В шаге от никогда

В один из дней Мари не стала сразу доставать травы, не стала раскладывать на столе ступки, ножи и сушёные корешки, не стала, как обычно, ворчать на Гермиону за слишком правильные, почти школьные движения. Вместо этого она поставила перед ней чашку горячего чая, подвинула блюдце с ещё тёплыми лепёшками и долго молчала. Гермиона сразу почувствовала, что сегодня разговор будет не о зельях. За окном мягко моросил надоевший дождь. Капли лениво стекали по мутному стеклу, размывая вид на огород, в котором тяжело кланялись влажные стебли полыни и мяты. В доме пахло печёными яблоками, дымом и сушёной лавандой. Уиспи сидел в углу на маленькой скамеечке, делая вид, что занят деревянной фигуркой дракона, но Гермиона прекрасно видела, мальчик слушает каждое слово. Мари провела пальцами по серебряной косе, будто собираясь с мыслями. — Я хотела рассказать тебе кое-что о моей старшей дочери, — мягко начала она. Гермиона подняла глаза. — О Нериде? Старушка тепло улыбнулась. — Она была… — Мари на секунду задумалась, подбирая слово, и в её глазах мелькнуло что-то такое светлое и болезненное, что Гермиона невольно замерла. — Яркая. Вот правильное слово. Не просто красивая, хотя красавицей она была необыкновенной. Рыжие волосы, глаза как расплавленный мёд, смех такой, что даже Игнотус переставал хмуриться над своими записями. Но яркость её была не во внешности. В ней самой горел огонь. Настоящий. Гермиона осторожно взяла чашку обеими руками, грея пальцы о горячую керамику. — Она была влюблена в Луку? Мари тихо вздохнула. — О да. В старшего сына Игнотуса. Лука Певерелл. Упрямый, умный, красивый мальчишка с глазами, полными таких грандиозных планов, что, кажется, им было тесно даже под небом. Они с Неридой собирались пожениться. Всё уже было решено почти без слов. Они росли рядом, спорили, мирились, сбегали к реке, вместе варили первые зелья, вместе портили Игнотусу инструменты в мастерской. На губах старушки мелькнула нежная, хрупкая улыбка. — А потом он вырос и понял, что наш дом, наша деревня, все эти леса и горы кажутся ему клеткой. Гермиона молчала. Мари говорила всё тише, но от этого каждое слово становилось тяжелее. — Он всё чаще упрекал Нериду. Сначала осторожно. Потом злее. Говорил, что она слишком привязана к этой глуши. Что не хочет большего. Что готова всю жизнь возиться с травами, помогать роженицам и лечить стариков, пока мир за пределами деревни делят между собой великие волшебники. Гермиона почувствовала неприятный укол где-то под рёбрами. Она сразу подумала о Томе, с его виденьем мира – Всё сводится к власти. — А она? — тихо спросила Гермиона. — А она любила его, — просто сказала Мари. — И, как все любящие женщины, какое-то время одобряла для любви, нужду прощать, понимать и оправдать любые жестокие слова. Она думала, что его злость — это боль. Что его упрёки — это страх. Что если она будет достаточно мягкой, достаточно терпеливой, достаточно любящей, он однажды поймёт, что дом — не клетка. Старушка опустила взгляд в свою чашку. — Но мужчина, которому тесно рядом с тобой, очень редко благодарит тебя за терпение. Чаще он просто начинает ненавидеть стены ещё сильнее. Гермиона судорожно сглотнула. — Что случилось? Мари долго молчала. На кухне стало слышно, как потрескивают дрова в печи. — Я не знаю всей причины, — наконец сказала она — Правда не знаю. Однажды Лука сильно поссорился с отцом. Кричали они так, что стекла дрожали. Я тогда была в саду и слышала только обрывки. Что-то о наследии. О смерти. О том, что великие дары нельзя прятать в пыльных сундуках, пока другие маги захватывают власть. Гермиона медленно поставила чашку на стол. — Дары… Мари посмотрела на неё внимательно, но не переспросила. — После той ссоры Лука просто ушёл. Даже не попрощался с Неридой. Ни письма, ни объяснения, ни последнего взгляда. Сбежал ночью, забрав свои вещи и, кажется, часть отцовских записей. Нерида ждала его у калитки три дня. На четвёртый перестала выходить из комнаты. На пятый порвала книгу, которую он когда-то подарил ей на день рождения. Голос Мари дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я тогда думала, что он уничтожил её. Что моя девочка навсегда останется разбитой в этом доме, у окна, глядя на дорогу, по которой ушёл тот, кто не был достоин её слёз. Гермиона невольно опустила глаза. Почему-то ей стало стыдно. Не за Нериду.