Последняя дискотека

***

Благоговейное тепло дуновения ветра в темноте летнего вечера. Закат на горизонте был окрашен в ярко малиновый оттенок подобно ускользающей сквозь пальцы юности или охладительному газированному напитку с кубиками льда. В ледяных мерцаниях уличных фонарей трепещится мошкара, вызывая лëгкую дрожь воздуха. Пели цикады, прорезая тишину своим копошением в зарослях. За открытым окном шуршали листья деревьев, звучавшие словно шепот ночных откровений. Сëко собиралась на дискотеку, которую они дружно решили замутить по окончанию экзаменов и наступлению долгожданных каникул. Особенно на этой идее настояли Годжо Сатору и Хайбара Ю — им неизменно всë не сиделось на месте, как двум шустрым тараканам. Иэири от этого мысленного сравнения их с насекомыми с легкой усмешкой на губах примерила своë платье — алое, словно пролитая свежая невинная кровь. Ткань плавно струилась шëлком по хрупкой талии, подчëркивая изгибы еë стройного тела. Металлический свет в комнате общежития резал по глазам. Она лëгким, отточенным годами движением нанесла на губы яркий матовый тинт красного, ближе к бордовому, оттенка. Сверху она добавила слой блеска, создающего эффект «влажных губ». В помещении витал сладковатый аромат цветочных духов и вишнëвый, пузырящийся на дне помятой банки, газировки «cola». Сëко провела подушечкой пальца по запылëнному карманному зеркальцу, отпечатав две точки и проведя широкую линию, похожую на хитрую улыбку. Хмыкнув, она стряхнула с ладоней осевшие крупицы пыли глухим похлопыванием кожи о кожу, прежде чем смахнуть с кисточки для макияжа лишний хайлайтер и провести ей по по лицу, подсвечивая уголки глаз и кончик чуть вздëрнутого носа. Блестящие тени на веках сверкали в тусклом свете горящих свеч, с которых горячими каплями стекал воск и беззвучно падал на деревянную светлую поверхность столика. «Ты обещала маме вырасти.» вспомнились девушке строгие слова еë отца, когда она, порывшись в сумочке, нашла завалявшуюся в ней расчëску. «Но только не сегодня» улыбнулась Иэири, вглядываясь в блики уходящего солнца, думая, что хоть иногда она может позволить себе небольшие вольности. В конце концов, она еще так юна. Девушка захлопнула коробочку и пудра пылью зависла на несколько секунд в воздухе, попадая в ноздри и оседая на накрашенных тушью длинных ресницах. Пламя на фетилëчках задрожало, искажая за собой пространство, когда она чихнула, прикрывая накрашенными черным лаком пальцами лицо. «Мама, знаю, ты не рада, но мне правда надо» подумала с жалостью Сëко, долго сверля взглядом от нее сообщение на экране телефона, в котором та настойчиво просила еë не наделать глупостей. Эта дискотека была своего рода наградой для них за их труды на экзаменах, поэтому девушка была даже рада немного развеяться. Разве это не то, что нужно после долгой зубрëжки материала, от которой пухли мозги? Она с некоторой надеждой надела изящные черные туфли на каблучке, уверенная только на семьдесят процентов, что они не станут натирать ей пятки. Уже в корпусе было слышно сквозь стены отдалëнную музыку. Сëко направилась по направлению к звуку, прислушиваясь к собственной интуиции и здравому смыслу, надеясь, что что-то из этого по любому подскажет ей путь. В глаза ударили вспышки ослепительно белого света, когда она открыла одну из комнат, дверь из которых единственная по дороге поддалась. Это был их класс. Неужто учитель Яга разрешил им позаимствовать этот кабинет? Наверняка Годжо ухитрился уломать его, используя свою харизму и умение заговаривать зубы тогда, когда ему что-то очень нужно. Крутящийся диско шар в потолке переливался разноцветными бликами, отбрасывая волны красок на стены в полумраке. Иэири огляделась: парни столпились у стоящего у окна стола, Нанами что-то раздражëнно восклицал, всплескивая в душном воздухе руками, а Сатору лишь задорно ухмылялся, то и дело закатывая глаза. Кажется, они возились с колонкой, пытаясь настроить громкость музыки. — Мальчишки, уже во всю тусуетесь, и без меня? Все разом обернулись, на секунду застыв в немом удивлении. Сатору подобрался к ней, сверкая голубыми глазами, с которых то и дело норовили соскользнуть солнцезащитные очки. Он неизменно носил их не только из-за своей техники, но и потому что считал, что этот его образ заставлял выглядеть его особенно круто. — Сëко, что-то ты долго, мы тебя уже заждались, — вместо приветствия хмыкнул Сатору, мазнув по ней взглядом. Она закатила глаза, показывая ему средний палец и проходя мимо: — А к чему такая спешка? Что, дали добро только до одиннадцати? — с издëвкой протянула девушка, пристраиваясь рядом с Сугуру на лавочке, закидывая ногу на ногу и игриво щуря глаза, подведëнные черной подводкой, на одного из «сильнейших». — Вообще-то мы здесь до рассвета! Ты что, сомневаешься в моих ораторских способностях?! Сëко, ты разбиваешь мне сердце! — драматично схватившись за грудь, произнес беловолосый, скорчив оскорбленную мину. Его волосы были забавно растрëпаны, а верхняя пуговица рубашки небрежно растëгнута, оголяя раскрасневшуюся от жары упругую кожу. — Вроде готово, так лучше? — сосредоточенно произнес Хайбара, которому похоже удалось избавиться от хрипов голосов из массивной колонки, нисколько не обращая внимания на возникшую перепалку. Меркнующий закат окрашивал полы тусклым красным, словно стирая грань между сном и реальностью. — Да, Хайбара, звучит неплохо, — подал голос Сугуру, до этого со странной сосредоточенностью осматривающий свою ладонь, словно на ней была изображен смысл бытия, который он никак не мог уловить, как бы ни вглядывался. — О, отлично! Да ты просто гений! — весело воскликнул Сатору, дружески похлопав засмущавшегося шатена по плечу. — Ого, ты что, завëл себе личную служебную собачку, Сатору? — с сарказмом произнесла Сëко, но вдруг опомнилась, заметив боль в чужих карих глазах, сказала, — Не в обиду, Хайбара, это просто шутка, — смягчившись, она с сожалением оглядела его губы, сжавшиеся в тонкую линию. — Сëко, ты не в настроении? — отстранëнно спросил Годжо, рассматривающий слегка замутнëнные стекла своих очков, зажатых в тонких пальцах. — Ох, сейчас бы что-нибудь выпить.. — задумчиво произнесла она, неловко прислонив голову к стене и блуждая глазами по классу, в котором еë однокурсники уже сдвинули все парты в ряд к противоположным стенам, освободив побольше места, — надеюсь, вы прихватили с собой алкашку, а? — Ты явно недооцениваешь своих друзей, Сëко, — широко улыбнувшись, кинул Сатору, прибавляя музыку почти на всю. В воздухе сгущалась раскалëнная духота чужого рванного дыхания и беспорядочно звонких песен. В тусклом свете играли цветами блики, растворяющиеся в воздухе в ритм музыки. Заблестели бутылки виски в свете луны, отливая багрянцем в стаканах. Звонкий смех отскакивал импульсами от стен, растворяясь блаженным счастьем и озорством в ямочках на щеках и белоснежных зубах юных магов. — А нет чего-то по слаще? Нанами, ты же не мог взять только это?! — перекрикивая женский голос из колонок, спросил Сатору, хмуря белесые брови и двигаясь в такт мелодии. — Зная тебя, Сатору, я взял ещë вишнëвый сидр. Уголки губ взметнулись вверх на лице Годжо и он бесцеремонно присел задницей прямо на стол, обхватывая с жадностью руками протянутую Гето бутылку. — Сугуру, ты лучший! Песни хип-хопа двухтысячных годов били по ушам с особым остервенением. Перед глазами плясали темные пятна и белые вспышки. Хайбара доставал