже всерьёз испугалась. Сон смыло подчистую. Она начала резко отстраняться, пытаясь высвободиться из его захвата. — А знаешь что? Не отпущу. Мне плевать, хочешь ты или нет, — его голос изменился, потерял всякую мягкость. Феликс резко надвис над ней всем телом, вдавливая её в матрас и жестко зажимая её руки у головы. — Феликс! Блять! Отпусти! — девушка безуспешно дёргалась, изгибаясь всем телом, но парень действовал пугающе трезво и быстро. Одной рукой он удерживал её, а второй, орудуя с механической точностью, рванул из брюк кожаный ремень. Секунда — и её запястья оказались намертво привязаны к металлическому изголовью кровати. — Какого чёрта ты творишь?! Фел! Но слова остались неуслышаны. Тонкая пижамная кофта с треском разошлась под напором парня, который без труда разорвал её надвое, обнажая грудь. Шорты же он снял быстро, без повреждений, просто стянув вниз. Кристина задыхалась от ужаса, попыталась со всей силы ударить его ногой по паху, но промахнулась — колесо чужой инерции уже было не остановить. Это лишь взбесило его. Феликс жестко перехватил её ноги, руками задрал их к талии, взяв на излом под коленями. Теперь в руках парня была абсолютно вся власть. — Феликс! Прошу, не надо, отпусти, я не хочу! Я не хочу, не хочу, не хочу, не хочу… Отпусти! — Угрозы и яростные оскорбления захлебнулись, сменившись жалкими, прерывистыми мольбами. Но кто их слушал? Никто. Они были просто проигнорированы, как белый шум. Феликс вошёл резко. Без предупреждения. Без малейшей подготовки. Кристина истошно закричала, впиваясь ногтями в ладони. Дикая, рвущая боль разлилась по телу жаром, обволакивая собой всё сознание. Было невыносимо больно. Противно. Грязно. Девушка дернулась, попыталась отползти выше по подушкам, хоть как-нибудь отстраниться, однако её ноги сжали еще сильнее, фиксируя на месте. Никто не ждал, пока она привыкнет или ей перестанет быть больно, нет, Феликс начал просто двигаться. Резко, методично, грубо и так сильно, что перед глазами Кристины замелкали серые звёздочки, а дыхание перехватило. — Феликс, прошу, прекрати это... — слёзы лились градом, промачивая подушку. Сама она в перерывах от мучительных стонов судорожно всхлипывала, теряя остатки сил. Вместе со слезами по её бедру, размазываясь по простыне, покатилась первая алая капля, а за ней — ещё и ещё. Стоны, хриплые крики и задушенная мольба смешались в одну непрерывную, страшную музыку ночи. Но всё оборвалось в один миг. Феликс, тяжело дыша, поднёс руку к её лицу, собираясь грубо поправить растрепавшиеся волосы, но Кристина, собрав всю оставшуюся злость, резко подалась вперед и намертво укусила его за ладонь, прокусывая кожу до крови. Не выдержав такого сопротивления и унижения в свою сторону, парень озверел. Он мгновенно перехватил руку девушки, переместил ладонь ей на горло и сжал шею крепкими пальцами, вдавливая хрупкие позвонки в матрас. Но вот силу свою он не рассчитал. И время тоже. Спаленный ноотропами и амфетаминовой химией мозг просто вовремя не выдал тормозов. Когда он наконец убрал руку и отпрянул, тяжело дыша, то понял свою ошибку. Кристина больше не двигалась. Её глаза были выпучены и закатаны кверху, кожа лица стала багряно-красной и на глазах набирала мертвенную синеву. Тонкие капилляры вокруг глаз полопались от страшного давления, превратив белки и кожу век в один сплошной, жуткий багровый синяк. — Кристина? — Феликс нахмурился, прижал два пальца к её сонной артерии. Он подождал пять секунд, десять. Пульса не было. Сердце остановилось. — Вот блять... проебался. Феликс сел на пятки, тупо глядя на мёртвое тело девушки, с которой встречался все эти месяцы. В груди вроде бы должно было хоть что-то шевельнуться — жалость, паника, страх. Но мозг, выжженный