Когда Луна выйдет из тени

После ухода Пак Джунхо и Ли Хисына квартира стала непривычно тихой. За стенами по-прежнему продолжалась обычная городская жизнь: этажом выше работал телевизор, в соседнем подъезде хлопнула дверь, по мокрой дороге с тяжёлым шорохом проехал автобус. Где-то на первом этаже звякнула посуда в круглосуточном кафе, в трубах зашумела вода, а в лифтовой шахте натужно загудел старый механизм. Чонвон слышал всё это слишком хорошо, но внутри квартиры тишина всё равно казалась плотнее любого шума. Она лежала между ним и матерью, заполняла коридор, просачивалась под закрытую дверь его комнаты и снова складывалась в два коротких предложения. Мой дом здесь. Больше нет. Чонвон сидел на краю кровати, не включая свет. За окном дождь размазывал городские огни по стеклу, превращая знакомые улицы в неясные цветные пятна. Он смотрел на рекламную вывеску напротив, отражение фонаря в луже и тонкую трещину у потолка, которую собирался закрасить ещё весной. Цеплялся за эти мелочи, потому что они подтверждали: это его комната, его дом, его жизнь. Он не собирался уезжать. Мысль должна была звучать твёрдо, однако стоило боли снова пройти по позвоночнику, как уверенность рассыпалась. Чонвон согнулся, прижав ладонь к пояснице, и зажмурился. На этот раз ощущение было не таким резким, как в коридоре, но более глубоким: под кожей словно медленно сдвигалось что-то большое и чужое, примеряясь к его телу изнутри. Он заставил себя дышать ровно, считая вдохи, но запах мокрого асфальта проникал даже через закрытое окно. К нему примешивались бензин, металл, влажный бетон, еда из кафе внизу и десятки человеческих запахов, которых Чонвон раньше не замечал. Теперь они давили со всех сторон, смешивались и становились настолько яркими, что начинало тошнить. Где-то под рёбрами снова зашевелилось нетерпение — не мысль и не голос, а глухое, упрямое желание уйти отсюда. — Даже не начинай, — прошептал Чонвон, прижимая ладонь к груди. — Я не знаю, кто ты, но здесь мой дом. Ощущение не исчезло, только отступило, словно свернулось глубже внутри и теперь ждало, когда он перестанет сопротивляться. За дверью раздались тихие шаги. Чонвон сразу понял, что это мать: узнал по запаху чая, крема для рук и сухих трав, который теперь казался неотделимым от неё. Соён остановилась напротив его комнаты, несколько секунд просто стояла там, не решаясь постучать, а затем ушла. В гостиной открылся шкаф, зашуршала одежда, выдвинулся ящик комода. Чонвон резко поднялся и распахнул дверь. Соён стояла возле дивана. На обивке лежала раскрытая дорожная сумка, а рядом — аккуратно сложенные вещи сына: джинсы, две футболки, тёплая толстовка, носки. Будто он собирался не исчезнуть из собственной жизни, а уехать на несколько дней. — Что ты делаешь? Мать не вздрогнула. Только на мгновение задержала руки на его тёмной куртке. — Собираю вещи. — Я сказал, что никуда не поеду. — Я слышала. Она положила куртку рядом с остальной одеждой и потянулась за следующей вещью. Чонвон подошёл к дивану и вынул из сумки толстовку. — Тогда зачем продолжаешь? — Потому что утром ты уедешь. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? Соён не стала вырывать одежду из его рук. Она медленно опустилась на край кресла и посмотрела на почти собранную сумку. — Твоё состояние ухудшается. — Тогда отвези меня в больницу. — Там не помогут. — Потому что так сказал Пак Джунхо? — Потому что я сама знаю, как начинается пробуждение волка. Чонвон коротко усмехнулся, хотя смешного не было. — Удивительно. Восемнадцать лет ты ничего не знала, а за один вечер внезапно всё вспомнила. — Я никогда не забывала. — Правда? У тебя хорошо получалось притворяться. Он бросил толстовку обратно на кресло. Внутренний зверь отозвался на злость глухим рычанием, и Чонвон уже не понимал, где заканчиваются его собственные чувства и начинается чужой инстинкт. — Ты жила со мной и знала, что существуют стаи, вожаки и превращения. Знала, кем был отец. Знала, кем была сама. Но решила, что мне ничего из этого не нужно. — Я думала, что ты человек. Чонвон посмотрел на неё. — Нет. Ты надеялась, что я человек. Соён наконец подняла взгляд. В её глазах мелькнула боль, но Чонвон не позволил себе смягчиться. — Да, — тихо призналась она. — Надеялась. Ответ ударил сильнее любого оправдания. Под рёбрами недовольно шевельнулось нечто чужое, а пальцы сами сжались в кулаки. — Потому что быть оборотнем настолько ужасно? — Потому что я хотела уберечь тебя от той жизни. — Ты не уберегла. Ты просто не подготовила меня к ней. Соён опустила глаза. За окном дождь сильнее застучал по подоконнику, а в квартире пахло собранными вещами, чаем и страхом матери — терпким, сухим, почти горьким. — Я не знала, что твой волк проснётся. — А если бы знала? Мать промолчала. Чонвон подождал, но ответ так и не последовал. — Понятно. Он взял толстовку, намереваясь отнести её обратно в комнату. — Я не поеду. — Тебе будет хуже. — Тогда это будет моё решение. — Ты можешь умереть. Чонвон остановился. — И это вдруг стало моей проблемой только сегодня? Соён побледнела. — Я пыталась тебя защитить. — Перестань повторять это так, будто защита даёт тебе право лгать и решать всё за меня. Он уже сделал несколько шагов к коридору, когда голос матери остановил его. — Твой дедушка умер. Чонвон замер. На несколько мгновений исчезло всё: шум дождя, городские запахи, боль в позвоночнике и давление под рёбрами. Он медленно обернулся. — Что? Соён стояла возле раскрытой сумки, вцепившись пальцами в её край. — Ян Сонмин умер за три дня до твоего восемнадцатилетия. Имя ничего ему не сказало. И всё же по тому, как мать избегала смотреть ему в глаза, Чонвон понял ответ прежде, чем задал следующий вопрос. — Кто такой Ян Сонмин? Соён закрыла глаза. — Папа твоего отца. Твой дедушка. Чонвон смотрел на неё, не сразу осознавая смысл сказанного. — У меня был дедушка? Мать не ответила. — Живой дедушка? — Был. Одно короткое слово не могло вместить восемнадцать лет, в течение которых Чонвон не знал даже его имени, и десять дней, на протяжении которых мать знала о смерти Сонмина и продолжала жить так, словно ничего не произошло. Он медленно опустил толстовку на спинку кресла. — Он знал обо мне? — Да. — Знал, где мы живём? Соён отвела взгляд. Пауза стала ответом. — Он пытался связаться? Мать провела ладонью по краю сумки, разглаживая и без того ровную ткань. — Несколько раз. — И? — Я не позволила. Чонвон рассмеялся. Звук получился коротким и пустым. — Конечно. — Любое письмо из Вольсана означало бы возвращение туда, откуда я тебя увезла. — Значит, ты решила не только за меня. Ты ещё и за него решила, что ему нельзя быть моим дедушкой. — Сонмин согласился не вмешиваться. — Потому что ты попросила? — Потому что видел, что в городе тебе хорошо. Чонвон посмотрел на неё внимательнее. — Он меня видел? Соён не ответила сразу. — Нет. — Тогда он ничего не видел. Мать шагнула к нему, но Чонвон отступил. — Не надо. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь… — Нет. Голос прозвучал громче, чем он собирался. В ушах шумела кровь, а внутренний зверь метался вместе с ним, не различая человеческую боль и собственную ярость. — Я только что узнал, что у меня был дедушка. Он умер до того, как я вообще услышал его имя. Не говори, что понимаешь. Соён остановилась. Чонвон видел, как дрожат её пальцы, но впервые это не вызвало желания подойти и спросить, всё ли с ней хорошо. — Ты собиралась когда-нибудь рассказать? — спросил он уже тише. — Если бы волосы не изменились, если бы я не начал слышать соседей через стены и со мной не происходило всё это… ты бы сказала, что он существовал? Мать посмотрела на него. Ответа не потребовалось. — Понятно. Чонвон вернулся в комнату и закрыл дверь. Не хлопнул — на это не осталось сил. Через несколько минут Соён снова начала собирать сумку, и он слышал каждый шорох ткани.

