Худший покупатель в Сеуле

Красные цифры настенных часов мигают «07:00», тонкий пар стелется над гладью, и пустой бассейн гудит низким, убаюкивающим шумом фильтров. Запах хлора щекочет ноздри. Свет из высоких окон ещё сероватый, будто рассвет не решается войти внутрь до конца. Трибунные сиденья пусты, стартовые тумбы молчат и эхо каждого всплеска возвращается к воде. Тэхён в шапочке режет дорожку кролем — ровно, экономно, выверенно. Вдох на каждый второй гребок, ладонь уходит в глубину, плечо греется терпким огнём, корпус слушается ритма. Кафельная разметка бежит под ним, звенья поплавков тихо позвякивают, когда волна касается края. Здесь он один: только гул фильтров да шипение воды о плитку складываются в единственную музыку утра. Поворот проходит на автомате: ладонь касается борта, ноги подбираются к стенке, и тело стрелой уходит вперёд. Вода обнимает прохладой, а уже через три гребка отдаёт ему тепло тела обратно. Он считает про себя последние метры и, когда нужная дистанция заканчивается, касается борта, всплывает и поднимает очки на лоб. Капли ползут по вискам, дыхание вырывается короткими резкими выдохами. Сквозь привычный шум до него долетает приглушённый смешок. Он поднимает взгляд — у его дорожки, почти на самой кромке, стоят двое. Юнги стоит, уперев руки в боки, будто строгий тренер: бровь приподнята, взгляд ленивый, но колкий, голос чуть осипший. Рядом Чимин — руки скрещены на груди, на плечах небрежно висит полотенце: улыбка тёплая, с лёгкой укоризной. — Семь ноль-ноль, капитан, — тянет Юнги, — ты что, ключ от бассейна вместе с короной получил? — Да просто прогрел воду к вашему приходу, — отвечает Тэхён и трогает край шапочки, — сервис, так сказать. — Прогрел, говоришь? — Чимин хмыкает. — По-моему, ты вскипятил только своё эго. — Моё эго тут вообще ни при чём, — фыркает Тэхён. — А вот вы, кажется, опоздали. — Полегче, дельфин, — Юнги кивает в сторону Чимина. — Этот молодой человек составит тебе компанию. Я сегодня — наблюдатель. — Да без проблем, — протянул Тэхён. Мин Юнги, укутанный в новую чёрную худи, садится на бортик, опускает ступни в воду и вяло покачивает ими, морщась от прохлады и пряча кашель в рукав. Рядом на тумбе он кладёт телефон с включённым секундомером. Чимин, не теряя ни секунды, скидывает одежду на лавку и изящной дугой ныряет в воду. Брызги вспыхивают и тут же оседают прозрачными пузырьками. — Десять из десяти, — с усмешкой комментирует Тэхён. — А то! — выныривает Чимин, отбрасывая с лба мокрую чёлку. — Давайте без ваших розовых, сопливых похвал, — закатывает глаза Юнги. — Я что, зря секундомер включил? Я, между прочим, жду. — Извините, мистер Зануда, — Тэхён нарочно плескает водой в его сторону. — Идиот, на мне новая худи, и я болею! — ворчит Юнги громче, отодвигая ноги от брызг. — Опасно, опасно, — подплывая к бортику, посмеивается Чимин. — Так новая худи или болеешь? — приподнимает бровь Тэхён. — Хватит трепаться, — отрезает Юнги. — На позиции. Пятьдесят метров, вольный стиль. По моей команде. Тэхён и Чимин занимают дорожки, упираются ногами в стенку. Зал стихает — только гул фильтров да равномерные капли с тумб отстукивают ритм. — На старт… Вперёд! — командует Юнги. Они одновременно отталкиваются. Чимин идёт резким, быстрым кролем: частый темп, высокий локоть, короткое скольжение, он словно «летит» по воде, выхватывая вдох на каждый третий гребок. Тэхён плывёт иначе — экономно и хладнокровно. Его тело вытягивается в струну: каждый толчок ногами длинно проталкивает вперёд, руки работают чётко и широко, дыхание — как по метроному: вдох — три гребка — вдох. На повороте Тэхён красиво группируется, касается стенки кончиками пальцев и уходит в мощное скольжение, набирая скорость. На последних метрах он добавляет частоты, будто включает скрытую передачу, — и первым