многомесячной химией и ледяной рациональностью, не почувствовал абсолютно ничего. Пустота. Парень хладнокровно доделал своё дело уже в звенящей, мертвой тишине спальни. Закончив, он неторопливо вытерся краем разорванной футболки, оделся в чистые вещи и снова посмотрел на труп. Обойдя кровать, он спокойно развязал её посиневшие запястья, снял ремень, вытянул её тело ровно, «солдатиком», вдоль кровати и аккуратно закрыл ей пальцами застывшие глаза. — Ладно, не ты первая и не ты последняя, — тихо бросил он в пустоту комнаты. — Лежи, скоро приду. Он не стал суетиться. Покупать промышленную химию и огромную тару глубокой ночью — значит гарантированно запомниться ночному кассиру и попасть на камеры в пустом магазине. Просчитывающий мозг Феликса выдал единственно верное решение: ждать утра. Он запер дверь в спальню, заварил себе крепкий кофе и просидел на кухне до первых лучей солнца, лениво листая ленту новостей в телефоне. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, словно за стеной не лежала та, которая ещё вчера планировала с ним будущее. В девятом часу утра, когда город окончательно проснулся и наполнился шумом дорожного трафика, Феликс оделся, вышел к машине и влился в общий поток людей, едущих на работу. На парковке строительного гипермаркета уже было полно автомобилей — подрядчики, строители и обычные работяги забивали багажники материалами на день. Среди этой толпы парень в худи был абсолютно невидим. Колокольчики над дверями магазина звонко брякнули. Феликс уверенно прошел мимо касс вглубь зала, лавируя между рядами с инструментами, и остановился в отделе промышленной химии, где лежали плотные мешки с реагентами. К нему тут же подошел дежурный консультант: — Вам что-то подсказать? — Мне несколько мешков каустической соды и бочку. Двухсотлитровую, синюю, из HDPE-пластика. На складе есть в наличии? — ровным, будничным голосом спросил Феликс. — Да, конечно, сейчас выкатим, — кивнул парень, решив, что перед ним обычный закупщик для автомойки или клининга. Покупка не вызвала ни малейшего подозрения. Феликса провели к кассе, он расплатился наличкой, спокойно докатил тяжелую тележку до своей машины и погрузил мешки вместе с огромной пустой бочкой в просторный багажник. Вокруг парковались другие машины, люди смеялись, пили кофе из автоматов — идеальное прикрытие. Вернувшись в квартиру, Феликс затащил бочку в прихожую и прошел в спальню, где в полумраке за задернутыми шторами сушились бурые пятна. — Ну что ты лежишь? Не ожила? — Феликс остановился у кровати, оглядывая застывшее лицо Кристины. Ответа, разумеется, не последовало. Парень равнодушно хмыкнул: — Ну ладно, поехали на массаж с подогревом. Он грубо обхватил почти затвердевшее, уже полностью остывшее бледное тело Кристины под руки и рывком поднял его. Феликс с трудом, тяжело отдуваясь, усадил тело, ещё недавно бывшее красивой, жизнерадостной девушкой внутрь синей пластиковой бочки, с ещё большим трудом согнув ей колени к груди. Мышцы почти не сгибались. Туда же, прямо поверх тела, он небрежно кинул маленькую аккумуляторную электропилу по дереву, которую прихватил из кладовой. Плотно закрыв пластиковую крышку и затянув хомут, он кое-как доволок потяжелевшую тару до лифта. На подземной парковке дома в этот час уже никого не было. Феликс перевалил бочку в глубокий багажник машины — та мягко просела под весом. Захлопнув заднюю дверь, он сел за руль, завел мотор и выехал со двора, направляясь по навигатору в сторону темнеющего на горизонте лесного массива, где стояли корпуса заброшенного завода. Дорога до заброшенного завода заняла чуть больше часа. Чем дальше Феликс отъезжал от города, тем реже мелькали встречные машины, пока разбитый асфальт окончательно