За себя.За то, как часто она за последние дни ловила себя на мыслях о мужчинах, которые тянули её в разные стороны, словно каждый из них обладал каким-то правом на её душу. Тео — своим странным, колючим теплом. Том — своей тёмной, удушающей силой. А она сама будто стояла между ними, забыв, что у неё вообще есть собственные ноги. — Но есть и хорошее, — мягко продолжила Мари. Гермиона подняла взгляд. Старушка улыбалась теперь иначе. Гордо. — Нерида однажды проснулась и поняла, что действительно стоит большего. Только не потому, что Лука ей это сказал. А потому, что наконец услышала себя. Не его амбиции, не его злость, не его мечты о великих дорогах. Себя. — И что она сделала? — Уехала в Скандинавию, — глаза Мари потеплели. — Представляешь? Совсем одна. Молодая ведьма с одним сундуком, дорожной мантией и таким упрямым подбородком, что даже Игнотус, когда узнал, только хмыкнул и сказал — Вот теперь она точно не пропадёт Гермиона невольно улыбнулась. — Она стала целительницей? — Больше. Она стала мастером зелий. Настоящим. В северных землях у неё была своя лаборатория у моря. Снег, камни, ледяной ветер и травы, которые не растут нигде больше. Мы с Игнотусом раньше часто ездили к ней. Он любил делать вид, что приезжает ради редких ингредиентов, но на самом деле просто скучал по её пирогам с морошкой. Мари тихо рассмеялась, Гермиона тоже улыбнулась, но внутри всё равно оставалось дергающее беспокойство. — Почему вы мне это рассказываете? Мари посмотрела на неё долго и очень мягко. Так смотрят не на ученицу, а на девочку, которую хочется уберечь, не отнимая у неё права самой обжечься. — Потому что хочу, чтобы ты понимала, не стоит так слепо доверять ни одному из мужчин, дитя. Гермиона напряглась. — Я не… — Я не говорю, что ты глупа, — тут же мягко перебила Мари, не позволяя ей спрятаться за возмущением. — Вовсе нет. Ты умная. Слишком умная для своего возраста, и именно поэтому тебе кажется, что ты сможешь всё объяснить, всё разложить по полочкам, всех понять и всех спасти. Но мужское эго — вещь коварная. Особенно эго сильного мага. Оно умеет притворяться судьбой, долгом, любовью, великой целью. Оно умеет заставить женщину думать, что её место — рядом, пока он идёт к своей звезде. Мари протянула руку и ласково накрыла её пальцы своей сухой ладонью. — Женщина способна на многое в отрыве от мужского тщеславия. Иногда — только в отрыве от него. Не забывай об этом. Слова были сказаны так бережно, что обидеться на них было невозможно. И от этого они ранили ещё глубже. Гермиона опустила взгляд на свои руки. — Я не знаю, что мне делать дальше, — тихо призналась она. Это признание вырвалось само. Мари сжала её пальцы. — Тогда не делай ничего. Даже самая сильная ведьма имеет право остановиться и подумать, куда идти. Из угла внезапно послышался тонкий голос Уиспи — А мне нравится мистер Тео. Гермиона резко повернулась. Мальчик сидел на своей скамеечке, прижав дракончика к груди, и выглядел одновременно смущённым и упрямым. Мари приподняла брови. — Вот как? Уиспи серьёзно кивнул. — Он приносит мне конфеты. Гермиона моргнула. — Тео приносит тебе конфеты? — Угу. Когда приходит. Сначала делал вид, что просто нашёл лишние. Потом сказал, что если я кому-нибудь расскажу, он превратит мои уши в репу. Но он не злой. Он просто говорит так, будто злой. Гермиона не смогла сдержать улыбку. Внутри потеплело и одновременно болезненно кольнуло. — Да, — тихо сказала она. — Иногда он именно так и делает. Уиспи важно добавил — А ещё он сказал, что если те мальчишки снова полезут, он научит меня одному заклинанию. Но бабушка сказала, что нельзя. — И правильно сказала, — строго отозвалась Мари — Мне ещё не хватало, чтобы ты взорвал рыночную площадь. Гермиона не удержалась и тихо рассмеялась. Смех вышел неожиданно лёгким, почти забытым. На короткое мгновение ей даже показалось, будто она снова сидит не в чужом средневековом доме, а где-нибудь в гостиной Гриффиндора, слушая, как Рон с полным ртом набитым едой рассказывает очередную глупость, а Гарри пытается сделать вид, что серьезно слушает его. Но это ощущение быстро рассыпалось. Гермиона допила