***

Ближе к полуночи боль усилилась. Она приходила волнами, заставляя мышцы напрягаться и выворачивая суставы так, будто тело пыталось запомнить новую форму. Чонвон лежал поверх одеяла, стиснув зубы, и считал секунды между приступами. Иногда становилось легче на десять минут, иногда боль возвращалась прежде, чем он успевал перевести дыхание. К двум часам ночи он уже не мог притворяться, что справляется, но к матери всё равно не вышел. На комоде завибрировал телефон. Незнакомый номер высветился на экране и погас, а через несколько секунд звонок повторился. Чонвон долго смотрел на него, прежде чем ответить. — Да? — Это Ли Хисын. Спокойный низкий голос сразу напомнил второй запах у входной двери: сухую дубовую кору, сушёные горные травы и тёплый пчелиный воск. — Откуда у Вас мой номер? — Твоя мать дала. — Разумеется. Хисын не стал оправдывать Соён или просить Чонвона говорить мягче. После короткой паузы он спросил: — Боль усилилась? — Вы звоните проверить, не умер ли я до рассвета? — Если бы мы считали, что это произойдёт прямо сейчас, то не ушли бы. — Вы всё-таки уехали. — Нет. Остановились в гостинице через две улицы. Ты потребовал оставить вас с матерью наедине, и вожак решил услышать хотя бы эту просьбу. Если состояние резко ухудшится, мы вернёмся за несколько минут. Ответ не делал случившееся правильным, но хотя бы означал, что его не оставили без помощи, как показалось сначала. Новая боль прошила плечи, и Чонвон задержал дыхание. — Попробуй открыть окно, — сказал Хисын, услышав изменение. — Зачем? — Городские запахи давят на пробуждающегося волка. Холодный воздух может немного помочь. — А потом мне нужно три раза обернуться вокруг себя и завыть на Луну? В трубке послышался тихий выдох, почти смех. — Можешь попробовать. Но соседи, вероятно, вызовут полицию. Чонвон невольно сжал губы, а затем всё же встал. Пол качнулся под ногами, поэтому до окна пришлось дойти, придерживаясь за стену. — Это не значит, что я Вам верю. — Я знаю. Он открыл створку, и в комнату ворвался влажный ночной воздух, принёсший с собой дождь, прохладу и слабый запах земли из клумбы под домом. Изменение произошло почти сразу. Боль не исчезла, но внутренний зверь перестал метаться и будто придвинулся ближе к окну, вслушиваясь в дождь и втягивая непривычно чистый воздух. — Стало легче? — спросил Хисын. — Немного. — Не закрывай окно до утра. — Вы могли просто сказать, что мне не хватает воздуха. — Ты бы не послушал. Чонвон медленно опустился на край кровати. — Наверное, не послушал бы. Ответ вырвался неожиданно даже для него. Дождь за окном слабел, превращаясь в редкий шорох по подоконнику. Несколько секунд они оба молчали, и Чонвон впервые не чувствовал, что тишину обязательно нужно заполнить новым уколом. — Вы правда знали моего дедушку? — Да. — Каким он был? — Упрямым. Чонвон опустил голову. — Великолепно. Ещё одна семейная черта. — И хорошим лекарем. Он мог ворчать на раненого всё время, пока вытаскивал его с того света, а потом всю ночь сидеть рядом и проверять, не вернулся ли жар. Чонвон провёл большим пальцем по краю телефона. — Почему он умер? — Ему было шестьдесят девять. Последние месяцы сердце становилось слабее. — И сразу после его смерти Вы решили привезти меня в Вольсан. — Мы приехали не из-за смерти Сонмина. — Понимаю. Просто сейчас всё выглядит слишком связанным, чтобы я мог спокойно воспринимать совпадения. В голосе Хисына появилась усталость, но не раздражение. — Это справедливо. Чонвон посмотрел в окно, где в свете фонаря дождевые капли казались серебряными. — Моя мать считает, что я должен просто сесть в Вашу машину и принять всё, что мне скажут. — Я не знаю, чего именно она ждёт. — Вы говорили, что она боится. — Её страх я понимаю. Не каждое решение, принятое из-за него. Чонвон сильнее сжал телефон. — Не оправдывайте её. — Не оправдываю. — Тогда не говорите о ней. — Хорошо. Хисын произнёс это без спора и попытки объяснить, почему Чонвон неправильно понимает ситуацию. Почему-то именно это обезоружило сильнее всех предыдущих слов. — Мы приедем в пять, — сказал он после короткой паузы. — Постарайся до этого немного отдохнуть. — Я пока не сказал, что поеду. — Не сказал. — Но Вы всё равно приедете. — Да. Чонвон прикрыл глаза. — Первое обращение действительно не может подождать? — Нет. И чем дольше волк был заблокирован, тем тяжелее телу перестраиваться. Но окончательное решение до утра остаётся за тобой. — Если выбор между поездкой и возможной смертью вообще можно назвать решением. — Нельзя, — тихо согласился Хисын. — Но ты всё равно имеешь право сам назвать причину, по которой сядешь в машину. После окончания разговора Чонвон ещё долго сидел возле открытого окна. Перед ним действительно не оставили хорошего выбора, но он мог хотя бы честно определить, что собирался сделать. Это не было согласием переехать в Вольсан. Он не принимал стаю, не прощал мать и не признавал право Джунхо распоряжаться его жизнью. Чонвон ехал, чтобы пережить первое обращение, увидеть дом Ян Сонмина, узнать правду об отце и понять, что именно проснулось внутри него. После этого он сам решит, где находится его дом. Только поэтому, когда до рассвета оставалось меньше часа, Чонвон не стал вытаскивать свои вещи из сумки.

