Семья — дело сложное

      Трейлер не изменился — атмосфера была знакомой. Книги на своих законных местах (они расставляли их втроем в последний раз), плед на стуле, закрытый шкаф. Тем не менее, ощущалось влияние нового хозяина — в мелочах: здесь новый блокнот, там — пара распечаток, недавно купленный плед и подушки.       Ник молчал, и чувствовалось мягкое сочувствие и незримая поддержка. Алиса прикрыла глаза, коснулась шкафа с оружием, приоткрыла рот и сделала глубокий вдох.       Старая бумага, оружейная смазка, ингредиенты, Ник, незнакомый женский запах с примесью слабого гнева и непонимания («Это, должно быть, Джульетта, — подумала Алиса. — Может стать проблемой»), и в основе всего этого — Мари. Кровь, упрямство и любовь, жестокость и жертвенность, химия… Этот неповторимый, знакомый запах самого близкого человека после матери.       Человека, который мертв.       Сглотнув ком в горле и проигнорировав боль в груди, Алиса вытащила потрепанный черный блокнот за шкафом с оружием, села за стол и открыла первую страницу. «Значит, ты все-таки успела», — выдохнула облегченно. Не читая посвящения, коснулась аккуратно пальцами вложенной в начале помятой фотографии, дернула уголком губ — как же это было давно.       Алиса не знала, благодарить Мари за эту память, или все же не стоит. Впрочем, выбора она не оставила, как и всегда.       Ник подошел ближе — слишком громко, над этим нужно будет поработать — и с любопытством принялся изучать старый снимок.       — Здесь мы были счастливыми, — заметила Алиса, мягко улыбаясь.       Летний солнечный день (прогноз погоды не солгал тогда, вот уж спасибо), поляна в лесу, которую они долго искали (слишком долго для четырех хороших охотников), заранее приготовленная еда и огромный плед. Машина на заднем фоне. Алиса помнила, как долго они собирались в эту поездку — не зная, как планировать подобный отдых, они почти переругались друг с другом, лишь после нашли компромисс.       На фотографии красивая женщина с темными волосами и голубыми глазами обнимала молодую, здоровую Мари за талию и улыбалась почти незаметно, но искренне. «Мать Алисы», — понял Ник почти сразу же. Мари улыбалась тоже, но взглядом — он помнил, что это высший показатель ее расслабленности. Она смотрела только на Грету.       Чуть поодаль сидели двое — сама Алиса, моложе и счастливее, обнимала парня-ровесника, светловолосого, тоже голубоглазого. При виде на него что-то дернулось внутри в груди, отголосок реакции на Монро. «Вот и разбитое сердце», — подумал печально. Незнакомый парень смотрел на Алису так, как смотрела на Грету Мари.       «Не очень хорошая параллель, учитывая обстоятельства», — мотнув головой, Ник перевел взгляд на неожиданную родственницу, если можно так выразиться. Учитывая, сколько времени Грета и Мари были вместе (и сколько рассказали историй о нем?), это действительно можно назвать своеобразным воссоединением семьи. С нюансами.       Алиса похожа на свою мать. Взглядом, улыбкой, чертами лица и волосами, но глаза сияют ярче — и на фотографии, и в реальности. Нику стало интересно, многое ли она взяла от отца.       — Кто это? — Мари и Алису он узнал, о Грете догадался, но парень оказался незнаком.       — Михаэль Хоффманн, — нежно выдохнула она в ответ имя, и стало ясно — не разлюбила. — Он был моей первой любовью. Познакомились в школе, он узнал, что я Гримм, я увидела, что он Потрошитель. Воистину фееричное знакомство, — фырканье было веселым и слегка истеричным, но не Нику осуждать.       Он помнил первую реакцию на Монро; было стыдно за ложное обвинение после. Но Потрошитель и Гримм?.. Монро говорил, что Гриммы охотятся на существ, а существа боятся и пытаются убить Гриммов. Он не говорил о том, что они могут быть парой.       — Мой знакомый — Потрошитель, и он говорил, что Гриммы и существа не то чтобы сочетаются.       — Да… — мысли Алисы были далеко. Она пристально смотрела на книжную полку, где была одна из самых подробных книг о Потрошителях. — Никто от нас такого не ожидал: ни моя семья, ни его. Но мне повезло: меня любили. А его…       Ник заметил, как она бессознательно обводит на снимке лицо Михаэля, и знал, что ничего хорошего не услышит. Здесь не было расставания — только смерть. Он аккуратно коснулся ее плеча и сжал.       — Михаэля убил дед за отношения со мной. А я убила его, — она склонила голову набок и посмотрела Нику в глаза. — Все думают, что это сделала Мари, но нет. Она страховала. А наказывала я.       Ник передернулся. Он помнил, что Монро говорил о его тете и что именно сделала Алиса. Но больше этого заявления поразила собственная реакция: Ник не осуждал ее. И даже не сочувствовал этому неизвестному деду или его семье, что вовсе неприемлемо.       Он полицейский, детектив. Где, черт побери, его нормальная реакция? И меняет ли осознание себя Гриммом личное восприятие?       И что ему делать, если это правда?       — Почему Мари взяла это на себя?       Алиса скривилась. Заправила локон за ухо и постучала пальцами по столу, а затем равнодушно ответила:       — Я отрубила ему руки и ноги. Сожгла ферму на его глазах. Заставила смотреть, как она горит. Он умер от кровопотери — и только после этого я отрубила ему голову. — Алиса замолчала, будто бы дав время переварить свалившиеся на Ника откровения. На него смотрела бездонная бездна. — Мари знала, что я с такой жестокостью засвечусь слишком рано, и взяла ответственность на себя. Мне было тогда восемнадцать.       Алиса сморгнула; глаза стали нормальными. Через год они должны были тайно пожениться. Алиса всем сердцем хотела, чтобы Михаэль остался с ней навсегда, и делала для этого все возможное. Она не учла лишь излишней назойливости Макса и любопытства Аники, которые рассказали своему деду о том, что Потрошитель ухаживает за Гриммом, а Гримм это одобряет.       Проклятые щенки.       Им не хватило недели. Они уже собрали вещи, нужно было забрать аттестаты, и тогда Михаэля пригласили к Альфе на разговор. Последний.       Михаэль позвонил ей, объяснил ситуацию, успокоил. Убедил, что Потрошители редко убивают друг друга. Грета уехала из-за звонка информатора, они с Мари остались вдвоем. И следуя заведенной привычке — не отключать звонок на условно вражеской территории, — она стала свидетельницей его убийства.       — Михаэль, ты разочаровал меня, — Алекс был старым, но сильным Потрошителем, Альфой самой большой стаи в этом Штате. — Ты знаешь, как Гриммы убивали нас на протяжении столетий. И продолжаешь отношения с одной из них, открывая ей доступ в сердце стаи, к щенкам.       Это была ложь. Михаэль не убивал людей, только животных, и не любил стайные порядки так же сильно, как ценил свободу. Он был готов стать одиночкой — или, точнее, частью компании из трех Гриммов, — и все знали, что уход из стаи лишь вопрос времени. Ему не доверяли, и у него не было доступа ни к чему из действительно важных вещей.       Единственная тайна, которую он хранил — сущность Алисы Вагнер и членов ее семьи, но она не имела отношения к стае.       Алиса начала собираться на охоту. В глубине души знала, что не успеет — они были слишком далеко, — но надежда, что Михаэля оставят хотя бы на грани жизни и смерти, тлела в душе.       Безнадежно.       Взгляд Мари прожигал спину, пока она бросала вещи сумку, спускалась вниз и садилась в машину.       Мари поехала с ней.       Алиса почти не осознавала происходящего. В голове был лишь голос Алекса, выносящего смертный приговор. В мыслях — «только бы успеть» и «убью максимально болезненно».       — Боишься ли ты смерти за предательство стаи, Михаэль?       — Я не предавал стаю.       — Связь с Гриммом — это предательство!       — Эта стая давно не моя. Все знали, что я уйду, как только станет возможно. Не валяйте дурака, Альфа.       Михаэль дразнил, зная, что все предрешено. «Решил отыграться напоследок, тупой идиот, когда надо было бежать», — подумала Алиса с бесшабашным весельем. Она любила его за характер, но сейчас скорее ненавидела. Бешенство медленно тлело в груди, а глаза застилала пелена.       Алиса знала, что скоро отдастся инстинктам, и не была уверена, что захочет вернуться из этого состояния.       — Щенок! — рычание пробирало до глубины души даже через телефон, но Михаэль жил с тремя Гриммами, от которых тянуло жутью разной степени тяжести, ходил с ними на охоту и помогал убивать существ. Его таким не пронять. — Сначала я задеру до смерти тебя, а потом и твою подружку-Гримма, чтобы неповадно было другим!       Рычание Михаэля застало врасплох даже Алису. Она знала, что он должен был тянуть время, и это знал он сам, но…       «Потрошители сходят с ума, когда угрожают их паре, — голос был меланхоличным и смиренным. Михаэль убил трех оставшихся охотников-традиционалистов, когда ее ранили, за несколько секунд, — реакция всегда оказывается… бурной».       — Я не жалею о своей любви к Алисе Вагнер. Это лучшее, что было в моей жизни, — ухмылка в голосе была вызывающей. Он знал, что творит, и не видел иного выхода кроме драки. Хотел дать Алисе шанс стать сплошным инстинктом, без малейшего милосердия, проблеска мысли, чтобы отомстить.       А ведь должен был бороться. Сопротивляться, оправдываться. Не смиряться.       Звенело жалобно разбитое стекло, рычание становилось злее, дыхания Михаэля — тяжелее.       Алиса знала, кто побеждает в драке на самом деле.       Победный вой вожака резал слух и вызывал ярость.       — Щенок должен знать свое место. Мне, однако, казалось, что Гримм научил тебя быть лучше.       Недолгое молчание, прерываемое тяжелым дыханием со стороны обоих. Затем — отчетливое хмыканье старшего:       — Есть силы на слезы? Ты безнадежен. Появилась основа для боя, но внутри… ты все еще слаб.       — Иди ты… нахер… — дыхание было слишком тяжелым. «Сколько, — подумала почти отстраненно, — сколько у тебя смертельных ран, Михаэль?»       — Не было бы мира… в котором… я бы не любил ее. Это… неизбежно. И она… сделала меня лучше, чем ты когда-либо будешь, — слишком тяжелое дыхание, слишком внимательный взгляд Мари, слишком давящая атмосфера. Алиса не успевала.       — Твоя история закончится здесь, так что об этом можешь уже не волноваться.       — Посмотрим, Алекс.       Смешок взбесил Альфу, и дыхание Михаэля резко прервалось. «Горло перерезал когтями, скорее всего», — мысленно отметила.       Это были последние слова. Алиса почти не вслушивалась в то, что бормотал будущий мертвый Потрошитель после этого; пришла в себя лишь после скрипа руля, который сжимала до боли. Тряхнув головой, она сказала почти бессознательно:       — Он мертв.       — Верно.       — И я не успела.       — Ты никак не могла успеть.       Машина резко затормозила, а сама Алиса повернулась к Мари с черными глазами:       — Тогда какой в этом смысл?! Неделя! Нам не хватило недели! — она ударила по рулю со злости, но контролировала силу. — Какой в этом смысл?..       Мари тяжело вздохнула и потянула к себе в объятия, укрыв своим присутствием и тихо, но уверенно заговорила:       — Не будь тряпкой, Алиса, тебя воспитали иначе, — Мари прижала ее сильнее. — Смысл в твоих воспоминаниях и ваших чувствах, и ты знала это задолго до моих слов. Ваша любовь изменила тебя, Грету и даже меня. Она породила доброту: спасла тех женщин-Койотлей, обновленного Потрошителя, Ведьму и многих других. Неужели ты жалеешь об этом?       