чай, помогла Мари убрать со стола и, забрав несколько новых свёртков с травами, наконец попрощалась. — Приходи завтра, дитя, — мягко сказала Мари, провожая её к двери. — Я покажу тебе, как варить настой из северной полыни. Мало кто теперь уже помнит, как правильно её будить. — Будить? — Гермиона тут же заинтересованно вскинула голову. Мари хитро улыбнулась. — Вот завтра и узнаешь. А сегодня иди. У тебя лицо такое, будто в голове поселились сразу три демимаски и все требуют поскорей заглянуть в будующее. Гермиона смущённо фыркнула. — Это очень точное описание. — Старость хороша тем, что начинаешь видеть очевидное раньше молодых. Уиспи выскочил в коридор следом и, немного помявшись, протянул Гермионе маленькую карамельку, завёрнутую в тонкую вощёную бумагу. — Это мистер Тео принёс. Но я могу поделиться. Гермиона замерла. Карамель была совсем крошечной. Обычная детская сладость, за которую в её времени никто бы и не зацепился взглядом. Но почему-то именно этот маленький, липкий свёрток ударил по эмоциям сильнее всяких громких признаний. — Спасибо, Уиспи, — тихо сказала она, осторожно принимая подарок. — Но лучше оставь себе. Мальчик важно нахмурился. — Мистер Тео сказал, что сладости надо есть, пока они есть. Потому что потом кто-нибудь взрослый обязательно решит, что это вредно, и отберёт. — В этом он, пожалуй, прав — Гермиона невольно улыбнулась. — Он часто прав, — серьёзно заявил Уиспи. — Только делает вид, что ему всё равно. Гермиона лишь озадаченно мотнула головой в знак согласия. Она вышла на улицу уже в странном состоянии — будто разговор с Мари не дал ей ответов, но слегка вытащил голову из мутной воды. Воздух пах влажной землёй, дымом и приближающимся вечером. Небо над деревней было низким, серым, с тонкой полосой золотого света у горизонта. Эта весна выдалась дождливой. До дома Певереллов она дошла быстро, но у самой калитки неожиданно замедлила шаг.Две недели назад этот дом казался ей временным убежищем.Теперь он начал походить на ловушку.Не мрачную, не явную, а куда более опасную — уютную. Привычную. Такую, в которой можно незаметно перестать торопиться и однажды проснуться с мыслью, что, может быть, возвращаться уже незачем. Гермиона резко мотнула головой, отгоняя эту мысль. — Глупости, — пробормотала она себе под нос. — Абсолютные глупости. Она вошла в дом, собираясь сразу отнести травы в свою комнату, но остановилась посреди гостиной. Том был там. Он стоял у стола, почти неподвижный, как одна из тех мрачных статуй, которыми так любили украшать чистокровные родовые поместья. В руках он держал раскрытый пергамент. Лицо его было спокойным, но не с тем привычным, лениво-надменным спокойствием, за которым обычно скрывалось тщеславное превосходство. Нет. Сейчас в нём была сосредоточенность. Глухая и настораживающая. Гермиона уже хотела пройти мимо, но в этот момент прямо посреди комнаты раздался резкий хлопок аппарации. Воздух дрогнул. На ковре появилась Игги. Домовичек выглядела ужасно. Её огромные глаза — полны такого дикого, животного ужаса, что Гермиона мгновенно забыла обо всём. Она сделала шаг вперёд. — Игги? Но она будто не увидела её. Согнувшись почти пополам в привычной, до боли унизительной услужливой позе, Игги практически подползла к Тому. Она двигалась так быстро и так испуганно, что казалось, ещё секунда — и она начнёт биться лбом о пол. Гермиону передёрнуло. — Игги, не надо так, встань… Том поднял руку, останавливая её. Не резко. Но достаточно властно, чтобы Гермиона замолчала. Игги судорожно вцепилась тонкими пальцами в край его мантии и что-то прошептала. Так тихо, что Гермиона не разобрала ни слова. Только отдельные обрывки, сорванные дрожащим дыханием домовички. — …директор… — …север… — …не должны ждать… Лицо Тома не изменилось. И именно это напугало Гермиону сильнее, чем если бы он разозлился. — Том? — осторожно произнесла Гермиона. Он не ответил. Даже не посмотрел на неё. Просто медленно сложил пергамент, убрал его во внутренний карман мантии и протянул Игги руку. Домовичка вцепилась в его пальцы обеими ладонями, как утопающий в край лодки. — Подожди, — резко сказала Гермиона — Что происходит? — Я вернусь позже. В следующее мгновение раздался второй хлопок аппарации. Том и Игги исчезли. Гермиона осталась стоять посреди гостиной с пучками трав в руках и таким чувством, будто она находится в кино. В комнате было тихо, сзади раздалось — Старческое Кхе..