***

В половине пятого Соён поставила сумку возле входной двери. В боковой карман она положила документы, зарядное устройство и лекарства от обычной головной боли, бесполезные теперь, если верить людям из Вольсана. Сверху лежала тёплая кофта, которую Чонвон обычно забывал брать даже зимой. Он вышел из комнаты в тех же брюках и футболке, в которых провёл ночь. Из-за открытого окна пришлось надеть куртку. Волосы за несколько часов стали ещё светлее, и чёрными оставались только отдельные пряди у лица и на затылке, словно прежний цвет цеплялся за него из последних сил. На кухне остывал нетронутый завтрак, а Соён стояла возле стола и смотрела на сына, не решаясь заговорить первой. Чонвон опустил взгляд на сумку. — Я возьму документы и одежду, потому что не знаю, сколько продлится обращение. Мать едва заметно кивнула. — Хорошо. — Это не значит, что я согласился переехать. — Я понимаю. Чонвон посмотрел на неё, не уверенный, что она действительно понимает. Но спорить больше не осталось сил. В пять ровно в дверь позвонили. На площадке стояли Джунхо и Хисын. На обоих были тёмные куртки, влажные после дождя. От Джунхо пахло горькой сосновой смолой, холодным дымом затушенного дождём костра и землёй под хвойной подстилкой. Запах Хисына казался спокойнее: дубовая кора, горные травы и пчелиный воск. Джунхо внимательно посмотрел на побледневшее лицо Чонвона и почти белые волосы. — Как ты себя чувствуешь? — Хуже, чем вечером. Но пока могу идти сам. Прямой ответ, кажется, немного удивил всех троих. Джунхо коротко кивнул. — Если состояние изменится, скажи сразу. Чонвон поднял сумку. Ремень неприятно надавил на плечо, и пришлось перехватить его другой рукой. Соён подошла ближе. — Напиши, когда приедешь. Он впервые за всё утро посмотрел на неё. Мать словно ожидала хоть чего-нибудь: обещания, кивка или короткого прощания, которое позволило бы поверить, что между ними ещё ничего не разрушено окончательно. Чонвон ничего не ответил. Он развернулся и вышел на лестничную площадку. Соён не пошла следом. Дверь закрылась тихо, но щелчок замка Чонвон услышал даже на следующем этаже.

***

Из города они выехали до начала утреннего движения. Хисын сидел за рулём, Джунхо занял переднее пассажирское место, а Чонвон устроился сзади, прижавшись виском к прохладному стеклу. Сумка лежала рядом, занимая почти всё свободное сиденье. Телефон пока показывал стабильную связь, а за окном тянулись улицы, по которым Чонвон проходил сотни раз. Он старался запомнить перекрёсток, где каждое утро покупал кофе, маленькую аптеку возле остановки, двор школы, окна библиотеки и узкий мост через канал. Квартал постепенно просыпался: открывались магазины, загорались окна, люди спешили к автобусам, не замечая тёмную машину, в которой Чонвон покидал город и не знал, сможет ли вернуться. Обычные места теперь казались частью жизни, которую у него отняли за одну ночь. Внутренний зверь, наоборот, успокаивался с каждым километром. Когда бетонные дома стали ниже, а между ними появились мокрые пустыри и редкие деревья, дышать стало свободнее. Шум автомобилей постепенно отступал, запах бензина слабел, уступая влажной земле и дождю. Чонвон заметил это и сердито отвернулся от окна. Его тело будто соглашалось с поездкой раньше него самого. — Долго ехать? — спросил он. — Около пяти часов, — ответил Хисын, мельком взглянув в зеркало. — Если дорогу в горах не размыло. Чонвон провёл пальцем по холодному стеклу. — Значит, до Вольсана ещё далеко. Хотелось бы за это время понять хотя бы часть того, что со мной происходит. — Спрашивай, — сказал Джунхо. — Вчера Вы сказали, что я могу не пережить первое обращение в городе. Насколько это вероятно? Вожак немного повернулся в кресле. — Точно никто не определит. У большинства оборотней первое обращение происходит намного раньше и начинается постепенно. Твой волк молчал восемнадцать лет, а теперь тело пытается пройти все изменения сразу. Без другого оборотня рядом ты можешь потерять контроль или не суметь вернуться в человеческую форму. — Значит, выбор действительно был между поездкой и риском умереть. — Да. Чонвон сжал губы. — Тогда не называйте его добровольным. — Не называю. Прямое признание не уменьшило злости, но лишило её привычной опоры. — Если я переживу обращение и решу вернуться в город, Вы меня отпустите? Хисын посмотрел в зеркало. Джунхо несколько секунд молчал, выбирая ответ. — Я не стану удерживать тебя силой. Но сначала мы должны понять, сможешь ли ты контролировать волка вдали от стаи и не будет ли город снова причинять боль. — То есть окончательного обещания Вы не дадите. — Не дам обещание, которое может поставить под угрозу твою жизнь. Чонвон отвёл взгляд к окну. — Я понимаю Вашу позицию. Но мне тяжело принимать то, что решение снова будет зависеть не только от меня. — Я знаю. — Нет, — неожиданно вмешался Хисын, не отрывая взгляда от дороги. — Полностью не знаем. Можем только постараться не сделать хуже. Чонвон посмотрел на его отражение в зеркале. — Тогда начните с того, что не говорите о моём будущем так, будто меня нет в машине. Хисын чуть нахмурился. — Я не собирался… — Я обращался к вожаку. Слова прозвучали холоднее, чем Чонвон рассчитывал. Пальцы Хисына крепче легли на руль, но он не ответил. Джунхо медленно развернулся в кресле. — Чонвон. Голос не стал громче. Глаза оставались тёмными, запах горькой сосновой смолы не усилился, однако воздух в машине всё равно изменился. Внутренний зверь сразу затих, прислушиваясь. — Посмотри на меня. Чонвон поднял взгляд. Джунхо не выглядел разгневанным, только серьёзным. — Я понимаю, почему ты злишься. За последние сутки ты узнал, что мать скрывала от тебя правду, потерял дедушку, которого не успел узнать, и был вынужден оставить привычную жизнь. Ты имеешь право обвинять меня в том, что я принял решение без твоего согласия. Можешь спорить, не соглашаться, задавать неприятные вопросы и прямо говорить, что не доверяешь мне. Чонвон молчал, ожидая продолжения. — Но ты не имеешь права разговаривать со мной, моей правой рукой или старейшинами пренебрежительно, — закончил Джунхо. — Ни твоя злость, ни моя вина этого не меняют. Пальцы Чонвона медленно сжались на колене. — Потому что Вы вожак? — Да. — Тогда чем это отличается от требования подчиняться Вам? — Тем, что я не запрещаю тебе возражать. Джунхо немного подался вперёд, не отводя взгляда. — Ты можешь сказать: «Я считаю Ваше решение неправильным». Можешь спросить, какое право я имел вмешиваться в твою жизнь. Можешь отказаться верить моим словам. Но не станешь унижать Хисына только потому, что он оказался рядом, и не будешь использовать оскорбительный тон, чтобы причинить боль в ответ. Хисын по-прежнему смотрел на дорогу. Он не просил Джунхо защищать его и не пытался смягчить сказанное. Чонвон перевёл взгляд на спинку водительского кресла. Ему хотелось возразить, сказать, что никто в этой машине не заслужил уважения только благодаря должности. Но Джунхо и не требовал доверия, благодарности или согласия. Только границ. — Я раньше не жил в стае, — произнёс Чонвон после паузы. — И не знаю её правил. — Поэтому объясняю их сейчас. — А если старейшина первым скажет что-то унизительное обо мне? — Ты ответишь твёрдо, но без хамства. Если он сам перейдёт границу, вмешаюсь я. — Даже если он старше? — Возраст и положение не дают права унижать другого человека. Чонвон несколько секунд смотрел на Джунхо. — Значит, уважение должно работать в обе стороны? — Именно. Напряжение в плечах немного ослабло. — Хорошо. Я понял. — Это не означает, что ты согласился с моим решением? — Нет, — ровно ответил Чонвон. — Я всё ещё считаю, что Вы и моя мать не имели права решать за меня. Но могу сказать это без попытки задеть Хисына. Джунхо коротко кивнул. — Так и скажи. Чонвон посмотрел на Хисына через зеркало. — Простите. Моя злость относится не к Вам лично. Хисын встретился с ним взглядом в отражении. — Я понял это ещё до извинения. — Но оно всё равно было нужно. На губах Хисына появилась едва заметная улыбка. — Тогда принимаю. Джунхо повернулся вперёд. Машина некоторое время ехала в тишине, а за окнами последние городские дома постепенно растворялись в сером утре, уступая место полям и редким полосам леса. Чонвон всё ещё не доверял людям, которые везли его в Вольсан, но теперь хотя бы понимал, что от него требовали не молчания. Только взрослого разговора.

