Девять месяцев, чтобы полюбить врага

Месяц спустя после переезда. Пентхаус Драко и Гермионы. Поздний вечер.

Гермиона сидела на диване, закутанная в плед, и смотрела, как за окном медленно загораются огни ночного Лондона. На ней была пижама с драконами, подарок Драко, а поверх — ещё один плед, потому что ей было холодно. Постоянно холодно. Это было одно из странных последствий беременности, о которых она читала, но не верила, пока не испытала на себе. — Ты будешь кофе? — спросил Драко из кухни. — Я не пью кофе, ты же знаешь. Меня тошнит. — Чай? — Мятный. — С мёдом? — С мёдом. — Имбирь? — Ты меня за сырную палочку держишь? — Я забочусь. Он появился в дверях с двумя кружками — мятный чай для неё и чёрный кофе для себя. За прошедший месяц они научились жить вместе: он перестал взрывать кухню (почти), она перестала швыряться в него учебниками по магическому праву (почти). Они спали в одной кровати каждую ночь — сначала из-за её вечной зябкости, потом потому, что так было правильно. Драко оказался идеальной «грелкой»: горячий, как натопленная печь, и при этом не храпел. Почти. — Сегодняшний день был странный, — сказала она, принимая кружку. — Ты про визит твоей матери? — Драко сел рядом, накрыл её пледом и вторым, своим. — И про это тоже. Нарцисса приезжала днём. Она была холодна и элегантна, как всегда, но в глазах её плескалось что-то, что Гермиона не могла описать. Страх? Беспокойство? Или гордость? — Я написала Люциусу письмо, — сказала Нарцисса, отпивая чай из фарфоровой чашки. — Он в Азкабане, но у него есть привилегии: он получает почту. Я сообщила ему, что у Драко будет ребёнок. И что если он посмеет вмешаться — я лично явлюсь в тюрьму и превращу его в жабу. — В жабу? — переспросила Гермиона. — Навсегда. — Нарцисса улыбнулась тонкими губами. — Он знает, что я не шучу. Я уже делала это однажды, когда он забыл про годовщину свадьбы. Драко тогда закашлялся. — Мама, это было лишнее. — Ничего не лишнее. Пусть знает, что я на твоей стороне, Гермиона. И на стороне моего внука. — Или внучки, — напомнила Гермиона. — Внука, — твёрдо сказала Нарцисса. — Роду Малфоев нужен наследник. — А если девочка? — Тогда она будет первой леди Малфой. И я научу её всему, что знаю сама. — Нарцисса посмотрела на Гермиону с чем-то похожим на одобрение. — Ты не боишься меня, Гермиона. Это хорошо. Мой сын нуждается в женщине, которая не дрожит перед чистокровными традициями. Гермиона тогда не нашлась с ответом. Вечером, когда Нарцисса уехала, Драко долго молчал, обнимая её за плечи. — Она никогда не была такой, — сказал он наконец. — Раньше она боялась отца. Теперь она боится потерять меня. — Или меня, — усмехнулась Гермиона. — Или тебя. Ты теперь часть семьи. — Страшная перспектива. — Ещё какая. — Кстати, — Гермиона повернулась к нему. — Ты так и не рассказал, как прошёл разговор с Асторией. Ты же разорвал помолвку? Драко кивнул, и в его глазах мелькнула тень усталости. — Да. Вчера. Я встретился с ней в «Дырявом котле», чтобы не устраивать сцен в поместье. Она кричала, угрожала, даже попыталась меня проклясть. Пришлось вызывать авроров. — Авроров? — Гермиона округлила глаза. — Гарри приехал. Сказал, что если она ещё раз приблизится ко мне или к тебе, он лично упечёт её в Азкабан. Дафна её увела. Астория подписала отказ от претензий, получила компенсацию. Всё кончено. — И ты не сказал мне сразу? — Не хотел тебя волновать. У тебя и так стресс. — Драко, я беременна, а не стеклянная. — Ты для меня стеклянная. Самая хрупкая и важная. Она хотела сказать что-то едкое, но вместо этого поцеловала его в щёку. — Идиот. — Твой идиот.

***

Та же ночь. Спальня. 2:14.

