Синий свет

Утро Наступил следующий день. Руслан проснулся оттого, что в комнату пробивался серый свет сквозь занавески. Снегопад прекратился, но небо всё ещё было тяжёлым, свинцовым, будто нависло над городом и давило. Он лежал, смотрел в потолок, и в голове медленно проступали картинки вчерашнего вечера. Ноилс. Гараж. Нож на одежде. Рука, зажимающая рот. Он вздрогнул и сел на кровати. В дверь постучали. — Рус, открывай, — голос Данилы, приглушённый дверью. Руслан встал, натянул толстовку — ту самую, старую, с длинными рукавами, которая прятала всё, что не нужно показывать. Подошёл к двери, открыл. Данила стоял на пороге, занесённый снегом. На нём была красная адидас олимпийка и чёрная куртка поверх, рыжие волосы растрёпаны, на щеках румянец от мороза. — Ты чего так рано? — спросил Руслан хрипло. — Не спал, — ответил Данила, заходя и скидывая куртку. — Думал о тебе. Он подошёл вплотную. Взял Руслана за лицо ладонями —осторожно, как будто тот мог рассыпаться. Посмотрел в глаза. В них — усталость, боль, но ещё что-то живое. — Ты как? — спросил Данила тихо. — Нормально, — соврал Руслан. — Не ври. — Плохо, — признался он. — Очень. Данила притянул его к себе. Обнял — крепко, до хруста в рёбрах, как будто боялся, что Руслан исчезнет. Руслан уткнулся носом в его плечо, вдохнул запах табака и мороза, и на секунду стало легче. — Ноилс за это обязательно поплатится, Русь, — сказал Данила, гладя его по спине. — Обещаю. Руслан поднял голову. Посмотрел на него. — Спасибо, Дань. Данила поцеловал его в макушку, долго, не отрываясь. Потом отстранился. — Пойдём, — сказал он. — Я сегодня никуда не уйду. Буду с тобой. Они провели весь день вместе. Сначала пили чай на кухне — Руслан сделал бутерброды, Данила смотрел, как он режет хлеб, и думал о том, как обычные вещи могут быть красивыми, если смотреть на них глазами того, кого любишь. Потом сидели на кровати, смотрели какой-то фильм — Руслан положил голову на плечо Данилы, а Нил перебирал его синие волосы пальцами. Иногда они целовались — мягко, почти невесомо, так, что время как будто останавливалось. Руслан забывал про Ноилса, про гараж, про холодный ужас. С Данилой он чувствовал себя в безопасности. В какой-то момент Руслан переоделся. Снял толстовку, надел чистую футболку — чёрную, с короткими рукавами. Старые шрамы на руках были видны, но он уже не прятал их. Данила смотрел, как он переодевается, и в его взгляде не было отвращения. Только боль. Он протянул руку, провёл пальцем по старому шраму — тонкой белой линии на запястье. — Ты больше не режешься? — спросил он. Руслан опустил глаза. Врать было легко. Слишком легко. — Да, — сказал он. — Не режусь. Данила помолчал. Потом поднял голову, посмотрел в глаза. — Врёшь, — сказал он. — По глазам вижу. Руслан замер. — Ноги показывай, — потребовал Данила. — Зачем? — Покажи, сказал. — Дань... — Руслан. Руслан сжался. Спрятал ноги под одеяло. — Не надо, — прошептал он. Данила не стал ждать. Он потянул одеяло на себя, схватил Руслана за щиколотку, задрал штанину коротких шорт. На бледной коже бедра краснели свежие порезы — неровные линии, одна глубже другой. Данила замер. — Зачем ты врёшь? — спросил он. Голос не злой, даже грустный. Руслан молчал. Стыдливо прятал глаза, кусал губу, сжимал край футболки. — Я не хотел, чтобы ты волновался, — сказал он наконец. — А я волнуюсь. Всегда. — Данила опустил штанину, убрал руку. — Рус, слушай меня. Будет плохо — звони. Пиши. Я примчусь, даже если ты скажешь «не надо». Просто. не режь себя. Руслан кивнул. Слёзы подступили к горлу, но он сдержался. — Хорошо, — прошептал он. — Я постараюсь. — Не старайся. Делай. Данила обнял его, и они долго сидели молча, глядя в окно на падающий снег. Время шло. Стемнело. За окном выла метель. Полночь Часы на тумбочке показывали 3:20. Руслан уже почти заснул — свернулся калачиком под одеялом, дыхание стало ровным, тело расслабилось. Данила сидел рядом, смотрел на него и думал. Он думал о словах Ноилса. «Я жду его у гаражей в 3:33». Он думал о том, что сказал бы Ноилс, если бы Руслан не пришёл. Он думал о Руслане. О его шрамах. О его слезах. О том, как он сжимался в комок, когда Данила поднял штанину. Злость прикипала внутри, как кислота. Кулаки сжимались сами собой. Он посмотрел на свои руки — на разбитые костяшки, на старые шрамы от драк. На правую, которая уже знала, что будет делать. Он встал. — Дань? — голос Руслана сонный, едва слышный. — Ты куда? Данила замер. Повернулся. Посмотрел на Руслана — тот не открыл глаза, только пошевелился, ища его тепло на кровати. — Спи, кис, — сказал Данила. — Я быстро за сигарами сбегаю. Руслан что-то промычал и снова затих. Данила натянул куртку. Проверил карман. На месте. Вышел в подъезд. Снег бил в лицо, когда он вышел на улицу. Метель. Белая пелена, в трёх шагах ничего не видно. Но