***

О Вольсане он спросил позже, когда поля сменились невысокими холмами, а вдоль дороги появились первые густые леса. Дождь почти прекратился, и только редкие капли ползли по стеклу, отражая бледное утреннее небо. — Почему поселение никто не нашёл? Туристы, военные, люди со спутниковыми снимками? Хисын хотел ответить, но Джунхо слегка поднял руку, принимая вопрос на себя. — Люди знают о лесах и горах. Они просто не проходят дальше определённой границы. Защитные знаки влияют на восприятие: туман скрывает нужные повороты, навигаторы возвращают на основную дорогу, а человеку начинает казаться, что дальше идти бессмысленно. Чонвон прислонился затылком к сиденью. — Магия? — Можешь называть так. — А если кто-то всё-таки проходит? — Такое случалось, — сказал Хисын. — Обычно человека выводили обратно прежде, чем он успевал что-нибудь понять. Чонвон заметил, как Хисын коротко посмотрел на Джунхо. — Судя по тому, как Вы переглянулись, не всегда всё заканчивалось настолько просто. Джунхо не стал отрицать. — Несколько веков назад существовали люди, которые охотились на оборотней. Теперь между нами действует мирный договор. Мы не нападаем на людей и не раскрываем поселения. Охотники не входят на территории стай без разрешения. Чонвон провёл ладонью по лицу. — Вчера я считал оборотней невозможными. Сегодня Вы спокойно рассказываете о людях, которые на них охотились. Мне потребуется время, чтобы перестать воспринимать всё это как очень сложную ложь. — Никто не ждёт, что ты примешь всё за одну поездку, — произнёс Хисын. — Хорошо. Тогда продолжайте отвечать, даже если вопросы кажутся очевидными. — Договорились. Разговор постепенно стих. Город окончательно исчез за холмами, и Чонвон достал телефон. Ни одного сообщения от матери не было. Он открыл их переписку, но последней фразой осталось обычное напоминание купить молоко по дороге домой. Слово домой теперь казалось издевательством. Чонвон заблокировал экран и убрал телефон в карман. Через два с половиной часа после выезда боль вернулась. Сначала заныли плечи, затем жар распространился вдоль рук и под лопатками. Чонвон несколько минут пытался сидеть неподвижно, но быстро понял, что скрывать состояние бессмысленно. — Давайте остановимся. Хисын сразу включил указатель поворота, а Джунхо посмотрел назад и коротко кивнул. Машина свернула с дороги и остановилась возле небольшого леса. Чонвон вышел первым, едва колёса замерли. Прохладный воздух ударил в лицо. Здесь пахло иначе: влажной корой, сосновыми иглами, землёй и далёкой водой. Запахов было много, но они не сталкивались друг с другом и не причиняли боли. Наоборот, внутренний зверь впервые за утро полностью перестал метаться. Чонвон отошёл от машины и положил ладонь на ствол ближайшей сосны. По пальцам прошла короткая дрожь. На одно мгновение ему показалось, что дерево не просто стоит перед ним: где-то глубоко под ладонью двигалась вода, а под землёй расходилось множество тонких линий, связанных друг с другом. Ощущение оказалось слишком быстрым и неясным, чтобы Чонвон успел понять его. Он резко убрал руку. Зверь внутри затих. — Что случилось? — спросил Хисын, остановившись в нескольких шагах. — Не знаю. На мгновение показалось, будто под корой что-то движется. Джунхо вышел из машины, но ближе не подошёл. Его взгляд ненадолго задержался на ладони Чонвона. — Сонмин тоже иногда чувствовал растения раньше, чем понимал, что именно они ему говорят. Чонвон посмотрел на сосну. — Возможно, я просто слышал воду. — Возможно. Вожак не стал настаивать. Он достал из машины металлическую флягу и поставил её на капот. — Сонмин готовил этот отвар для молодых волков перед первым обращением. Он не остановит процесс, но уменьшит боль. Чонвон подошёл ближе. — Есть противопоказания? Вопрос, кажется, удивил Хисына. — Только непереносимость одной из трав. Но Соён передала твои медицинские записи, а Сонмин оставил точный состав. Ничего опасного для тебя там нет. При упоминании матери Чонвон напрягся, однако не стал возвращаться к прежнему спору. Он взял флягу и открыл крышку. Запах оказался резким: мята, горькие травы, сухая кора и что-то смутно знакомое. Внутренний зверь отозвался коротким тёплым движением. Чонвон сделал глоток, и лицо сразу свело от горечи. — Похоже, дедушка считал, что пациентам не обязательно получать удовольствие от лечения. — Именно так он и считал, — ответил Хисын. — Тогда я начинаю понимать, в кого пошёл характером. На этот раз Хисын действительно улыбнулся. Через несколько минут жар начал спадать. Чонвон ничего не сказал, поставил флягу на капот и первым вернулся в машину.