Кхе . Гермиона резко повернулась к портрету над камином. Игнотус Певерелл смотрел на неё. Его нарисованные глаза были спокойными, уставшими и словно живыми. — Долго ты ещё собираешься сидеть в моём доме? — вдруг спросил портрет. Гермиона дёрнулась так резко, что едва не сшибла локтем подсвечник со стола. — Мерлин! — выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Вы специально молчали всё это время, чтобы потом напугать меня до смерти? — До смерти? — Игнотус мягко усмехнулся. — Нет, милая. Смерть, как правило, приходит куда тише. И редко предупреждает заранее. Игнотус чуть склонил голову. — У тебя слишко много чужих дорог, Гермиона. Она насторожилась. — Что это значит? — Что ты всё ещё думаешь, будто за путь можно заплатить любую цену, если цель важна. — А разве нет? — Нет. Прямые дороги чаще всего прокладывают те, кому не важно, сколько людей останется под камнями. Гермиона замолчала. — Почему все в этом доме разговаривают так, будто загадки — обязательная форма приличия? — Потому что прямые ответы опасны для тех, кто ещё не готов их услышать. Она опустилась в кресло напротив камина и уставилась на портрет. — Если вы собираетесь сказать мне что-то полезное, сейчас самое время. — Какая нетерпеливая настойчивость — хмыкнул портрет. — Я училась у лучших. И у худших тоже. — Вижу. Игнотус на мгновение перевёл взгляд туда, где исчез Том, потом снова посмотрел на Гермиону. — Если тебе так нужна мантия, ты могла бы почитать мой последний дневник. Гермиона застыла. — Что? — Дневник, — терпеливо повторил портрет. — Последний. Тот, который я написал перед смертью. Там, возможно, есть ответы, которые ты так яростно ищешь Гермиона вскочила с кресла. — Где он? Игнотус чуть улыбнулся. — За вторым кирпичиком от двери в мастерской. — В мастерской? За какой именно дверью? Там несколько ниш и… — За дверью с орлом, разумеется. Войдёшь, повернёшься направо. На стене увидишь маленькую трещинку. Почти у пола. Второй кирпич от косяка. Гермиона уже схватила палочку, но остановилась. — Как открыть тайник? — Произнеси «черничный пирог» — и коснись трещины палочкой. Она медленно повернулась. — Черничный пирог? — Да. — Я думала вы любите с морошкой. Игнотус невинно поднял брови. — Это был любимый пирог моего младшего сына. — Это ужасный пароль. — Зато никто из амбициозных магов не догадается произнести его с должным уважением. Гермиона, несмотря на всё напряжение, едва не улыбнулась. — Должным уважением к пирогу? — К черничному — обязательно. Она покачала головой. — Вы были странным человеком, мистер Певерелл. — Доживёшь до моего возраста — захихикал он, — Серьёзность переоценена молодыми. Перед глазами вспыхнул образ Гарри с усталыми глазами за круглыми очками. Гарри, который слишком рано привык идти навстречу опасности, Гарри, которого она обещала не оставить. Гермиона развернулась и быстрым шагом пошла к мастерской. Сердце колотилось, мысли метались, но впервые за последние дни внутри появилась ясная, живая цель. Она ворвалась туда, чуть не зацепив плечом дверной косяк. Воздух внутри всё ещё пах экспериментами Тома. Гермиона опустилась на колени у правой стены и провела ладонью по холодной каменной кладке.Первый кирпич.Второй. Трещинка действительно была там — тонкая, почти незаметная, похожая на волосок. Она подняла палочку и на секунду почувствовала себя невероятно глупо. Потом очень отчётливо, церемониальной серьёзностью произнесла — Черничный пирог. Кончиком палочки она коснулась трещины и камень завибрировал медленно выдвинулся вперёд, открывая маленькую тёмную нишу. Внутри просто старый пергамент, перевязанный выцветшей синей нитью. Гермиона осторожно взяла его в руки.Гермиона села прямо на холодный пол мастерской и долго смотрела на подарок Игнотуса. — Спасибо, — тихо прошептала она. Из гостиной донёсся едва слышный голос портрета — Не благодари раньше времени, милая. — Конечно. Как же без этого — Гермиона невольно усмехнулась сквозь подступившие слёзы Она поднялась, крепче сжимая пергамент, и впервые за две недели почувствовала не страх перед выбором, а странное, почти забытое упрямство.