касается финишной стенки. — Двадцать пять целых тридцать одна сотая, — Юнги бросает взгляд на экран и присвистывает. — Новый рекорд, Тэхён. Чимин ударяет ладонью по воде и, отдышавшись, фыркает с улыбкой: — У тебя не ноги, а ласты, Тэ… Тэхён смеётся: — Нет, Чимин… это просто ноги. Смех схлынует так же стремительно, как волна. Тэхён вдруг притихает, глядя в голубую глубину. Мысль больно кольнёт: остался всего один год — смеяться с друзьями, дышать хлоркой, чувствовать стартовый толчок. Потом всё изменится. Он станет правой рукой отца. Юнги замечает, как погасла искра в его глазах. — Что-то случилось, Тэхён? — спрашивает он тише обычного. Чимин подплывает ближе, опираясь локтями о бортик. — Я просто задумался, — выдыхает Тэхён. — Вчера к отцу заходил Инхак. Они обсуждали «работу». И я не могу отделаться от мысли, что через год меня ждёт не университет, а работа на отца. Он возлагает на меня надежды, и отказать… или ошибиться я не вправе. Он бьёт ладонью по воде, лёгкая волна расплёскивается о плитку. Юнги молчит, лишь крепче сжимает телефон в руке. — Эй, не кипятись, — Чимин обнимает его за плечи. — Я знаю, что тебя взбодрит. Горячий шоколад в столовой. М-м-м, вкуснооо. Юнги, ворча, встаёт и протягивает ребятам руки. Те благодарно хлопают по его ладоням и одним движением выбираются из воды. — Кто последний — тот вонючий носок! — орёт Чимин и срывается с места, семеня, как корова на льду, боясь поскользнуться на мокром кафеле. Тэхён смеётся и идёт следом, качая головой. Юнги закатывает глаза, оглядывает разбросанные по лавке вещи Чимина и бормочет себе под нос, собирая их в кучку: — Ну да, ну да… а Мин Юнги — собиратель вещей. Через какое-то время компания друзей вваливается с громким смехом в столовую. Воздух там тёплый, пахнет выпечкой и какао, в углу пыхтит кофемашина. Чимин, кривляясь и изображая томный голос, рассказывает историю «от лица девушки», Юнги делает вид, что его не знает, а Тэхён смеётся так громко, что звякает посуда на раздаче. — А из тебя получилась бы отличная девушка, Чимин, — сквозь слёзы выдавливает Тэхён. — Ему бы не помешало повзрослеть, — сухо отзывается Юнги. — Ой, да ты просто завидуешь моей потрясающей харизме, — надувает губы Чимин, хлопая ресницами прямо перед лицом Юнги. В столовой они не одни. Хотя до уроков ещё рано, их троица всегда приходит пораньше — поплавать и подурачиться. За дальним столом сидят двое парней с раскрытыми учебниками и тетрадями: один сосредоточенно читает, второй что-то считает на калькуляторе и делает пометки. Проходя мимо к стойке с напитками, Чимин во весь голос объявляет: — Добрейшего утречка, хранители святых тетрадей! Да снизойдёт на вас благодать Великой Контрольной и святого Канцелярия! Один из парней даже бровью не ведёт, продолжая читать. Второй опускает книгу и зыркает на них с откровенным раздражением: — У нас есть имена… — сухо говорит он. — Ой, извините, дайте-ка вспомнить, — Чимин подносит палец к губе, изображая глубокую мысль. — Вы ведь Пифагор и Таблица Менделеева? Или, может, Гугл и Вики? Не? Тогда ладно — просто ходячие энциклопедии! — Чимин, мы пришли за шоколадом, — взмолившись, тянет его к стойке Юнги. Тэхён задерживается на шаг, рассматривая парней. По простым кроссовкам, неброским рюкзакам и аккуратно штопанным рукавам он безошибочно понимает: ребята из обычных семей. — А ты чего уставился?! — тот, что зыркнул, вскидывает взгляд снова. Тэхён на миг теряется: — Просто… странно. Начало года, а вы уже с кипами книг. Парень фыркает, не удостаивая ответом, и снова утыкается в страницу, делая пометки в блокноте. Тэхён пожимает плечами и идёт догонять своих — у стойки уже шкворчит пар молока, а Чимин спорит с аджумой на раздаче о том, сколько маршмеллоу «входит в понятие одна порция». Юнги закатывает глаза и, не