Худший покупатель в Сеуле

Глава 2. Школьные будни летели незаметно, особенно когда с головой уходишь в задачи, конспекты и дедлайны. Звонки сливались в ровный метроном, даты на страничках дневника менялись, как кадры в старом проекторе, — щёлк, щёлк, щёлк. Чонгук сидел на кухне и доедал ужин — последний, чересчур толстый бутерброд с ветчиной и горчицей. Маленькая лампа под шкафчиком разливала тёплый круг света по облупленной столешнице, за стеной бубнил телевизор соседей, в раковине стояла пара тарелок, пахло средством для мытья посуды и чуть-чуть — жареным луком. На табурете скрипели ножки, когда он подтягивал ногу, локтем придерживая учебник химии, раскрытый на главе про электролитическую диссоциацию. Мысли снова вернули его в столовую. Он усмехнулся сам себе, криво, без веселья, и передразнил в голове этот голос, слишком спокойный и вежливый, будто надменный официант в дорогом ресторане. Вспомнил взгляд — изучающий, скользящий по нему, как луч по витрине. Взгляд, которым говорят: «Ошибся дверью, парень. Это не твой зал». — Выскочка, — пробормотал он, закрывая учебник ладонью. — Всезнайка. И одновременно — раздражало, что он не мог до конца разобрать в себе эту злость. Словно бы не только на Тэхёна кипел: на чьи-то часы на запястьях, на чужую уверенность, на то, как «их» смех разносятся в коридорах — громко, будто им и правда всё можно. Дожёвывая, Чонгук встал, смахнул крошки в ладонь, ополоснул тарелку и стакан. В планах было: залечь в комнате, выровнять конспекты, решить пару задач из сборника, повторить органику. Он провёл ладонью по затылку, пытаясь выкинуть лишние мысли, и уже потянулся к выключателю, как в дверь позвонили. Он машинально подумал, что отец, как всегда, забыл ключи, — позвонил и ждёт на улице. Чонгук вытер руки о полотенце, лениво дошёл до прихожей, не спрашивая «кто там», открыл. На пороге стоял Хосок, сияя во все тридцать два зуба: на голове у него торчала в разные стороны чуть влажная чёлка, на плече — потертый рюкзак с пришитым смайлом. — А я знал, что ты меня не ждал, — сообщил он с такой гордостью, будто это было достижение. — Эй! — опомнился Чонгук, когда друг, едва кивнув, бесцеремонно прошёл внутрь, скинул кеды и ввалился в гостиную. — А где разрешение войти? Совсем страх потерял. Хосок сделал вид, что оглох, и плюхнулся на диван, сразу отфутболив подушку на пол. — Знаю, знаю, — махнул он рукой. — У тебя были очень интересные планы на вечер: химию погладить, задачки поцеловать. Но я пришёл разнообразить нашу унылую, но такую добропорядочную жизнь. — О-о-о нет, Хосок, можешь не продолжать, — протянул Чонгук, но сел рядом, уступая половину дивана. Он уже знал этот взгляд — щенячий, светящийся, как вывеска круглосуточного магазина. Ещё чуть-чуть — и тот точно заскулит. — Пожалуйста, Чонгу-у-ук, — вытянул Хосок слова, сцепив ладони на груди, — пойдём в кино! Я тебя умоляю! Месяц буду делать за тебя домашку. Ладно, две недели. Ладно, неделю, но честно! — Ладно, ладно, только не скули, — сдался быстро Чонгук, вздохнув театрально. — Дай мне десять минут. — Пять, — тут же поторговался Хосок и, не дожидаясь ответа, уже рылся в его шкафу. — Где твоя нормальная худи? Нет, не эта. Эта как у пенсионера. — Отстань от моей худи, — фыркнул Чонгук и выудил с полки тёмно-синюю, посвежее. Натянул кеды, проверил кошелёк и проездной, на секунду задержал взгляд на открытом