Мари ненавидела сожаления, помнила Алиса прекрасно. Сожаления приводят лишь к пустой, бессмысленной ярости, ведь это плач о прошлом, а не о будущем; в них нет никакого смысла.       Алиса медленно пришла в себя, а затем выдохнула:       — Я хочу убить его очень жестоко.       — Я подстрахую, — улыбка Мари была мягкой и гордой. Алиса, тем не менее, видела тень в ее глазах — знала, что Михаэль завоевал и их сердца тоже. Он был потрясающим.       Он был.       Оставшийся путь провели в молчании. Не останавливались и не включали музыку. Мари писала в своем любимом блокноте, а Алиса следила за дорогой и обдумывала план действий.       Она не была уверена в точном местонахождении фермы, но знала, что найдет дорогу по запаху. «Спасибо за полезное умение родословной, отец», — подумала с усмешкой, вдыхая запах Михаэля в лесу. Ей даже не нужно было сосредотачиваться — он как будто специально оставил ей метки.       (Неужели он знал?)       (Если знал, то почему не сказал?)       Лес жил своей жизнью. Солнце почти не пробивалось сквозь плотные кроны деревьев, зато животных было слышно повсюду: шумели белки, ворчали ежи, перекликались птицы. «То, как Потрошители выбирают места для жизни, не может не восхищать», — мысленно хмыкнула Алиса. До фермы трудно добраться незаметно на машине, только пешком. А учитывая слух Потрошителя — гиблое дело.       На Гриммов, тем не менее, никто внимания не обратил; умение тихо передвигаться — основа удачной охоты, как утверждал ее покойный отец.       «Именно в тишине ты всегда будешь слышать, ощущать и чуять больше, — заметил он однажды, — это логично, не так ли? Тьма — наш ориентир, тишина — спутник. С начала и до конца жизни».       Алиса почти равнодушно застала Алекса за попыткой избавиться от тела ее партнера. Сражения как такового не состоялось; Потрошитель был утомлен предыдущим сражением и рассеян, она была с подветренной стороны, пулям с ядом нужно мало времени, а мимо цели Алиса не промахивалась с нежных десяти лет.       Когда Алекс схлынул, он утомленно и злобно выдохнул:       — Гримм. — Переведя взгляд на Мари, он оскалился: — Даже два. Какая честь!       Громкая пощечина отвлекла от Мари. Алиса нежно схватила его за подбородок и заставила смотреть в черные глаза:       — Не волнуйся, сегодня ты исключительно в моем распоряжении, — она провела пальцем по лицу, которое все было в крови. Крови Михаэля. — Я — Алиса Вагнер, — она заурчала в ответ на страх и улыбнулась.       Алиса моргнула, тряхнула головой и вернулась в настоящее:       — В любом случае… это блокнот Мари для тебя. Я помню, — начала она смущенно, — что она хотела создать путеводитель для начинающих Гриммов, в основном из-за тебя, но в итоге решилась только на это.       Ник с трепетом взял предложенный блокнот. Увидел первую страницу, где родным почерком было обращение к нему. «Посмотрю позже», — подумал он, не решившись сейчас читать последние обращенные к нему слова Мари. Хотелось сделать это в одиночестве.       — Она постаралась разместить все так, чтобы ты постепенно влился в жизнь Гримма, но учла все, что можно было.       — Почему он был спрятан там? — и это Ника действительно интересовало. Он бы и не подумал искать что-то за шкафом: зачем?       Криво ухмыльнувшись, Алиса махнула рукой:       — Без возможности задать вопросы написанное может быть слишком… непривычным.       «Жестоким», — понял Ник опущенное слово.       — Поэтому Мари передала мне, где найти блокнот, и велела быть с тобой до тех пор, пока ты не освоишься.       — Это будет долго.       — Отнюдь. Ты недооцениваешь адаптивность Гриммов, — Алиса покачала головой. — Потомки Гриммов приспосабливаются ко всем невзгодам, а сами Гриммы делают это в десятки раз быстрее. В противном случае, наш вид давно бы прервался не без помощи Жнецов и им подобных.       