оборачиваясь, бурчит: — Три горячих шоколада. И, пожалуйста, заберите у этого человека чувство юмора — оно слишком громкое по утрам. К девяти утра их весёлая компания заходит в кабинет математики. В классе пахнет мелом и влажной тряпкой, утреннее солнце ложится на парты светлыми прямоугольниками. Учителя нет: он, наверное, появится за десять минут до звонка. На первой парте сидят те самые двое из столовой — над раскрытыми учебниками, как часовые. — О, и вы здесь, как приятно лицезреть ваши лица, — протягивает Чимин. — Прямо как таблицу умножения: видеть не хочется, а без вас никуда! Юнги идёт следом и молится про себя, чтобы эта «тупая башка» наконец заткнулась. На пороге Тэхёна перехватывает одноклассница — Пак Соён. Красивая, с идеальной фигурой: цветочные духи бьют в нос, пока она приветливо обнимает его и чмокает в щёку. Для Тэхёна она всегда была… слишком проста. Их отцы иногда пересекаются по делам — её отец держит сеть элитных мясных ресторанов в центре Сеула. — Тэхён, — просительно тянет Соён, — вы же придёте на мою вечеринку в честь начала последнего года? Он медлит с ответом: не любит отказывать в лоб, чаще просто «съезжает» к ребятам. Но тут явно не отвертеться. — Да, конечно… а когда? — В эту пятницу! — звеня радостью, отвечает она. — Да-да, мы придём, — спешит ответить он, чтобы она наконец отлипла. Соён вспыхивает улыбкой и убегает к своей компании — сообщать радостную новость: сам Ким Тэхён будет на её вечеринке. Тэхён проходит в класс и садится на последнюю парту за Чимином и Юнги. В этот момент влетает запыхавшийся учитель, бросает портфель на стол и хлопает ладонями: — Так, доставайте двойные листочки! Сегодня — тест за прошлый год. Посмотрим, что помните, а что забыли. — Ссс, — трагически тянет Чимин, — так и знал, что надо было садиться с Кимом. — Эй! — толкает его локтем Юнги. — Я тоже неплох в математике. — А мне-то что? Ты не даёшь списывать. Тэхён улыбается: обожает их перепалки. Учитель тем временем говорит: — Чонгук и Хосок, раздайте тесты. Чимин подскакивает, резко разворачивается к Тэхёну и шепчет: — Слышал? Чонгук и Хосок — те пацаны из столовки. Хранители Вечной Тетради и Орден Острой Линейки! — Слышал, слышал, — усмехается Тэхён. Чонгук подходит к последней парте и протягивает лист. Тэхён не спешит брать, встречается с ним взглядом: — Очень приятно познакомиться, Чонгук. Я — Тэхён. — Весь Сеул знает, как тебя зовут, — сухо отвечает Чонгук, кладёт лист и уходит к своему месту. — Какой-то он странный, — бурчит Чимин, косясь ему вслед. — Как задача без решения: сколько ни смотри — в ответ ноль эмоций. — И не говори, — откликается Юнги, уже заполняя шапку теста. В классе сгустилась утренняя тишина. Листы шуршат, ручки одна за другой заскользили по бумаге. Тэхён пробегается глазами по заданиям и идёт ровным темпом: формулы всплывают сами, как дорожки в бассейне — одна за другой. Спереди Чонгук пишет так же сосредоточенно, не отвлекаясь. Хосок время от времени шепчет цифры себе под нос. Чимин то и дело касается локтем Юнги, но тот лишь молча прикрывает тетрадь ладонью и пишет дальше. Тэхён невольно усмехается и переводит взгляд на свой лист. Формулы, цифры, черновые пометки. Где-то между ними снова всплывает мысль о пятнице — о вечеринке. За ней тянутся и другие: «работа», отец, Инхак. Он встряхивается и возвращается к задаче на прогрессии. Сейчас — только числа. Только последний рывок до финиша. Когда он переворачивает последний лист, за окном как раз звенит звонок к концу урока — учитель удовлетворённо кивает: — Время вышло. Сдавайте работы. И город за окнами, кажется, тоже кивает в ответ. Сеул шумит своим утренним ритмом — город возможностей, но не для всех. А в этом классе две дорожки уже наметились: блестящая и простая. Им ещё не раз пересечься — и в задачах, и по жизни.