учебнике — уголок страницы был аккуратно загнут. «Потом», — сказал он себе и щёлкнул выключателем. Торговый центр гудел, как улей. Эскалаторы скользили лентами, поскрипывая на стыках; в атриуме звенел смех, где-то внизу у фонтана визжала малышка с шариком, из фудкорта тянуло наслоением запахов — карамель, картошка фри, кофе, сладкая кукуруза. Пакеты шуршали, витрины мигали скидками, охранник у входа лениво водил взглядом по толпе. Пятничный вечер собирал сюда всех: парочки, компании школьников, офисных работников с бейджами на шнурках, уставших, но довольных. Хосок светился так, будто эти огни зажгли внутри него. Его улыбка не сходила с лица, он тараторил про премьеру, трейлеры, «вот ту сцену с переворотом машины» и как «это надо смотреть только на большом экране». Чонгук кивал в такт, но слушал вполуха: мысли то и дело уплывали — к плану подготовки, к химлабе, к бланку с графиком на ближайший месяц. Если совсем честно, он хотел всего-навсего тишины тёмного зала, где можно на два часа выключить голову и не ловить на себе чьи-то взгляды. — …и если повезёт, они покажут сцену после титров, — вдохновлённо закончил Хосок и, обернувшись, врезался прямо в проходившего мимо парня. — Эй! — от неожиданности Хосок качнулся назад, едва не уронив попкорн, и столкнулся плечом ещё раз. — Осторожнее, звезда, — с ленивой усмешкой сказал Юнги, выравнивая его за локоть. Перед ними — троица: Чимин — в белой футболке, рваных джинсах и чистых кедах, Юнги — чёрная футболка и тёмные джинсы, всё по-простому, Тэхён — светлая футболка, свободные джинсы, на запястье поблёскивают часы. От них тянуло дорогим одеколоном — свежим, травяным, будто подул горный ветер. Чимин хищно улыбнулся, прерывая паузу голосом: — О, это же наши одноклассники. Раздел «умники и красавчики» — скидка на чувство юмора только сегодня! — Извини, мы вас не заметили, — Хосок уже отряхивался, виновато морщась. — Не извиняйся, Хосок, — резко отрезал Чонгук, поднимая глаза. — Это они на нас налетели. Совсем не смотрят, куда идут. Тэхён нахмурился, в его лице будто щёлкнул выключатель спокойствия. — Слушай, у тебя какие-то проблемы, Чонгук? — он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. Их взгляды сцепились — с холодным лязгом металла. Юнги молча сдвинулся полшага в сторону, чтобы, если что, подхватить друга за локоть. Хосок тоже промолчал — он не любил встревать в такие разговоры, особенно когда воздух мгновенно густеет. — Парни, давайте не будем ругаться, — Чимин мягко встал между ними и, как змей-искуситель, рассыпал слова тёплым шёпотом. — Дышим. Пятница же. Чувствуете? Сегодня не день для споров или драк. Просто забудем. Сердце у Чонгкука колотилось так, что пульс отдавался в ушах. Он кивнул, словно возвращая себе контроль, хотя на миг ему действительно захотелось заехать Киму в идеально прямой нос. Тэхён пожал плечами — жест «как знаешь» — и уже обернулся, подзывая своих. Юнги двинулся следом. А вот Чимин, сделав два шага, вдруг притормозил и оглянулся на них с тем же лукавым прищуром: — Нравитесь вы мне. Приходите-ка сегодня на вечеринку к Соён, а? — Нас не приглашали, — смущённо признался Хосок, теребя ремешок рюкзака. Чимин без церемоний хлопнул его по плечу: — Это не проблема. Считайте, что приглашение только что упало вам в руки. Пароль на входе: «Мы с Чимином». — Чимин! Быстрее! — окликнул его Юнги у эскалатора. — Иду-у! — Чимин