Кенто, заставляя его двигаться в ритм, хотя сам просто находил головокружительное удовольствие мучить друга. Может, градус алкоголя ударил ему в голову? Иэири пристроилась с двумя «сильнейшими», приглядываясь к Сугуру, который хоть и давил из себя улыбку, но не выглядел радостным, скорее больше напряжëнным и жутко измотанным. Под его глазами залегли тени, а кожа приобрела болезненно бледный оттенок. — Сугуру, расслабься, — шутливо толкнув его в плечо, крикнула Сëко, допивая залпом из бокала сидр, приятным жаром разливающийся в грудной клетке, — ты какой-то мрачный.. — Всë в порядке, просто немного устал. — Хватит сидеть! Вы ещë успеете, сильнейшие! — прогромыхал Хайбара, энергично хватая парней за руки и проводя их в центр, все еще дерганно двигаясь в попытке танцевать. — Ю, с тебя наверное уже хватит, — хмыкнул Сатору, громко подпевая какую-то знакомую ему песню и поднимая руки вверх. Сугуру вымученно улыбнулся, удерживая в пальцах стакан с расплëскивающейся жидкостью. Всë перед глазами девушки начало смешиваться в каких-то хаотичных цветах. Вот она в центре зала под гул голосов и смех друзей разливается в танце, уже не стесняясь подпевая слова. Уже никто, казалось, не стеснялся, даже Кенто, который обычно держал себя в руках лучше остальных из их компании. Потные тела, удушливый запах мужского одеколона вперемешку с цветами, алкоголя и бурлящей газировки. Пол подрагивал под ногами в такт басам, отдаваясь вибрацией в коленях. Диско‑шар разбрасывал по стенам дрожащие созвездия, которые то рассыпались, то собирались вновь. Липкие брызги пены, вырвавшиеся из громко открывшейся бутылки шампанского, когда Сатору в шутку перед этим потряс еë. Нанами захотелось ему врезать за испорченную рубашку и мокрые пряди волос, но Хайбара вовремя удержал его на месте, утягивая за собой в темноту. Духота становилась почти невыносимой. Иэири сморгнула с глаз солëную влагу, упав на подоконник задом и жадно вдыхая вечернюю прохладу. Стакан выпал из ослабевших пальцев и еë улыбка дрогнула, когда в руке отозвалась отрезвляющая боль. Наверное, ей не стоило самолично пытаться собрать осколки с пола. — Сëко, да у тебя кажется кровь! — удивлëнно воскликнул Сатору, разглядевший в полумраке красные бусины, скатывающиеся по еë ладони к тонкому запястью и всë ниже к локтю. — Нечего страшного. Не наступи на осколки, — поморщивщись, пробормотала Сëко, зажмуривая глаза. Еë ресницы подрагивали, а разгоряченная кожа блестела. Она с безразличием вытерла руку о ткань своего красного платья, уже совершенно не заботясь о том, что испортит себе одежду. — Потанцуем? — предложил Сатору, с поднятой бровью наблюдавший за еë действиями. Вместо ответа Иэири привстала, улыбнувшись. Она мутным взглядом рассматривала, как с его белых волос капали брызги шампанского. Его губы притягивали еë взгляд, а пронзительные голубые глаза напоминали хрусталь, который может разбиться от одного слишком резкого, совершенно неаккуратного движения. Она лениво подошла ближе, обхватывая его шею руками и всматриваясь в его лицо. В нос «сильнейшего» ударил сладкий аромат чужих волос. Сатору обхватил еë за талию, пока она устроила свои руки на его плечах. Заиграла медленная музыка, грустно разливающаяся по стенам, словно густая патока, и ложась тяжестью на лопатки и ребра, она отдавалась в сердце пульсирующей болью и какой-то неведомой тяжелой тоской. Первая слеза скатилась неожиданно, обжигая кожу. Сёко даже не попыталась её смахнуть. Она так устала. Последовала вторая, третья — слëзы побежали по щекам одна за другой, размывая остатки макияжа, оставляя тёмные дорожки. В висках застучало, и этот стук слился с битом музыки, отдаваясь ноющей болью в голове. Иэири