Гермиона проснулась от того, что замёрзла даже под двумя пледами. Драко, как обычно, спал без одеяла — он всегда был горячим. Она бесцеремонно придвинулась к нему, уткнулась носом в его плечо и обхватила руками. — Опять? — сонно пробормотал он. — Холодно. — Ты надела пижаму, два пледа и носки. Как может быть холодно? — Я беременна. Мой организм работает за двоих. Мне нужно больше тепла. — Тогда сними пижаму. Кожа к коже согревает лучше. — Ты просто хочешь меня раздеть. — И это тоже. Она шлёпнула его по груди, но без злости. — Не умничай. — Я умный. — Ты нахал. Он развернулся к ней, обнял обеими руками и прижал к себе. От него пахло одеколоном — тем самым, мятным и горьковатым, и теплом. — Спи, Грейнджер, — шепнул он в её волосы. — Завтра УЗИ. — Знаю. Ты напоминал уже пять раз. — Шесть. Я напоминал шесть раз. — Ты невыносим. — Твоя беременность сделала меня ответственным. — Ты был ответственным и до этого. — Но теперь я ещё и заботливый. — Это одно и то же. — Нет. Ответственный — это когда я плачу налоги. Заботливый — когда я встаю в три ночи, чтобы сделать тебе чай. — Ты не вставал в три ночи. — Сегодня встану. Обещаю. — Лучше поспи. Он поцеловал её в макушку, и через минуту его дыхание выровнялось — уснул. А Гермиона всё лежала, прислушиваясь к себе. Живот был всё ещё плоским, но внутри, где-то глубоко, она чувствовала слабое, едва уловимое тепло. Не пинался — рано, всего восемь недель. Но присутствие ощущалось. — Спи спокойно, малыш, — прошептала она. — Твоя мама тебя уже любит. А папа… папа купил тебе коляску с драконами. Ты уж прости его. Живот молчал. Гермиона улыбнулась и закрыла глаза.

***

Утро следующего дня. Клиника мадам Делакур.

Клиника была такой же уютной, как и в первый визит: небольшой особняк из светлого камня, утопающий в магических растениях, с резной дверью и табличкой «Мадам Делакур — акушерство и магическая гинекология». Внутри пахло лавандой и свежезаваренным чаем. Никаких очередей, никакого шума — только тишина и покой. — Дорогое место, — заметила Гермиона, оглядывая приёмную с кожаными креслами и живым камином. — Зато безопасное, — ответил Драко. — И мама заплатила за год вперёд. — Твоя мама? — Она сказала, что это «инвестиция в будущее рода». Гермиона хотела что-то сказать, но в этот момент из кабинета вышла мадам Делакур — высокая, серебряноволосая, с острым взглядом и безупречной мантией цвета лаванды. — Месье Малфой, мадемуазель Грейнджер, — она кивнула им. — Проходите. Я не люблю ждать, и вы не любите ждать. Так что приступим. — У вас очень уютно, — сказала Гермиона, заходя в кабинет. — Спасибо. Я ценю комфорт. И тишину. — Она бросила многозначительный взгляд на Драко. — Надеюсь, вы не будете падать в обморок. В моей клинике это считается дурным тоном. — Я не падаю, — сказал Драко. — Отлично. Тогда ложитесь на кушетку, мадемуазель. Гермиона разделась до пояса, легла на мягкую кушетку. Мадам Делакур нанесла прохладный гель на её живот и провела палочкой. На стене появилось изображение — чёрно-белое, мерцающее, но уже отчётливое. — Восемь недель, — сказала мадам Делакур. — Развитие идёт по плану. Сердцебиение хорошее. Вот голова, вот ручки, вот ножки. — Он похож на меня? — спросил Драко. — Он похож на эмбриона, месье Малфой. Все в этом возрасте одинаковые. — Но у Малфоев особенная аура. — Ауру я не измеряю. Только сердцебиение и размер. Гермиона смотрела на экран и не могла отвести глаз. Маленькое существо внутри неё шевелилось — она видела, как ручки дёргаются, как ножки поджимаются. — Очень активный, — заметила мадам Делакур. — Как вы себя чувствуете? — Устала. Всё время хочется спать. — Нормально. Ребёнок забирает много энергии. А тошнота? — Утром. Иногда днём. — Тоже нормально. Вы пьёте витамины? — Да. — Не забывайте. Мадам Делакур повернула палочку, и изображение увеличилось. Ребёнок повернул голову — и вдруг, чётко, как если бы он делал это специально, на экране проявился средний палец. — Это… — выдохнул Драко. — Это мой ребёнок! — Ты радуешься? — Гермиона не знала, смеяться ей или плакать. — Он показал средний палец! Это генетика, Грейнджер! Ты не виновата! — Я и не говорю, что виновата! — Ты смотрела на меня так, будто я его научил! — Ты и научил! Ты каждый день ругаешься с Тео по совам, и ребёнок слышит! — Я не ругаюсь, я обсуждаю дела компании! — Ты орёшь на весь пентхаус! — Это страстная дискуссия! Мадам Делакур вздохнула. — Месье Малфой, мадемуазель Грейнджер. Ребёнок чувствует ваши эмоции. Если вы будете ссориться, он будет нервничать. — Мы не ссоримся, — сказал Драко. — Мы обсуждаем, — подтвердила Гермиона. — Вы орёте друг на друга. Это называется ссорой. — У нас это называется любовью, — парировал Драко. — Тогда ваша любовь очень громкая. На экране ребёнок опустил средний палец и сложил ручки так, что получилось нечто похожее на сердечко. — О, — сказала мадам Делакур. — Кажется, он извиняется. — Или издевается, — предположил Драко. — Малфой! — Что? Он показал палец, потом сердечко. Это явно манипуляция. — Ему восемь недель! Он не умеет манипулировать! — Он Малфой. И Грейнджер. Это генетическая предрасположенность. Гермиона закрыла лицо руками. — Я не знаю, смеяться мне или плакать. — Плакать, — сказал Драко. — Это полезно. — Опять ты со своими книгами! — Они работают! — Они превращают тебя в зануду! — В заботливого зануду! Мадам Делакур покачала головой. — Я выпишу вам направление на следующий осмотр. Через три месяца, если не будет никаких симптомов. А пока — принимайте витамины, избегайте стрессов и не ешьте макароны зелёного цвета. — Откуда вы знаете про макароны? — удивилась Гермиона. — Ваш друг Блэйз рассказывал. Он приходил на прошлой неделе за успокоительным для своей мамы. Очень болтливый молодой человек. — Блэйз — сплетник. — Блэйз — заботливый сын, который слишком много говорит. Но это уже не моя забота. Мадам Делакур протянула Гермионе колдографию. — Вот ваш ребёнок. И постарайтесь в следующий раз не ссориться перед УЗИ — малыш всё чувствует. — Мы будем паиньками, — пообещал Драко. — Я не верю, но ладно.