Алиса взглядом обвела трейлер, постучала ногтями по столешнице, а затем заметила:       — Ты и без меня бы прекрасно адаптировался. Я просто сделаю этот процесс быстрее и проще.       Ник качнул головой, будто не веря. Алиса лишь фыркнула в ответ.       — Познакомишь с тем Потрошителем? — спросила она с интересом.       — С тем Потрошителем?       — Который сказал, что Гриммы и существа не сочетаются, — с усмешкой ответила Алиса, обведя его фигуру рукой. — Мне интересно, какой Потрошитель не испугался Гримма.       Ник замолчал, а затем дернул плечом.       — Монро хороший. Вегетарианец и придерживается строгого режима, — он замолчал, а после медленно продолжил. — Я попросил его помочь охранять Мари в больнице. Ее слишком многие пытались убить... и он помог. Несмотря на то, что Мари, как он думал, убила его родственника…       — Я верю тебе, — Алиса прервала его. — Ник, я любила Потрошителя и имею хорошие отношения с Ведьмой, — усмехнулась на то, как он поморщился. — Не мне осуждать твою дружбу, правда. Кроме того… я бы хотела поблагодарить его. За Мари.       Ник кивнул и осторожно погладил блокнот. «Мари писала его для меня. Путеводитель для начинающего Гримма», — подумал с тоской. Даже после смерти она заботилась о нем, как могла.       — Я хотел спросить… Насчет Медоносов и Ведьм.       Алиса заинтригованно подняла бровь и наклонилась в его сторону:       — Интересное начало.       — Смерть Мари была слишком поспешной… А затем, почти на следующий день, у меня было дело, где Королева убивала Ведьм из-за закрытия фабрики. Они были адвокатами, все трое. Я… защитил Адалинду Шейд, последнюю из них.       — Любопытно. Это не ее ли схлынивание ты увидел первым?       — Да, но дело не в этом. Не совсем. Я не верю ей: она пыталась убить Мари. Но тогда… Медоносы, по словам Мелиссы, всегда были друзьями Гриммов. Они должны нести тревожные вести из мира существ, верно?       — В некотором роде да. Хотя это и сомнительное заявление.       — Сомнительное?       Ник был слишком напряжен, поняла вдруг Алиса. Значит, это дело действительно задело его. Почему же?       — «Другом» Гримма может быть любое существо, если он достаточно дружелюбен. Твой Потрошитель тому пример. Свинорылы и Медоносы просто слишком миролюбивые существа, которые нам неинтересны. Они обычно не убивают людей, так что немногие охотятся на них. Медоносы хороши в сплетнях и передаче важных сведений, поэтому их иногда называют вестниками. Но что тебя обеспокоило на самом деле?       — Адалинда кричала, что я коп и должен делать что должен. Мелисса — что я Гримм и что это важнее. Я застрелил ее, но она все равно… Она сказала, что за мной кто-то идет. Понятия не имею, кто именно.       Алиса пренебрежительно фыркнула, а затем махнула рукой:       — Так по-человечески — сказать нечто иносказательное из-за обиды. Идти за тобой может кто угодно: условный Потрошитель, Жнец, Феррат, тот же королевский ублюдок или что-то иное. Это не повод для беспокойства, потому что в таком «предупреждении» нет абсолютно никакой конкретики.       — Больше меня напрягло другое. С проблемами разберусь по мере наступления, но, — Ник взъерошил волосы. — Я и Гримм, и полицейский одновременно, и пусть эти пути порой сходятся, они слишком различны по сути, и одно может исключать другое. Что делать, если я?...       Он не продолжил. Алиса поняла его, на самом деле. Гриммы не были блюстителями морали; и судьи, и палачи по сути своей. Мари же хотела увидеть новое поколение терпимым. Кольт и его любовь дали ей шанс осознать возможность, а отношения Алисы с Михаэлем — надежду, что Гриммы перестанут быть только палачами в глазах существ. Именно поэтому Мари не оспаривала решение Ника пойти в полицию, хотя это и могло закончиться плохо, учитывая их семейные дела.       