***

Горы показались ближе к полудню. Сначала они казались тёмной полосой на горизонте, затем стали выше, закрывая собой половину неба. Дорога сузилась и начала подниматься, лес подступал всё ближе, сосны росли плотной стеной, а между стволами собирался бледный туман. Чонвон смотрел на горы и чувствовал непонятное давление в груди. Не страх. Узнавание. В своих снах он никогда не видел вершины целиком, только тёмные склоны, реку и лес, уходивший вверх. Теперь знакомые очертания проступали за облаками наяву. Он достал телефон. Связь исчезла. Чонвон обновил страницу, включил и выключил мобильные данные, а затем поднял экран к окну, будто несколько сантиметров могли что-то изменить. — Не говорите, что это тоже туман. — Нет, — ответил Хисын. — Здесь просто заканчивается покрытие. — И когда оно появится снова? Джунхо обернулся через плечо. — После возвращения в город. Чонвон медленно опустил телефон. — Вы живёте в горах без интернета. Добровольно. — Переживаем как-то, — заметил Хисын. — Пожалуй, это пока самая пугающая часть рассказа. Хисын тихо рассмеялся. Навигатор на панели тем временем несколько раз перестроил маршрут и показал, что машина движется через пустое зелёное пространство. Хисын отключил его. Основная дорога закончилась возле старого указателя, после чего он свернул на узкую тропу, которую Чонвон не заметил бы, даже если бы специально искал. Ветки царапали борта автомобиля, колёса скользили по мокрым камням, а туман становился всё плотнее. Через несколько минут деревья исчезли. Белая дымка окружила машину со всех сторон, полностью скрыв дорогу. Хисын сбавил скорость, но не остановился. Чонвон вцепился пальцами в ремень безопасности. — Вы уверены, что знаете, куда едете? Дороги не видно. — Я чувствую границу и помню каждый поворот. — Надеюсь, Ваша память надёжнее навигатора. — Пока никто не жаловался. — Возможно, потому что потерявшиеся не возвращались. Хисын посмотрел на него в зеркало. Чонвон выдержал короткую паузу. — Это была шутка. — Я понял. Просто не ожидал. На панели лежал небольшой туристический компас. Чонвон взял его и увидел, как стрелка вращается, не останавливаясь ни на одном направлении. — Он тоже реагирует на защиту? — Да, — произнёс Джунхо. — Мы пересекли внешнюю границу. Вожак опустил окно. Холодный воздух ворвался в салон, принёс запах хвои, горной реки и десятков незнакомых существ. Чонвон вжался в спинку сиденья, не успев скрыть реакцию. Глаза Джунхо вспыхнули янтарём. Он произнёс несколько тихих слов на языке, которого Чонвон не знал, и провёл ладонью по наружной стороне двери. Туман дрогнул. Не рассеялся от ветра и не стал тоньше постепенно. Белая стена разошлась перед машиной, словно плотная ткань, которую отвели в стороны. За ней открылась широкая дорога, выложенная плоскими тёмными камнями. Она спускалась между соснами к быстрой реке, над которой возвышался деревянный мост. За водой стояли первые дома, а дальше лес поднимался вверх по горным склонам. Чонвон забыл, что собирался сказать. Внутренний зверь рванулся вперёд так сильно, что перехватило дыхание. Дом. На этот раз ощущение было ясным — не мыслью и не чужим голосом, а уверенностью, возникшей глубже разума. — Нет, — едва слышно произнёс Чонвон. Джунхо поднял окно. — Что? Чонвон не сразу нашёл ответ. — Мне показалось, будто я уже видел это место. — Во сне? Он резко посмотрел на вожака. — Вы знали? — Предполагал. Иногда волк помнит дом раньше человека. Чонвон снова повернулся к окну. — Это ничего не доказывает. — Я и не сказал, что доказывает. Машина проехала ещё несколько метров и остановилась. Посреди дороги стоял волк. Сначала Чонвон решил, что это необычно крупная собака, но затем зверь поднял голову, и стало ясно: ни одна собака не бывает такой высокой. Серебристая шерсть на спине темнела до графитовой, грудь и нижняя часть лап были почти белыми. Серо-голубые глаза смотрели прямо на машину. — Почему он не уходит? Хисын заглушил двигатель. — Потому что это патруль. Джунхо вышел первым. Волк приблизился к нему и коротко опустил голову. Вожак коснулся ладонью его загривка, провёл пальцами по влажной шерсти, а затем нахмурился, заметив тёмную грязь на одной из лап. — Сонхун, в человеческую форму. Мне нужен подробный доклад по северной тропе. Зверь фыркнул и отошёл к краю дороги. Туман сомкнулся вокруг его тела, послышался глухой хруст, а силуэт вытянулся и начал меняться прямо на глазах у Чонвона. Шерсть исчезала в белой дымке, волчья спина расправлялась в человеческие плечи, передние лапы коснулись земли уже ладонями. Через несколько невозможных мгновений на дороге стоял высокий мужчина. Один из патрульных возле сторожевой будки бросил ему тёмный плащ. Сонхун поймал его и запахнул вокруг тела так спокойно, будто только что не разрушил все объяснения, за которые Чонвон цеплялся с прошлого вечера. Серебристо-серые волосы прилипли ко лбу, а серо-голубые глаза остались такими же, как у волка. Никаких линз. Никаких накладок. Никакого фокуса. Оборотни существовали. Мать не сошла с ума, Джунхо и Хисын не разыгрывали нелепый спектакль, а зверь, который ворочался внутри Чонвона, мог оказаться не болезнью и не последствием стресса. Он резко открыл дверь и вышел из машины. Ноги дрожали, но Чонвон заставил себя стоять прямо. Сонхун коротко доложил о размытой тропе и поваленном дереве, затем посмотрел сначала на лицо Чонвона, а после — на почти белые волосы с оставшимися чёрными прядями. — Ян Чонвон? — Да. Голос прозвучал ровнее, чем Чонвон ожидал. — О таком стоило предупредить заранее. — Вожак не предупредил? — Упоминание оборотней не подготовило меня к тому, что один из них превратится перед машиной. На губах Хисына мелькнула улыбка. Сонхун, кажется, тоже не обиделся. — Пак Сонхун. Глава пограничного патруля. — Приятно познакомиться. Хотя обстоятельства могли быть спокойнее. — Могло быть хуже. Чонвон посмотрел на него с недоверием. — Каким образом? — Ты мог увидеть первое превращение Рики. Он сломал три стула и дверь. Один из патрульных возле будки рассмеялся, а Джунхо покачал головой. — Сонхун. — Что? Это правда. Сонхун снова посерьёзнел. — Дальше безопасно. Северная группа вернулась час назад, чужих следов нет. — Усильте вечернюю смену, — распорядился Джунхо. — Внешнюю тропу расчистим после дождя. Сонхун коротко кивнул, а затем вновь посмотрел на Чонвона. — Добро пожаловать в Вольсан. Чонвон не нашёлся с ответом. Он вернулся в машину и только после того, как закрыл дверь, заметил, что ладони стали влажными. Когда они снова тронулись, серебристый волк уже стоял у границы. Обратного превращения Чонвон не видел, но теперь не сомневался, что Сонхун мог принимать обе формы. Поселение приближалось. Деревянный мост оказался шире, чем выглядел издалека. Под ним шумела тёмная после дождей горная река: вода ударялась о камни, разбивалась белой пеной и уходила дальше между деревьями. Чонвон прижал ладонь к стеклу. Это была та самая река. Не похожая и не напоминающая. Та самая. Он видел её во сне десятки раз. На другом берегу начинался Вольсан. Дома стояли свободно, не образуя привычных городских улиц. Между ними тянулись дорожки из мокрого тёмного камня, местами уходившие прямо в лес. Все здания были деревянными, с покатыми крышами и широкими крыльцами. Из труб поднимался дым. Где-то стучал молоток, пахло свежим хлебом, влажной шерстью, древесиной и травами. Вдалеке завыл волк. Ему ответил другой — ближе, с северного склона. Чонвон вздрогнул, но для жителей поселения этот обмен, судя по отсутствию реакции, был таким же обычным, как автомобильный сигнал в городе. Запахов становилось всё больше. Они не причиняли той боли, что городские духи и бензин, но накладывались друг на друга, не позволяя сосредоточиться. Чонвон прикрыл нос рукавом, пока машина двигалась к большой поляне в центре поселения. По её краям стояли длинные лавки, с одной стороны возвышался просторный дом с широким крыльцом, а немного дальше находилось другое крупное здание, вероятно предназначенное для собраний. За ним Чонвон заметил мастерскую, пекарню и тренировочную площадку. Люди начали оборачиваться. Его явно ждали. Сначала возле домов остановились несколько женщин. Затем с площадки обернулись подростки, а у мастерской перестал стучать молоток. К тому моменту, когда машина замерла у поляны, жители уже стояли на крыльцах и дорожках. Никто не подходил слишком близко, но Чонвон слышал каждый шёпот. — Привезли. — Это внук Сонмина? — Значит, это тот омега? — Уже совсем взрослый… — Запаха всё ещё нет. — Я ничего не чувствую. — Посмотрите на волосы. — Значит, старые рассказы… — Тише. После пробуждения у него может быть усилен слух. Чонвон зацепился за незнакомое слово. Омега. Ещё одно понятие, значение которого все вокруг, кроме него, считали очевидным. Он хотел спросить, кого именно они так называют, но следующий шёпот уже перебил эту мысль. — Он смотрит сюда. Чонвон медленно открыл дверь. — Я слышу. Шёпот оборвался. Несколько человек отвели глаза, другие продолжали рассматривать, словно не понимали, что именно сделали неправильно. Джунхо вышел следом. — Разойдитесь. Он не повысил голоса, но этого оказалось достаточно. Жители начали расходиться, хотя многие всё равно оборачивались. Одна пожилая женщина задержалась возле крыльца, внимательно посмотрела на Чонвона, но ничего не сказала. Он провёл в поселении меньше минуты, а его уже успели разобрать на отдельные признаки: почти белые волосы, отсутствие запаха, родство с лекарем и старые рассказы, о которых ему самому ничего не сообщили. Его имени в шёпоте почти не звучало. — Со временем ты научишься отделять нужные звуки, — тихо сказал Хисын, забирая из багажника сумку с лекарствами. — Надеюсь. Сейчас слышать каждый разговор вокруг довольно тяжело. — В доме Сонмина будет тише. — Хорошо. На другой стороне поляны появились двое молодых мужчин. Тот, что шёл слева, был очень высоким и двигался быстро, словно всё ещё находился на патрульной тропе. Иссиня-чёрные волосы растрепались от ветра, а внимательный взгляд сразу прошёлся по машине, Джунхо и жителям возле домов. Рядом с ним шёл широкоплечий черноволосый мужчина. Чонвон первым заметил белые пряди. Одна проходила у правого виска, другая терялась выше уха. Под пасмурным небом они казались почти серебряными. В отличие от своего спутника, мужчина почти не смотрел по сторонам. Он смотрел только на Чонвона. Мир на несколько секунд стал тише. Запахи поселения отступили, шум реки превратился в далёкий гул, а голоса жителей окончательно потеряли смысл. Внутренний зверь Чонвона резко поднял голову — не метнулся к выходу, не зарычал и не испугался, а просто замер, всматриваясь. Чонвон никогда не видел человеческого лица волка из своих снов. И всё же белые пряди, тёмный взгляд и странное ощущение узнавания не позволяли отвести глаза. Что-то внутри потянулось через поляну, и пальцы сильнее сжали ремень сумки. Мужчина тоже не двигался.