ощущала, словно разваливается на части, на эти жалкие осколки, всë больше погружаясь в тëмное бессилие в его объятиях. Сатору с несвойственной ему нежностью убрал каплю с еë подбородка большим пальцем, пока она зарывалась своими руками в его мягкие растрëпанные волосы, утягивая его за собой в настойчивый поцелуй. Запах металла в горячем воздухе. Обжигающие прикосновения влажных рук, беспорядочно блуждающих по липкой коже. Еë лопатки врезались в стену, а в затылке расцвела глухая боль, которую она предпочла проигнорировать. Она медленно блуждала языком по его шершавым губам, уже пропитавшихся солью и вишней. Сëко чувствовала, что хочет впитать этот вкус весь, без остатка. Пальцы Сатору блуждали по еë талии, опускаясь всë ниже. Обжигающий выдох куда-то в шею — по спине и затылку пробегает табун мурашек. Он проводит подушечками по линиям плеч, ведëт ниже по чуть выступающим рёбрам и останавливается ладонями на тазобедренных косточках, удивлëнно замерев. — Почему ты плачешь? — прошептал он ей в губы, всматриваясь в еë подрагивающие веки. — Не останавливайся, — с трепетом вздохнула она, проводя пальцами по его щеке и убирая слипшуюся прядь волос с его лба. Казалось, весь мир сузился до одной единственной точки, до этой трепетной хрупкой крупицы уязвимости. Казалось, в классе остались только они вдвоëм, и больше никого и нигде. Юность слишком болезненна, но именно этим она и прекрасна. Чужое прерывистое дыхание обжигало кожу. Иэири почувствовала липкость крови на своих ладонях. В тусклом алом свете разноцветых лампочек гирлянд она разглядела сквозь влагу красные отпечатки еë пальцев на щеках Годжо, каждый из которых она была готова одарить поцелуем, лишь бы он не выглядел так тоскливо в свете диско-шара, лишь бы избавиться от этой холодной пустоты внутри себя, лишь бы заставить его забыть всю тяжесть роли «сильнейшего», лишь бы.. — У тебя до сих пор кровь идëт, — пробормотал Сатору, с еле слышным из-за грохочущей музыки влажным звуком оторвавшись от еë губ. — Мне нужно покурить, — выдохнула она, утыкаясь лбом ему в грудь. В грудной клетке что-то неприятно сдавило от непонятной ей горькой печали. — Хорошо, я с тобой. — С каких пор ты тоже начал..? — недоумëнно спросила она, вглядываясь сквозь пелену в его лицо. — Иногда, — задумчиво ответил Сатору, затуманенным взглядом уставившись ей куда то в выпирающие ключицы. — Тогда пошли, — махнув рукой, Сëко двинулась по направлению к балкону. Сугуру стоял там один, вдыхая прохладу и облокотившись на перила, задумчиво уставившись на сигарету в пальцах и всë ещë держа стакан с виски в руке, в который он с едва заметным отвращением стряхивал пепел. — Почему ты здесь? — пошатываясь, спросила девушка, пристраиваясь рядом. Гето с безразличием взглянул на неë, делая ещë одну затяжку. — Ты как? — хрипло произнес он, выдыхая ей в лицо густой дым, проигнорировав вопрос, словно надоедливую муху. — Я? В норме, а ты? — Иэири растерянно перевела взгляд на Сатору, который молча устроился рядом, положив свою голову ей на плечо. — Сугурууу, дай огоньку, — протянул Годжо, который уже успел вытащить из пачки Сëко сигарету. — Держи, — пожал плечами темноволосый, поднося зажигалку ближе. Тяжелый дым обжëг лëгкие. Горькое послевкусие на языке от табака заставило Сатору чуть сморщиться и надрывно прокашляться. Он сглотнул, сделав ещë одну затяжку. Тëмное ночное небо, казалось, поглощало всë на своëм пути: еле заметные всполохи прохладного ветра, густые свинцовые тучи и проблески острых равнодушных звëзд. До слуха донëсся чей-то всхлип. Беловолосый вздрогнул, словно от удара, и оглянулся на Иэири, что осела на бетонный пол и сжала в руках ткань своего алого облегающего платья. — Сëко? Годжо