Кроме того, Алиса знает одного Гримма-шерифа, который неплохо устроился в мелком городке. Битва между службой и долгом перед семьей была сложной, но не невозможной.       — Ты Гримм и полицейский одновременно. Прими это как две стороны одной медали: иногда ты должен быть одним, иногда — другим. Тебе придется это сочетать. Выбирать, кем быть в тот или иной момент. Со временем, — Алиса вдруг вздохнула, — ты научишься этому. У Гриммов гибкая совесть, и хочешь ты того или нет, но выбирать придется.       — Иногда мне кажется, что это невозможно.       — Ты Гримм без году неделя. Научишься, — повторила она с нажимом. — Не волнуйся об этом.       Ник с усмешкой покачал головой:       — Поверю на слово.       — Хотя я бы на твоем месте дала ей убить ведьму, — заметила она как бы между прочим. — Ведьмы ковена Шейд — те еще дамочки. Особенно если учесть попытку убить Мари — я это не забуду. Никогда не верь им на слово. Кроме того, — она заправила локон за ухо, — ходили слухи, что они работают на Королевскую семью. А раз они здесь…       — То территория действительно принадлежит члену Королевской семьи… — потрясенно продолжил Ник.       — Ублюдку, — педантично поправила Алиса. — Бастарду, если угодно. Возможно, признанному. Будь он законным, сидел бы в своем Королевстве, а не в Америке.       Алиса поймала его взгляд и мягко сказала:       — Будь осторожен, Ник. И помни, что я в любом случае на твоей стороне. Какой бы она ни была.       Ник улыбнулся в ответ и расслабился. Напряжение спало, он спокойно выдохнул:       — Спасибо, Алиса. Я ценю это, — получив в ответ хмыканье, он лукаво спросил: — Расскажешь о Ведьме?       Алиса рассмеялась. О, о Катарине она могла говорить вечность и не устать от слова совсем. Но для начала, пожалуй, стоило бы обсудить того Потрошителя, потому что она не уверена, как Ник отреагирует на их… взаимоотношения.       — Как только, так сразу. Но, может, сначала познакомишь меня со своим Потрошителем?       Ник только качнул головой и усмехнулся. Монро бы этого, пожалуй, не одобрил, но… ему правда хотелось, чтобы Алиса узнала его. Однако предупредить его стоит.       Возможно, он даже обрадуется визиту не по причине сверхъестественных дел.       И, разумеется, очень обрадуется присутствию второго Гримма. Иначе и быть не может. По крайней мере, Ник проконтролирует это знакомство, на всякий случай.       — Пожалуй, сначала я ему позвоню.       Не теряя времени, Ник набрал знакомый номер. Ждать пришлось недолго:       — Ник? Ты в порядке? — голос Монро был обеспокоенным, и Алиса на это хмыкнула, прищурившись.       — Да, все хорошо. Я не по гриммовским делам звоню, вернее, не совсем, — прикусив губу, он вздохнул. — Когда тетя умерла, она дала мне номер еще одного Гримма.       — О, чувак, ну… это… круто, наверное, — Ник с легкостью представил, как неуверенно сейчас выглядит Монро.       Он чувствовал себя также.       — Она хочет познакомиться с тобой. Ты не будешь против, если мы заедем?       — Эм-м, слушай, Ник, я понимаю, что ты необычный Гримм, но не уверен, что другие придерживаются твоей точки зрения и захотят оставить мою голову на месте…       Алиса вдруг громко заявила:       — Клянусь честью семьи, что не планирую отрубать голову Потрошителя по имени Монро, который помог моей семье в трудную минуту.       Монро замолчал, а затем проворчал недовольно:       — Принимаю. Можете приехать.       — Спасибо, Монро.       — Захвати вино. Я не выдержу такие знакомства на трезвую голову.       Ник недоуменно моргнул. Затем тряхнул головой, решив не думать о причинах такого резкого сброса.       — Что это было?       — Потрошительская формула пакта о ненападении, но немного видоизмененная под ситуацию. Михаэль научил.