не сменился старой бетонкой, заросшей по краям высокой травой и молодым сосняком. Машина тяжело переваливалась на выбоинах. В багажнике при каждом резком толчке глухо и грузно перемещался вес внутри пластиковой бочки, напоминая о себе мерным стуком. Феликс вел машину спокойно, левой рукой придерживая руль, а правой лениво переключая треки на приборной панели. Его не трясло, в висках не стучал адреналин — мозг работал в режиме выполнения монотонного, затяжного задания. Наконец среди густых ветвей показался серый бетонный забор с проржавевшими воротами, сорванными с петель. Завод стоял заброшенным еще с конца девяностых. Огромные корпуса с выбитыми окнами-бойницами, полуразрушенная котельная с высокой кирпичной трубой и груды строительного мусора под ногами — место было абсолютно мертвым. В будний день здесь не было даже подростков. Феликс загнал машину прямиком в один из пустых цехов, скрывая её под уцелевшей бетонной крышей. Вокруг пахло сыростью, старым цементом и гниющей древесиной. Он заглушил мотор. В полумраке огромного помещения шаги парня отзывались гулким эхом. Он вышел, открыл багажник и первым делом осмотрелся в поиске нужных коммуникаций. Он знал структуру таких объектов: главный распределительный колодец должен был находиться на стыке между административным корпусом и производственным цехом. И действительно, шагах в двадцати от машины, среди нанесенного ветром песка и битого кирпича, Феликс заметил тяжелый, потемневший от времени чугунный люк. Парень подошел ближе, носком кроссовка пнул край крышки — приржавела намертво. Он огляделся, поднял с пола кусок толстой стальной арматуры и, используя её как рычаг, с трудом и скрежетом сдвинул чугунный диск в сторону. Из открывшегося черного зева колодца сразу пахнуло тяжелым, сырым запахом застоявшихся стоков и мокрой земли. С глубины примерно трех метров доносился отчетливый, ровный шум текущей воды. Коллектор функционировал, принимая грунтовые воды и остатки дренажа всей промзоны. Это было идеальное решение. Вернувшись к машине, Феликс выволок тяжелую бочку на край багажника и аккуратно опустил её на бетонный пол. Следом он достал три плотных мешка с каустической содой. Процесс требовал аккуратности. Феликс надел плотные строительные перчатки и защитные очки, которые захватил из бардачка. Он отщелкнул металлический хомут и снял крышку бочки. Тело Кристины внутри за время дороги не изменило своего положения. Лицо было бледным, с жуткими темными пятнами вокруг глаз. Феликс не всматривался. Он взял первый мешок, надрезал угол ножом и начал аккуратно, порциями засыпать белые химические гранулы внутрь бочки, заполняя пустоты между телом и стенками. Мелкая едкая пыль поднялась в воздух, и парень слегка отвернулся, чтобы не вдохнуть её. Затем он принес из машины несколько больших пятилитровых бутылей с обычной водой, которые всегда возил с собой. Как только первая порция воды хлынула на гранулы каустика, внутри бочки раздалось глухое, зловещее шипение. Химическая реакция началась мгновенно. Раствор начал стремительно разогреваться, выделяя густой, тяжелый аммиачный пар с приторным, мыльным запахом. Жидкость внутри забурлила, лениво поднимаясь к краям. Ткани начали разрушаться, окрашивая раствор в темный, буро-коричневый цвет. Феликс не стал запечатывать бочку, помня о давлении газов. Он просто неплотно прикрыл её пластиковой крышкой, оставив небольшой зазор для выхода пара, отошел к машине, сел на пассажирское сиденье и прикрыл глаза. Теперь оставалось только ждать. Согласно его расчетам, в таких условиях процессу требовалось около полутора суток, чтобы полностью завершиться. Полтора дня абсолютной тишины посреди глухого леса. Он поехал домой. Спустя нужное время Феликс