Часть 6
13 июня 2026 г., 12:15
Четверг.
Термос добра, или Как не отравиться заботой
Утро началось с катастрофы.
Настоящей.
Глобальной.
Ян только успел накраситься, надеть юбку и в очередной раз проиграть спор с колготками, как зазвонил телефон.
На экране высветилось: «Яна».
— Ну что, вернулась из своего музыкального паломничества? — спросил он.
В ответ раздался всхлип.
Ян мгновенно выпрямился.
— Что случилось?
— Рейсы отменили...
— Что?
— В Польше непогода. Самолёты не летают. Нас оставили до завтра.
Ян молчал.
— Ян?
— Подожди.
Он сел на край кровати.
Подумал.
Снова подумал.
Потом медленно поднял взгляд к потолку.
— То есть ты хочешь сказать, что мне ещё один день изображать тебя?
— Прости...
— Ещё один день носить юбку?
— Ян...
— Ещё один день пить кофе Лидочки?
— Ян!
— Ещё один день видеть твоего начальника?
На том конце наступила подозрительная пауза.
— А вот это сейчас прозвучало очень интересно.
— Не придумывай!
— Я ничего не придумываю.
— Пока.
— Ой-ой-ой...
И сестра неожиданно рассмеялась.
А Ян понял, что краснеет.
Что было особенно обидно, потому что рядом никого не было.
Клиника встретила его подозрительной тишиной.
А на ресепшене ждал сюрприз.
Розовый термос.
С бантиком.
Ян несколько секунд смотрел на него.
Термос смотрел в ответ.
— Нет, — сказал Ян.
Термос не возражал.
— Да.
— Что значит "да"? — не понял Ян.
Лидочка подняла голову от компьютера.
— Марат Борисович просил передать.
— Зачем?
— Сказал, что у вас простуда.
Ян посмотрел на термос ещё внимательнее.
Тот выглядел подозрительно мирным.
Как хищник в засаде.
— Что там?
— Его фирменный травяной сбор.
— Это чай?
— Да.
— Вы уверены?
— Конечно.
— А лабораторные исследования проводились?
— Пейте уже.
Ян осторожно открутил крышку.
Из термоса пахнуло чем-то травяным.
Лечебным.
Подозрительным.
Он сделал маленький глоток.
И немедленно пожалел о своём существовании.
Напиток оказался настолько горьким, что у него свело скулы.
Глаза заслезились.
Язык попытался покинуть организм.
— Это нарушение международного права и Женевской конвенции — прохрипел Ян.
— Всем нравится.
— Тогда я живу среди опасных людей.
Минут через десять он нашёл решение.
Точнее, жертву.
В углу приёмной стоял большой фикус.
Зелёный.
Красивый.
Ничего не подозревающий.
Ян огляделся.
Открыл термос.
И осторожно вылил часть содержимого в горшок.
— Держись, дружище, — прошептал он. — Я верю в тебя.
Фикус молчал.
Но, кажется, осуждал.
Через некоторое время из кабинета вышел Марат Борисович.
— Доброе утро, Яна.
— Доброе.
— Выпили чай?
— Да.
— И как?
— Великолепно.
— Правда?
— После него хочется жить.
— Хорошо.
— Очень активно жить.
— Замечательно.
— Иногда даже бегать.
Марат Борисович слегка прищурился.
— Не переусердствуйте.
— Поздно.
Начальник кивнул и уже собирался уходить, когда его взгляд остановился на фикусе.
Тот выглядел не лучшим образом.
Листья слегка поникли.
Как и надежда на светлое будущее.
— А что с растением?
Ян даже не моргнул.
— Авитаминоз.
— У фикуса?
— Тяжёлый случай.
— Понятно.
— Ему не хватает солнца.
— Хм.
— Любви.
— Допустим.
— И хорошего психолога.
Марат Борисович несколько секунд смотрел то на растение, то на Яна.
— Вызову специалиста.
— Фикусу станет легче.
— Надеюсь.
И ушёл.
Оставшись один, Ян посмотрел на термос.
Потом на фикус.
Потом в потолок.
— Господи, — тихо сказал он. — Если ты меня слышишь, пусть завтра она вернётся.
Он вздохнул.
— Я больше не могу быть женщиной.
Пауза.
— Я больше не могу пить этот чай.
Ещё пауза.
— И я больше не могу спокойно смотреть на этого человека.
Слова прозвучали неожиданно честно.
Слишком честно.
Ян замер.
Потом медленно закрыл лицо руками.
— Нет.
Тишина.
— Нет-нет-нет.
Он опустил руки.
Платок съехал набок.
Впервые за четыре дня он даже не стал его поправлять.
— Это невозможно.
Он был мужчиной.
Марат Борисович тоже был мужчиной.
Логика происходящего категорически отказывалась работать.
А сердце, как назло, отказывалось слушать логику.
— Это не романтика, — убеждал себя Ян. — Это стресс.
Пауза.
— Очень сильный стресс.
Ещё пауза.
— Чрезвычайно красивый стресс.
И тут же застонал.
А в своём кабинете Марат Борисович смотрел в монитор системы наблюдения.
Он видел, как Яна разговаривает сама с собой.
Как спорит с термосом.
Как что-то объясняет несчастному фикусу.
Как смешно морщит нос, когда думает.
И неожиданно понял, что улыбается.
По-настоящему.
Не вежливо.
Не формально.
Просто потому, что ему смешно.
И хорошо.
Он не знал, что именно изменилось за эту неделю.
Но клиника, которая много лет казалась ему предсказуемой и скучной, вдруг стала живой.
А это было опаснее любой влюблённости.
Потому что к этому очень быстро привыкаешь.