***

Если кто-то после меня откроет эти страницы ради мантии,                          

  Пусть поймёт главное: я не спрятал её. Спрятанные вещи всё равно находят воры. Я отдал её тому, кто не желал обладать. Тому, кто знал цену потере и потому не стал бы торговаться со смертью. Ищи её не в доме, где моё имя стало пылью. Ищи там, где рыжее пламя однажды ушло под северное небо и не погасло среди соли, снега и горьких трав.

***

Этим же вечером Том вернулся и собрал их внизу. Гермиона сразу поняла – что-то изменилось. Роули стоял у камина, сложив руки за спиной, и выглядел так, будто уже принял решение за всех присутствующих, а теперь просто из вежливости собирался сообщить о нём остальным. На нём была безупречная изумрудная мантия, волосы убраны, лицо спокойно. Тео сидел на подлокотнике кресла, лениво вертя в пальцах яблоко. Он выглядел равнодушным, но Гермиона уже начала понимать, чем более безразличным он казался, тем сильнее внутри у него что-то кипело. Она сама стояла у стола, положив ладонь на спинку стула. После разговора с Мари мысли в голове были слишком шумными, и присутствие обоих мужчин в одной комнате казалось насмешкой. Игги поставила на стол ужин и исчезла быстрее обычного, будто даже она почувствовала, что сегодня в доме лучше не задерживаться. Том заговорил первым. — Завтра утром я отправляюсь в Дурмстранг и пробуду там до октября. Тео перестал вертеть яблоко. — Какое трогательное известие. Уже скучаю. Том даже не посмотрел на него. — В школе проходит Турнир трёх волшебников. Меня вызвали как представителя Хогвартса. Директор Монтегю считает моё присутствие необходимым. При имени директора Гермиона невольно вспомнила его пустой взгляд в кабинете хогвардса. Тео наконец откусил яблоко, громко, почти вызывающе. — И ты, конечно, немедленно подчинился. Том медленно перевёл на него взгляд. — Я умею отличать приказ от возможности. — А-а. Значит, нашёл что-то полезное — хмыкнул себе под нос Тео. Уголок губ Тома едва заметно дрогнул. Гермиона почувствовала, как внутри неприятно похолодело. — Ты нашёл всё, что хотел в дневниках Игнотуса? Том посмотрел на неё. В этот раз — прямо, без обычной снисходительности — Достаточно. В её груди поднялось раздражение, почти паника. — Мы всё ещё не нашли мантию. У нас нет точного пути, — опуская рассказ про письмо Игнотуса — А ты говоришь, что завтра едешь на турнир? — словно он был должен лично ей. Том смотрел на неё спокойно, не понимая истерики Гермионы. — Именно поэтому я и предлагаю тебе поехать со мной. Тишина опустилась мгновенно. Тео перестал жевать. — Гермиона, если ты захочешь, можешь присоединиться ко мне. В Дурмстранге есть библиотека, архивы, старые связи между родами. Турнир соберёт магов из разных школ и семей. Это не бегство от поисков. Это другой путь. Слава звучали поразительно разумно, ведь теперь ей нужно в те края, и именно это бесило сильнее всего. Том перевёл взгляд на Тео и его лицо стало кислей лимона. — И ты, конечно, тоже можешь поехать. Он произнёс это так, будто предлагал Тео место на эшафоте. Тео медленно поднялся с подлокотника кресла. Яблоко он бросил на стол, и оно покатилось по крышке стола, в окончании упав на пол с сочным треском. — Как великодушно, Роули, — тихо сказал он. — Я почти тронут. — Почти — уже выше моих ожиданий. Тео сделал шаг вперёд. — Удобно вышло. Две недели ты сидел в коморке Игнотуса, рылся в его записях, молчал как проклятый портрет, а теперь внезапно выясняется, что самый лучший путь лежит именно туда, куда нужно тебе. — Тебя беспокоит маршрут