вскинул ладонь в прощальном салюте и бегом умчался, сверкая кедами. Хосок проводил его взглядом, а потом перевёл глаза на Чонгкука. Тот поморщился и передразнил, опуская голос на полтона: — «Это не проблема»… фу-у. — Хосооок, даже и не думай! Мы пришли в кино, — сразу пресёк его Чонгук. — Какая разница? Кино или вечеринка Соён? — невинно хлопнул ресницами Хосок. — Там, между прочим, тоже свет, звук и драматургия. — Большая, Хосок. Огроменная разница! Хосок сложил руки в молитве, наклонив голову: — Ну пожалуйста. Там будут девчонки! Я устал дрочить на экран — уже мозоли от всего этого. На вот, посмотри! — Фу, убери это, — Чонгук отмахнулся, но уголки губ непроизвольно дрогнули. Он вздохнул, обвёл взглядом пёструю толпу, афиши, огни. — Ладно. Я пойду, если перестанешь тыкать мне свои руки в лицо. Но только на несколько часов. Не больше. — СДЕЛКА! — Хосок так обрадовался, что едва не подпрыгнул, сграбастал друга в объятия и чмокнул в щёку. — Спасибо, друг! Это будет наша с тобой классная тусовка. — Ага, — буркнул Чонгук, пряча смех. — Только сначала — фильм. Мы всё-таки в кино пришли, если ты не забыл. — Не забыл! — Хосок уже пятился к эскалатору, сияя. — Успеем и на фильм, и на танцы. Сегодня — день многозадачности! Толпа подхватила их, понесла вверх по ленте, и на миг Чонгуку показалось, что шум центра стал тише. Или это просто внутри у него всё заняло свои места: кино — потом вечеринка — а дальше… дальше снова химия. Но это уже будет завтра. Сегодня — пусть огни мерцают. Чонгук и Хосок взяли билеты на комедию — она удачно вписывалась в планы: успеть в кино и потом на вечеринку к Соён. Комедия оказалась так себе: пара смешных моментов на весь фильм. Хосок выходил из зала, кипя и плюясь, будто его личное чувство юмора оскорбили. Чонгук слушал вполуха — внутри крутилось другое: первая настоящая вечеринка за все годы учёбы, да ещё у самой популярной девчонки класса. Чтобы не приходить с пустыми руками, в торговом центре они схватили коробку пиццы. «Так приличнее», — упрямо решил Чонгук, игнорируя Хосока с его «забей, там еды вагон». Дом Пак Соён стоял в ухоженном, дорогом районе: ровные ряды домов с одинаково идеальными газонами, низкие фонари, заборчики как по линеечке. У Соён — двухэтажка с большими окнами на фасаде, белые стены, чёрная крыша, у входа — широкое крыльцо с подсветкой вдоль ступеней. По подъездной дорожке — несколько машин, у ворот мигает камера. Изнутри уже бухало басами, и стекло на двери еле слышно дрожало. Хосок даже не притормозил — сразу на кнопку звонка. Дверь дёрнулась, распахнулась, и на пороге показалась сама хозяйка: Соён с блестящими стрелками на веках, волосы в хвост, на ней чёрный кроп-топ, широкие джинсы с цепочкой, тонкое ожерелье. Сзади мерцают гирлянды, музыка орёт, кто-то пытается перекричать её. — А вы-то что тут забыли? — Соён уставилась так, будто они доставку перепутали. Чонгук промолчал, а вот Хосок сразу включил фирменную улыбку: — Мы с Чимином. Она прищурилась, оценила их с ног до головы, вздохнула: — Ладно. Проходите. А это что? — кивнула на коробку в руках Чонгука. — Пицца. Я подумал… — Ой, давай сюда, — Соён ловко выдернула коробку и исчезла вглубь, на ходу прикрывая за ними дверь. — Я же говорил, не надо, — шепнул Хосок на ухо. Чонгук цыкнул и двинулся дальше. Внутри всё выглядело как с обложки журнала: высокий холл, лестница с чёрными