***

Чонсон вернулся с Рики раньше, чем планировал. После утреннего дождя тропы вдоль восточной границы размыло, и всё утро они проверяли старые отметки. Волк Чонсона вёл себя беспокойно с самого рассвета: отвлекался на каждом повороте и упрямо тянул обратно к поселению. Он объяснял это отсутствием отца. Джунхо уехал за внуком Сонмина ещё накануне, приказав лишь усилить патрули и не задавать лишних вопросов. К полудню весь Вольсан уже знал, что Ян Чонвон должен приехать: омега без запаха, ребёнок, родившийся после затмения, внук лекаря, которого мать увезла в город восемнадцать лет назад. Одно дело — знать имя. Совсем другое — увидеть человека, которому оно принадлежало. Возле машины отца стоял Ян Чонвон. Почти белые волосы пересекали оставшиеся чёрные пряди, пальцы крепко сжимали ремень дорожной сумки, лицо было бледным после бессонной ночи и долгой дороги. Он выглядел настороженным и настолько чужим среди деревянных домов, будто туман случайно пропустил в Вольсан человека из другого мира. Он не пах омегой. Вообще ничем не пах. Но Чонсон и без запаха знал, кто перед ним. В тот же миг волк внутри резко замер, а затем подался вперёд. Белая прядь у правого виска отозвалась лёгким покалыванием. Всё беспокойство, мучившее Чонсона с утра, исчезло так внезапно, словно внутренний зверь наконец увидел причину, по которой не позволял уходить далеко от дома. Чонвон смотрел прямо на него — не приветливо, скорее настороженно, почти сердито, будто сам не понимал, почему не может первым отвести взгляд. — Чонсон-хён, — позвал Рики. — Ты собираешься так и стоять? Чонсон едва услышал его. Волк внутри смотрел через поляну на омегу без запаха и впервые за много лет был совершенно спокоен.