Данила знал дорогу. Он ходил здесь сотни раз. Он шёл медленно, почти спокойно. В голове было пусто. Только одна мысль: «Он не тронет его.» 3:30. Гаражи Ноилс стоял у знакомого гаража — того самого, где вчера резал толстовку Руслана. Замёрз, но не уходил. Он ждал. Ждал, когда синий придёт. Заплаканный, испуганный, покорный. Или не покорный — не важно. Он придёт. Снег залеплял глаза, ветер выл в щелях. Ноилс смотрел на часы. 3:30. Три минуты до срока. — Ну, где ты, пидор? — прошептал он. Или решил спрятаться? Он уже собирался идти к подъезду Руслана. Выломать дверь. Сделать то, что не доделал вчера. Сзади послышались шаги. Хруст снега. Тяжёлый, уверенный шаг. Ноилс усмехнулся. Не обернулся. — Че, пришёл всё-таки, пидор синий? — сказал он, сплюнув на снег. — Пришёл, — ответил грубый голос. Не Руслана. Ноилс обернулся. Перед ним стоял Данила. Красная адидас олимпийка, чёрная куртка поверх, рыжие волосы растрёпаны метелью. Правая рука — в кармане. На лице — злость. Глаза сужены, брови нахмурены. Ноилс усмехнулся. Не испугался. Подошёл ближе, хрустнув снегом. — Че, всё-таки пожаловался своему парню? — он снова сплюнул. — Ну и че сделаешь? Снова отпиздишь? Дашь очередное предупреждение? Ты ни на что не способен, Данька. Метель выла. Часы в голове Ноилса тикали. 3:31. — Ну че, — сказал он, улыбаясь. — Пизда короче твоему Руслану. Данила молчал. 3:32 Он рванул. Не успел Ноилс даже моргнуть — Данила уже был рядом. Схватил его за грудки и резким движением повалил на спину. Ноилс ударился затылком об утрамбованный снег, из глаз посыпались искры. Он попытался встать, но Данила навалился сверху, придавил коленями руки. — Разве я не предупреждал тебя? — зашипел Данила, нависая над ним. — Разве я не говорил? Тронешь его — убью. Ноилс дёрнулся. Пальцы сомкнулись на его шее. — Но ты ведь не послушал, — Данила усилил хватку, и голос его начал дрожать Ноилс хрипел, пытался глотнуть воздух. — Гнида, — прошептал Данила. — ЖАЛКАЯ ТВАРЬ! Голос сорвался на крик — нечеловеческий, животный, вырывающийся из самой глубины сердца. Он ослабил хватку ровно настолько, чтобы Ноилс успел вдохнуть. В руке блеснул металл. «Оборотень» — название, которое он запомнил, когда покупал нож. Лезвие щёлкнуло, зафиксировалось. Андрей смотрел на нож. На лезвие, отражающее свет фонарей. На слёзы, катящиеся по щекам Данилы. — Ты... не посмеешь, — прохрипел он. Данила улыбнулся. Криво, страшно. — Увидишь. Часы пробили 3:33. 3:33 — ТРИ! — закричал Данила, и нож взмыл в воздухе со всей силой вонзаясь в живот лежачего. Ноилс задыхался, выгнулся дугой, но Данила держал его. — Сука — сказал он вытаскивая нож и вонзая снова. В грудь — рядом с сердцем. Кровь хлынула, стекала на свежий снег.Ноилс ничего не слышал кроме свиста метелт. — СУКА! — почти молитва. Нож входит в живот. —Три! –Вновь взмолвил Данила поднимая оборотень и опуская его который раз в живот Слезы текли ручьем.Нил делает еще два удара в брюшную полость. Данила поднял руку выше. Лезвие полоснуло по горлу — не слишком глубоко, но достаточно, чтоб ноилс захлебывался в собственной крови. — Три, три, три, — шептал он, делая быстрые, короткие тычки. от которых из Ноилса выходила жизнь. Он остановился. Тяжело дышал. Он его убил. Ноилс лежал на снегу, раскинув руки. Глаза открыты, пустые. Кровь растекалась под ним алым пятном, растворяясь в белом снегу. Данила встал. Нож выпал из окровавленной руки. Он поднял его, вытер о снег — судорожно, быстро. Спрятал в карман. Повернулся и пошёл. 3:50. Квартира Руслана. Дверь открылась тихо. Руслан не спал. Он лежал с открытыми глазами, глядя в синий свет, и считал секунды. Он знал, что Данила не за сигарами ушёл. Он догадывался. — Дань? — позвал он, когда шаги стихли в прихожей. Данила вошёл в комнату. Красная олимпийка — с тёмными пятнами. Снег в волосах. Глаза красные, опухшие. — Ты чего так долго? — спросил Руслан, садясь на кровати. Данила не ответил. — Дань... ты чего? Плачешь? Данила шагнул вперёд. Резко, неуклюже залез на кровать, прижался к Руслану, обхватил его руками — так крепко, что стало трудно дышать. — Ты мой, — прошептал Данила, пряча лицо у него в плече. — Тебя больше никто не тронет. Руслан обнял его в ответ. Гладил по мокрым рыжим волосам, по спине, по плечам. Не спрашивал. Догадывался. — Руся, — голос Данилы срывался. Не хочу здесь жить. Давай сбежим? Давай уедем? Куда угодно. Лишь бы не здесь. Руслан прижал его к себе сильнее. Поцеловал в макушку. Всё так же молча. И синий светодиод горел, освещая их двоих, которые нашли друг друга в этом холодном, жестоком мире. Он не спрашивал. Он знал. И этого было достаточно. Конец. «Иногда любовь — это не цветы и не стихи. Иногда любовь — это нож в руке и слёзы на снегу. Иногда любовь — это ночь, когда ты не спрашиваешь, потому что знаешь. И всё равно остаёшься рядом».