Сугуру ещë не встал на сторону зла, Сатору ещë не закрылся в себе от мира, а Сëко ещë не мучила бессоница. Это были золотые годы их юности, оставшиеся такими яркими только на фотоплëнках и, может, в воспоминаниях Иэири о их последней дискотеке, прежде чем всë навсегда рухнуло и осыпалось в пыль.

Усталость преследовала его повсюду, куда бы он не пошëл. Она текла в его жилах, отдавалась тяжестью в мыщцах и мучительной пустотой в грудной клетке. Она таилась в каждом его весëлом взгляде и в каждой его фальшивой улыбке. Дадзай был своего рода олицетворением усталости во всех еë проявлениях, но тем не менее он старательно прятал это одинокое чувство за ровной осанкой, фальшивой радостью и шутовством в каждом своëм движении и слове.

Дазай знает, какого горе на вкус, ему хорошо знаком его запах - запах металла и смерти, дышащей ледяным дыханием в затылок. Осаму, будь у него выбор, предпочëл бы никогда не знать, какого это чувствовать, как горе от утраты медленно пожирает заживо, день ото дня, не давая и шанса сделать вдох, не давая возможности даже пошевелиться. Но Дазая никто не спрашивал.