***

— Пойдём, — произнёс Джунхо возле машины. — Тебе нужно отдохнуть. Его голос вернул Чонвона к происходящему. Он отвёл взгляд от мужчины с белыми прядями и повернулся к вожаку. — Куда мы идём? — В дом Сонмина. Там находится лечебница. Чонвон посмотрел в сторону домов. — Мне будет непривычно оставаться в доме человека, о существовании которого я узнал только вчера. Джунхо спокойно выдержал его взгляд. — Понимаю. Сначала посмотришь дом. Если окажется невыносимо там жить, мы найдём другое место. — Хорошо. Хисын взял сумку с лекарствами, а Чонвон сам перекинул через плечо свою дорожную сумку, не позволяя никому забрать её. Они пересекли поляну. Под ногами блестели мокрые камни, между домами тянулся запах печного дыма, свежего хлеба и лесной земли. В нескольких местах Чонвон замечал волков: один лежал возле мастерской, другой следовал за пожилым мужчиной, не обращая внимания на людей. Никто не прятал вторую форму, и от этого Вольсан казался ещё более чужим. Дом лекаря стоял ближе к реке, немного в стороне от центральной поляны. Двухэтажный, тёмный от дождя, с широким крыльцом и пристроенной сбоку теплицей. За ним начинался небольшой сад. Несмотря на холод и недавний дождь, на грядках ещё зеленели лекарственные растения, а несколько белых цветов покачивались под ветром, отражая бледный дневной свет. Чонвон остановился у калитки. Запах дома отличался от остальных: сушёные травы, древесина, вода и старые книги. Среди них оставался слабый, почти исчезнувший след незнакомого человека. Внутренний зверь отозвался тихой тоской. Дверь открылась прежде, чем Джунхо успел подняться на крыльцо. На пороге стоял молодой мужчина с мягкими чертами лица и тёплыми рыжевато-каштановыми волосами. На нём был светлый свитер с закатанными рукавами, а на щеке остался след травяной пыли. От него пахло спелым абрикосом, лимонной мелиссой и белым клевером. — Вы приехали, — произнёс он, переводя взгляд на Чонвона. В его лице появилось волнение, но не то жадное любопытство, с которым смотрели жители на поляне. — Ким Сону, — представил его Джунхо. — Он помогал Сонмину в лечебнице. Сону быстро вытер руки о полотенце и слегка поклонился. — Привет. Я приготовил комнату наверху. Не знал, что именно тебе понадобится, поэтому сменил постель и растопил печь. Чонвон ожидал вопросов о волосах, запахе или городе, но Сону не задал ни одного. — Спасибо. На его лице мелькнуло облегчение. — Внутри тепло. И есть еда. Наверное, ты ничего не ел в дороге. — Немного ел. Хисын посмотрел на него. — Половину лепёшки. Чонвон перевёл на него взгляд, но вместо резкого ответа только устало выдохнул. — Больше не хотелось. — Тогда еда просто постоит, — вмешался Сону. — Если захочешь позже, я разогрею. — Хорошо. На первом этаже находилась лечебница. Вдоль стены стояли две кровати, разделённые светлой ширмой. На полках выстроились тёмные банки, свёртки ткани и подписанные коробки. Возле окна стоял рабочий стол с весами, ступками и несколькими раскрытыми тетрадями. В дальней части дома начиналась кухня, а деревянная лестница вела на второй этаж. Всё выглядело так, словно хозяин вышел ненадолго и скоро вернётся. На спинке стула висел старый тёмный кардиган, у стола стояла чашка с тонкой трещиной на ручке, а между страницами одной книги лежала засушенная веточка. Чонвон отвёл взгляд. — Совет сегодня тебя не побеспокоит, — сказал Джунхо. — До первого обращения официальных разговоров не будет. — А после? — После решишь, готов ли разговаривать. Чонвон посмотрел на него внимательнее. — Я действительно смогу попросить отложить встречу? — Да. Старейшины захотят тебя увидеть, но их желание не обязывает тебя соглашаться немедленно. — Хорошо. Спасибо, что предупредили. Хисын поставил принесённые лекарства возле стола Сону. — Отвар нужно дать вечером. Половину чашки, если жар не усилится. Чонвон почувствовал раздражение, но сначала медленно выдохнул. — Простите. Я хотел бы, чтобы объяснения о моём состоянии давали и мне, а не только обсуждали их рядом. Сону сразу повернулся. — Ты прав. Прости. Он взял с полки небольшую бутылку. — Это тот же отвар, который ты пил в дороге. Он уменьшает боль перед обращением. Пить необязательно, но, если жар усилится, лучше попробовать. — Он такой же горький? — Ещё хуже. Сону совершенно серьёзно добавил: — Дядюшка Сонмин считал, что в лечебнице не место удовольствиям. Хисын тихо усмехнулся. — Он говорил немного иначе. — Я перевёл в более вежливую форму. Чонвон неожиданно почувствовал, как напряжение немного ослабевает. Джунхо направился к двери. — Мы оставим тебя отдохнуть. Хисын будет в доме собраний, я — в доме вожака. Сону знает записи Сонмина и заметит, если состояние ухудшится, но самостоятельно проводить первое обращение он не должен. При первых признаках он сразу позовёт нас. Патруль тоже предупреждён. Чонвон кивнул. По крайней мере, его не собирались оставлять совершенно без помощи. — И до утра постарайся не покидать дом один, — продолжил Джунхо. — Ты не знаешь троп, а туман уже чувствует пробуждение волка. Если обращение начнётся вдали от поселения, найти тебя будет сложнее. Чонвон посмотрел на окно, за которым между деревьями уже собиралась белая дымка. — Я услышал Вашу просьбу. Это не было обещанием. Джунхо, кажется, понял, но не стал требовать большего. — Хорошо. После их ухода в лечебнице стало тихо. Сону остался возле стола, неловко перебирая край полотенца. — Хочешь сначала подняться наверх или поесть? — Сначала наверх. — Я покажу. Комната находилась в конце короткого коридора. Окно выходило на реку и дальний край поляны. Внутри стояли кровать, шкаф, письменный стол и несколько полок с книгами. Печь уже горела, наполняя пространство мягким теплом. На стене висели фотографии. Чонвон поставил сумку на пол и подошёл ближе. На одном снимке молодой мужчина стоял у реки, щурясь от солнца. Светлая рубашка была закатана до локтей, чёрные волосы растрепал ветер, а в улыбке было что-то знакомое. Чонвон узнал его не потому, что видел прежде. Потому что каждый день встречал похожие глаза в зеркале. — Это Ян Тэхо, — тихо сказал Сону от двери. — Твой отец. Чонвон не обернулся. Рядом висела