Смысл

Два года. Два года беготни и жизни. Закончился университет — наконец-то, блядь. Я даже диплом получил, представляете? Кирилл Любцев, экономист. Папа прослезился, когда вручали. Я сделал вид, что не заметил, но внутри всё перевернулось. Афина Алексеевна — теперь моя мачеха, как странно это звучит — обняла меня и сказала: «Ты молодец, Кир». Я поверил. Впервые. Закончились эти ужасные полосы. Кто заказал Антона — нашли. Дядя Миша, мать его, сделал своё дело. Суд, сроки, тюрьма. Маша не ходила на заседания — не смогла бы смотреть им в глаза и не убить. Я ходил. Смотрел. Им было страшно. Мне — нет. Маленький Антон бегает за щенком, которого мы подарили ему на первый день рождения. Дворняга, подобранная Максом на улице. Маша сначала ругалась — зачем, мол, ещё одна проблема. А теперь эта чёрная лохматая тварь спит в ногах у ребёнка и рычит, если кто чужой подходит. Антон лепечет что-то на своём — «ав-ав», «мама», «дядя Киса» (это я, потому что выговорить «Кирилл» он не может). Серёжу называет «дяя Сежа». Макса — «Макя». Он их любит. Всех. Как и мы его. Семья снова собралась и не расходится. Лена с Соней то ругаются, то мирятся — но всегда возвращаются к нам на ужин. Серёжа и Юра купили дом под Москвой — с баней, огородом и курами, представляете? Серёжа теперь самолитровые банки закатывает и гордится этим. Я ржу. Но он счастлив. И я за него рад. Маша закончила универ с отличием — я знал, что она сможет. Работает, растит сына, и каждый вечер мы собираемся на кухне. У кого-то — у меня. У кого-то — у неё. Главное — вместе. Мы вместе. Потому что в этом смысл. Я дерьмо ещё то. Я говорил вам в начале. Ничего не изменилось — внутри всё та же пустота, которую я научился затыкать людьми. Но пока эти люди рядом — я, может, чуточку лучше. Чуточку добрее. Чуточку человек. Вечер. Наша с Максом квартира. Мы переехали год назад — светлую, с большими окнами и видом на парк. Максим настоял, чтобы был балкон — курить, говорит. Хотя он бросил. Но балкон есть. Тишина и покой. Мы вдвоём. Годовщина отношений. Он приготовил ужин — пасту с морепродуктами, мою любимую. Зажёг свечи. Достал вино — то самое, которое мы пили на Бали. Я сидел, болтал ногой под столом и улыбался. Мне было хорошо. Так хорошо, что страшно становилось. И тут — обухом. Он встал. Обошёл стол. Встал на одно колено. Я офигел. Реально, офигел. Замер с бокалом в руке, не дыша. Он что-то лепечет. Про то, что любит. Про то, что если я скажу «нет», то это будет главная ошибка моей жизни. Про то, что хочет просыпаться рядом всегда. Про то, что знает — я тот самый. Ещё с первой ночи. С балкона. С лилий. С шаурмы на крыше. А я рыдаю. Правда. По-детски. Сопли, слёзы, ком в горле. Трясусь как осиновый лист. Никогда не думал, что со мной такое случится. Я, Кирилл Любцев, который менял парней как перчатки, который никого не любил, который боялся даже слова «навсегда» — сижу и реву, как девчонка. — Да, — говорю. — Да, да, да! Он надевает кольцо на мой палец. Простое, серебряное, без камней. Мы его выбрали вместе, но я не думал, что это случится сегодня. Я целую его. Прямо на полу, среди остывшей пасты и недопитого вина. — Ты дурак, — говорю. — Твой дурак, — отвечает. Мы сидим обнявшись. Свечи догорают. И я знаю: есть Максим. Есть Серёжа и Юра. Есть Маша и маленький Антон. Есть Лена и Соня — две припизднутые куропатки, которые всё ещё ссорятся и всё ещё вместе. Есть наша семья — та, которую мы построили сами. Из обломков, из слёз, из ночных кошмаров и утренних обнимашек. И похуй, что я там про себя сказал в начале. Про пустоту. Про придурка. Про то, что не горжусь. В их глазах я лучший. И, кажется, я начинаю в это верить. Конец.