вернулся на заброшенный завод. За это время погода сменилась — небо затянуло низкими седыми тучами, и по заброшенной промзоне гулял холодный, пронизывающий ветер, шуршащий старой листвой и обрывками рубероида на крыше. Завод встретил его гробовой тишиной. Никто не забрел сюда за эти тридцать шесть часов. Феликс подошел к синей бочке. Тяжелый, удушливый мыльно-аммиачный запах, смешанный со специфическим ароматом сырости, заполнил пространство вокруг нее в радиусе нескольких метров. Реакция давно завершилась, раствор остыл. Парень надел новые плотные перчатки, поправил защитные очки и потянул за край крышки. Внутри бочки больше не было ничего, что напоминало бы человека. Каустическая сода выполнила свою работу: жидкость превратилась в густую, маслянистую, темно-бурую эмульсию, на поверхности которой лениво плавали плотные капли омыленного жира. — Крис, шикарно сегодня выглядишь. Глаз не оторвать. Взяв лежащий рядом кусок толстой строительной арматуры, Феликс опустил его на дно бочки и аккуратно перемешал массу. Металл глухо застучал по хрупким, пористым белым остаткам — это всё, что осталось от скелета. Коллагеновая основа костей растворилась, и теперь они были похожи на размокший, крошащийся мел. Несколькими сильными ударами арматуры сверху вниз Феликс без особого труда измельчил эти остатки прямо на дне, превращая их в мелкую крошку, которая тут же смешалась с общей густой массой. Туда же, на дно, ушла и разъеденная щелочью электропила. Теперь оставался финальный этап. Феликс подогнал бочку к самому краю открытого канализационного колодца, из которого по-прежнему доносился глухой, мерный гул подземного коллектора. Упершись ногами в бетонный пол, он навалился на пластиковый борт всем телом и медленно наклонил бочку над черным зевом люка. Тяжелая, вязкая бурая жижа лениво хлынула вниз. С глухим, грязным шлепком она полетела с трехметровой высоты, разбиваясь о несущийся внизу поток подземных сточных вод. Вода в коллекторе на секунду сильно вспенилась, окрасилась в грязно-серый цвет, но мощное течение промзоны тут же подхватило её, унося в темноту труб, в сторону городских очистных сооружений. Через пару минут в этом потоке уже невозможно было бы отыскать ни единого следа ДНК. Феликс вытряхнул со дна последние остатки белой костной трухи, которые с тихим шорохом посыпались вслед за раствором, и вернул бочку в вертикальное положение. Она была пуста. Он оставил люк открытым, вернулся к машине и достал из кармана строительный нож со сменными лезвиями. Увозить целую двухсотлитровую бочку, пропахшую химикатами, было глупо и небезопасно. Навалившись плечом, он перевернул её дном вверх и начал методично, с нажимом резать толстый синий пластик. Изнуряющая, монотонная работа заняла около получаса. Феликс тяжело дышал, стирая ладони в жестких перчатках, пока бочка не превратилась в стопку плоских, бесформенных кусков HDPE. Собрав этот пластик в охапку, парень прошел в глубь цеха, к заваленному провалу старого подвала, куда годами осыпался битый кирпич и куски бетонных перекрытий. Он скинул куски бочки на самое дно деревянного завала, а сверху сбросил несколько тяжелых обломков шлакоблока. Теперь найти их здесь было практически невозможно. Феликс вернулся к машине, снял перчатки и бросил их в салон. На часах было чуть за полдень. Город жил своей обычной жизнью: Кристину, возможно, начнут искать только через пару дней, но к тому времени её идеальные документы для налоговой, оставшиеся в её офисе, и чистое алиби Феликса, зафиксированное утренними камерами гипермаркета, сделают любую проверку бесполезной. Он сел за руль, завел мотор и, не оборачиваясь на пустой цех, медленно выехал с территории завода, возвращаясь на чистую квартиру.