присел на корточки перед ней, зажимая в зубах сигарету. Гето сделал то же самое, с беспокойством убирая локоны волос с еë лица. Она не обратила на них внимание, снова издав прерывистый сдавленный звук. Слëзы окончательно размазали еë тушь по щекам, делая еë такой уязвимой и израненной. Что-то в ней надтреснуло и она дрожащими руками вцепилась в свою пачку табака, роняя сигарету на пол. Сатору успокаивающе приобнял еë, чувствуя себя ужасно потерянно. Сугуру сосредоточенно осматривал еë пораненную ладонь, сводя брови к переносице. В воздухе послышались рыдания. На самом деле быть магом ужасно тяжело и жутко утомительно. Уничтожать каждый божий день проклятия, получать удары и контролировать свою силу — всë это требовало титанических усилий. Таких, которые не каждый сможет выдержать. Всë снова и снова, из раза в раз уничтожать злых духов. Никто не понимал, каково это — видеть то, что видят маги. Обычные люди жили своей жизнью, не подозревая, что за углом может скрываться нечто, способное уничтожить их в мгновение ока. Каждый их бой мог стать последним. На них лежала ответственность за жизни других. Одна ошибка — и кто‑то может погибнуть. Эта мысль давила на их юношеские, ещë совсем хрупкие плечи. Они прекрасно осознавали всë это, но всё равно шли вперёд, заставляя себя не думать о том, что однажды проклятие окажется сильнее. Еë хрупкие плечи хаотично вздрагивали. Годжо почувствовал вставший в горле ком, сигарета с глухим звуком выпала из его рта. Сугуру сжал ткань, уткнувшись носом в еë предплечье и издав тихий надрывный выдох. Сëко вжала горячий кончик себе в запястье, ощущая, как по телу растекается почти приятная боль от ожога. Сатору ощутил влагу на собственых щеках, и в этот момент осознал, что тоже плачет. Так глупо. Прерывистые горькие выдохи заполнили пространство вокруг тяжëлой неподвижной массой. Когда их успело так сломать? Сатору ощутил, как его лицо непроизвольно искажается, а руки начали подрагивать. Иэири приобняла его, сжав ткань рубашки на плече. Тихий всхлип, который он никогда не ожидал бы от себя услышать. Он так устал. Также, как Сугуру, который мучается от бессоницы после смерти Аманай, также, как Сëко, которой приходится терпеть, как еë друзья всë больше отдаляются от неë и от друг друга. Она соскользнула полностью на пол, еë рыдания словно всë больше переходили в истерику. Музыка била по ушам. Сатору устроился рядом, успокаивающе проводя ладонями по еë лопаткам. Доносился чей то нежный шепот в горячей удушающей тьме. — Всë хорошо. Сëко, не плачь. И ты, Сатору. — Ты же и сам плачешь, Сугуру. Рванный выдох, принесший вместо облегчения лишь боль в легких. Сугуру сжал челюсти, стеклянными от влаги глазами уставившись на лицо друга. — Это всë алкоголь. — Да, алкоголь. — спокойно подтвердил Сатору, закрыв локтем лицо, не обращая внимания на холод бетона под собственным телом. Голова кружилась, а в груди всë неистово болело от какого-то предчувствия, что они, вероятно, в последний раз проводят время вместе вот так. За стеной всё ещё гремела музыка, но здесь, на балконе, было тихо. Только где‑то далеко лаяла собака, и этот звук казался чужим, почти нереальным, словно пробиваясь сквозь толщу неподъемного сна. Кажется, близился рассвет. Хайбара и Кенто вырубились на полу, забыв выключить музыку, успев еë убавить лишь до самого минимума. Сугуру рассеянным взором оглядел беспорядок в помещении: разбросанные по полу стеклянные бутылки, смятые салфетки с красными отпечатками, пачки от снеков, осколки стекла у окна, беспорядочно расставленные стулья и засохшие багряные капли на деревянном полу. С тихим усталым выдохом Гето провел рукой по лицу. Все спали. А он так и не смог заснуть.