другая фотография. Тэхо был моложе, сидел на крыльце рядом с пожилым мужчиной, чьи волосы уже почти полностью поседели. Ян Сонмин смотрел не в камеру, а на сына, словно тот в последний момент сказал что-то смешное. — А это дедушка? — Да. Сонмин не был похож на человека из трагической истории. На фотографии он выглядел живым, немного усталым и раздражённым тем, что его вообще заставили позировать. Чонвон почувствовал, как горло болезненно сжимается. — Он жил в этом доме до самой смерти? — Да. — Один? Сону провёл большим пальцем по краю полотенца. — Последние годы я почти всё время был здесь. Помогал в лечебнице и оставался на ночь, если ему становилось хуже. В тот вечер я ушёл за травами, а когда вернулся… Он не закончил, и Чонвон не стал просить. На письменном столе лежало несколько книг, стопка чистой бумаги и закрытая деревянная коробка. Рядом находился светлый конверт. Чонвон увидел имя сразу. Ян Чонвону. Буквы были написаны от руки, неровно, с небольшим наклоном, словно человек писал медленно или часто останавливался. — Это было здесь? — Дядюшка Сонмин оставил письмо несколько месяцев назад. Сказал передать, если ты когда-нибудь вернёшься. — Он не знал, что я приеду? — Нет. Надеялся. Чонвон коснулся конверта кончиками пальцев. Внутри могло быть объяснение, извинение, рассказ о семье, которой его лишили. Возможно, просьба остаться в Вольсане и принять жизнь, о существовании которой он узнал только накануне. Он убрал руку. — Я не открою его сейчас. — Необязательно. Сону произнёс это сразу, не пытаясь убедить, что Сонмин заслуживает быть услышанным немедленно. Чонвон взял конверт и положил его в верхний ящик стола. Сону уже направился к двери, но Чонвон остановил его: — Все в поселении знали, что я приеду? — Да. Вожак заранее предупредил совет и патрули. Потом, конечно, узнали остальные. — Даже те двое на другой стороне поляны? — Чонсон-хён и Рики-хён? Да. Они только вернулись с восточной границы. Имя отозвалось внутри Чонвона странным вниманием, которое он сразу попытался подавить. — Который из них кто? — Рики-хён был выше, с иссиня-чёрными волосами. Чонсон-хён стоял рядом — широкоплечий, с белыми прядями у виска. Чонвон отвернулся к фотографии отца. — Он тоже патрульный? — Да. И сын вожака. Чонвон снова посмотрел на Сону. — Пак Джунхо — его отец? — Да. Чонсон-хён — сын вожака. Его с детства готовят как будущего вожака. Но пока решения принимает вожак, и Чонсон-хён подчиняется ему так же, как остальные. — Значит, когда-нибудь Вольсан перейдёт ему. — Если не произойдёт ничего, что изменит решение стаи, да. Чонвон кивнул, будто спрашивал только для того, чтобы разобраться в местной иерархии. — А Рики? — Рики-хён — один из молодых патрульных и ближайших друзей Чонсон-хёна. Они часто вместе ходят на границу. — Понятно. Сону взглянул на него чуть внимательнее. — Ты спрашивал потому, что хочешь понимать, кто здесь кто? — Именно поэтому. — Конечно. По его голосу невозможно было определить, поверил ли он. — Я принесу еду наверх. Необязательно спускаться, если не захочешь. — Спасибо. Я постараюсь поесть. Сону ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Чонвон медленно снял куртку, но разбирать сумку не стал. Не хотел раскладывать одежду по чужому шкафу и делать вид, будто это место уже принадлежит ему. Он сел на край кровати и прислушался. Дом жил тихими звуками: внизу Сону переставлял банки, в печи потрескивали поленья, за окном шумела река, а где-то дальше слышались голоса людей и редкий волчий вой. Ветер касался крыши, приносил запах леса, мокрой земли и дыма из труб. Город казался уже невозможным. Слишком далёким. Чонвон достал телефон. Связи по-прежнему не было. Он открыл переписку с матерью и несколько минут смотрел на поле для нового сообщения, но пальцы не двигались. Соён просила написать после приезда. Чонвон заблокировал экран и положил телефон на стол рядом с закрытым ящиком, в котором лежало письмо Сонмина. Он собирался только ненадолго лечь. Даже не снял остальную одежду — устроился поверх одеяла, повернулся лицом к стене и закрыл глаза, чтобы дать им отдохнуть от света. Внизу Сону тихо передвигался между полками, потрескивала печь, а река за окном ровно шумела между камнями. Чонвон не заметил, как уснул. Когда он снова открыл глаза, комната изменилась. В горах темнело раньше: дневной свет уже исчез, за окном лежали синие сумерки, а туман поднялся от реки и медленно заполнял дорожки между домами. В окнах Вольсана один за другим горели тёплые огни, над тёмным горным склоном проступала бледная Луна. Телефон показывал несколько минут шестого. Чонвон сел, чувствуя тяжесть после короткого и беспокойного сна. Боль ненадолго отступила, но внутренний зверь не спал. Он вслушивался в поселение так внимательно, словно ждал чего-то. Или кого-то. Чонвон подошёл к окну. На дороге возле реки стоял Чонсон. Теперь он знал его имя. Тёмная куртка подчёркивала широкие плечи, а белые пряди у виска отражали лунный свет. Чонсон разговаривал с Джунхо, стоявшим немного в стороне, но в какой-то момент словно почувствовал чужой взгляд и поднял голову к окну дома лекаря. Их глаза встретились. Внутренний зверь Чонвона немедленно подался вперёд — не настороженно и не требовательно, а с тихим узнаванием, от которого по коже прошла дрожь. Будто мужчина внизу не был незнакомцем. Будто волк ждал именно его и теперь не понимал, почему между ними оставались стекло, туман и несколько десятков шагов. Чонвон сильнее сжал край подоконника. Снова его собственное тело отозвалось раньше, чем он успел понять причину. За последние сутки за него уже решила мать, затем опасность обращения и незнакомые правила Вольсана. Теперь даже волк тянулся к человеку, которого Чонвон видел впервые. Его пугал не сам Чонсон. Пугало то, как естественно внутренний зверь уже принял решение приблизиться. Чонвон резко задёрнул штору. Комната снова стала маленькой и тёплой, а за тканью остались река, Луна и мужчина с белыми прядями. Под рёбрами волк недовольно шевельнулся. — Даже не начинай, — прошептал Чонвон. Но зверь не отступил. Продолжал тянуться туда, где за закрытой шторой остался Чонсон.