перилами, светильники, будто луна на потолке. Гостиная — открытая, с огромным Г-образным диваном, на стене — телек в половину стены, по углам — колонки, от которых вибрировал пол. На кухне-острове — горы чипсов, крекеров, пластиковых стаканов, бутылки с соком, колой и парочка банок покрепче. Кто-то уже наливал пиво в красные стаканы, кто-то мешал «фирменный» коктейль из всего, что нашёл. Дом был полон не только их одноклассников — лица с других параллелей, какие-то старшекурсники, незнакомые ребята и девчонки, блёстки, смех, духи и алкоголь вперемешку. — А вот и мои гости! — нарисовался перед ними Чимин, как будто всё это время только их и ждал. — Вы легенды. С пиццей явились — сразу плюс пять к карме. — Мы воспитанные, — отшутился Хосок. — Обожаю воспитанных, — Чимин протянул им по банке пива. — Только чур не сдавать меня. — Не сдаём, — кивнул Чонгук и отпил маленький глоток. Горечь с пузырьками ударила в язык. Не то чтобы вкусно, но сойдёт. Чимин ещё пару минут сыпал шуточками, поддевал знакомых, показывал, где оставить вещи, где «танцпол», где «лаунж-зона для глубоких душевных разговоров на пять минут». Чонгук неожиданно поймал себя на мысли, что Чимин, оказывается, не такой уж и гад — общительный, без заносчивости, умел сгладить углы. Он выскользнул через раздвижные двери на задний двор. Там было прохладнее и тихо. Плитка патио, аккуратный газон, подсвеченные тропинки, по краю — кусты, чуть дальше — аккуратные деревца и белая беседка с крышей. Воздух пах влажной травой и чем-то сладким из дома. Хосок был на кухне — говорил с какой-то девчонкой в зелёной рубашке, уже смеялся, размахивая руками. Чонгук остался сам с собой посреди вихря людей. Музыка давила в уши, светлячками мелькали гирлянды, от пива стало немного тепло и в то же время ватно. Через какое-то время в висках запульсировала тупая боль — то ли от баса, то ли от всего сразу. «Отлично. Посижу минутку — и отпустит», — решил он и двинулся к беседке. Но, подойдя ближе, застыл. В полумраке мелькнули две фигуры — слишком близко друг к другу, слишком приватно. Соён присела на корточки стягивая чужие джинсы, рядом стоял Тэхён, запрокинув голову с закрытыми глазами. Момент был… явно не для чужих глаз. Чонгук дёрнулся от неожиданности, сердце ухнуло. Хотел развернуться, но резкий скрип доски под ногой выдал его. Тэхён резко открыл глаза, дёрнулся. — Твою мать… Чонгук?! — выдохнул он, голос сорвался. Соён взвизгнула и зашипела: — Ты чё тут вообще делаешь? Уходи! — Я… я ничего не видел, — выговорил Чонгук и почти бегом двинулся назад к дому. Внутри снова накрыл шум. Лицо горело, в груди бухало так, будто он пробежал километр. Он протиснулся через танцующих в коридор, выловил Хосока у кухонного острова, схватил за запястье. — Эй, что случилось? Куда ты меня тащишь? — опешил тот. — Домой. Время вышло. Карета через минуту превратится в тыкву, — выдохнул Чонгук. И как в подтверждение где-то впереди завыли сирены. Кто-то у окна крикнул: «Полиция!», — и дом на секунду превратился в муравейник. — Да, ты прав! Валим! — тут же согласился Хосок. Они юркнули через заднюю дверь, пересекли двор и рванули к боковой калитке. Холодный воздух выдул из головы гул музыки. На улице было темнее и тише. Они почти в синхроне перевели дух и, не сговариваясь, прибавили шагу — подальше от мигающих огней, басов и чужих историй, в которые совсем не хотелось влезать.