***

Пентхаус. Тот же вечер.

Гермиона лежала на диване в пижаме с драконами и смотрела на колдографию УЗИ. Драко сидел рядом и читал вслух письмо от матери, которое пришло уже после их возвращения из клиники.

«Дорогой Драко, дорогая Гермиона. Я отправила Люциусу второе письмо. Он ответил, что «не одобряет», но я напомнила ему, что его мнение ничего не значит, потому что он в Азкабане. Он обещал не лезть. Если нарушит слово — я лично явлюсь и сделаю из него жабу. Навсегда. Жду новостей о внуке. Целую, мама».

— Твоя мать — ужасная женщина, — сказала Гермиона. — Лучшая из нас, — ответил Драко. — Она угрожает твоему отцу превращением в жабу. — Он заслужил. — И это ты говоришь о своём отце? — Он хотел женить меня на Астории. Я имею право на обиду. Кстати, я же говорил — помолвка расторгнута. Окончательно и бесповоротно. Астория подписала все бумаги. — И как она? — Злая, как сотня обожжённых мантикор. Но Дафна за ней присмотрит. Это не наша проблема. Гермиона рассмеялась. — Ты невыносим. — Ты это уже говорила. — И скажу ещё. — Я буду слушать. Она придвинулась к нему, и он обнял её, прижимая к себе. — Холодно? — спросил он. — Немного. — Я согрею. Он накрыл её пледом, поцеловал в макушку и прошептал: — Спи, Грейнджер. Завтра будет новый день. — С новыми проблемами? — С новыми возможностями. — Ты оптимист? — Я отец. Это обязывает. Она закрыла глаза и почувствовала, как внутри, где-то глубоко, шевельнулось что-то тёплое. Не пинок — рано. Просто присутствие. — Спокойной ночи, малыш, — прошептала она. — Твой папа — идиот. Но мы тебя любим. — Я слышал, — сказал Драко. — Так и задумано. Он усмехнулся и выключил свет. Лондон за окном сиял огнями, а внутри их маленькой, странной, неожиданной семьи росла новая жизнь. Следующее УЗИ будет только через три месяца. И Гермиона была рада этому — рада тишине, рада тому, что они с Драко наконец-то научились просто быть. Без паники. Без драм. Просто вместе. И это было прекрасно.