или то, что она может согласиться — слегка кивая в сторону Гермионы. Это был нокаут. Гермиона начала невероятно быстро хлопать ресницами и почувствовала, как начинает бледнеть от возмущения. Тео наоборот покраснел от ярости, но улыбнулся. Зло и почти красиво. — Меня беспокоит, что рядом с тобой люди слишком часто забывают, чего хотели до встречи с тобой — практически протянул он слова. — Возможно, потому что до встречи со мной они хотели слишком мало. Тео хрипло рассмеялся. — Мерлин, ты правда веришь в собственную исключительность. — Я не верю. Я знаю. Гермиона медленно вдохнула. — Я не буду принимать решение сейчас. — Мне нужно время подумать, — продолжила она твёрже. — Не о том, с кем из вас идти. Не о том, кому доверять больше. А о том, куда ведёт мой собственный путь. Тео опустил взгляд. — Разумно, — мягко сказал Роули. — Не нужно так говорить, словно ты одобряешь решение моего домашнего задания, — резко отчеканила Гермиона. Том снова заговорил — Я отправляюсь на рассвете. Подумай до утра. Том посмотрел на них обоих, и на его лице снова появилась та самая почти незаметная тень раздражения, которую Гермиона уже научилась замечать. — В таком случае спокойной ночи — закончил Том.  Он развернулся и пошёл к коридору, ведущему в лабораторию. В комнате остались только Гермиона и Тео, он первым нарушил тишину. — Мари сказала тебе что-то сегодня, да? Гермиона резко посмотрела на него. — Откуда ты знаешь? Тео лениво пожал плечом, доставая из кармана какую-то пачку. — Уиспи не умеет хранить секреты. Особенно когда ест конфеты. Несколько секунд они молчали. — Игрит? — вопрос вырвался раньше, чем она успела его остановить. Тонкая самокрутка замерла в его длинных пальцах в миллиметре от приоткрытых губ. — Инсендио, — тихо сорвалось с его уст. Края бумаги мгновенно лизнул крошечный огонёк. Тео затянулся, задумчиво разглядывая едкий сизый дым, и лишь потом очень медленно повернулся к ней. — Ты следила за мной? Лицо Гермионы мгновенно вспыхнуло. — Нет. Он приподнял бровь — Хорошо, да, — сдалась она, чувствуя, как панически нечем дышать — Но это было… случайно. — Случайно дошла до суконной лавки? — Я беспокоилась. Тео тихо усмехнулся, но в этот раз без насмешки. — Конечно. Гермиона резко встала. — Забудь — кинула она с раздражением и разочарованием, уже собиралась уйти, но он вдруг сказал — Она целует всех. Гермиона остановилась спиной к нему. — Что? — едва слышно переспросила она, не узнавая собственный голос — Игрит. Она такая. Шумная, добрая, слишком близко стоит, всех обнимает, всех целует, всех жалеет. Я помог ей с одной вещью, такая уж у нее благодарность. Гермиона медленно обернулась. — Ты не обязан мне объяснять. — Знаю —тихо, словно только для себя произнес слова Нотт. — Тогда зачем? Тео посмотрел ей прямо в глаза, делая длинную затяжку. — Потому что ты сделала неверные выводы. Гермиона не знала, что сказать. Он подошёл ближе, но остановился на приличном расстоянии. — Я не святой, Грейнджер, — тихо сказал он. — И не собираюсь притворяться. Но если однажды я захочу поцеловать кого-то по-настоящему, это не будет происходить у лавки под хихиканье торговки тканями. — Спокойной ночи. И он ушел оставив ее один на один с мыслями в голове. Гермиона вдруг отчётливо поняла – впервые за всё путешествие ей нужно было спасать не Гарри и даже не будущее. Если она будет подстраиваться под каждого — под ожидания Дамблдора, под мрачное притяжение Тома, под колючую боль Тео, под собственное чувство долга, — от неё самой ничего не останется. Лишь удобная тень Гермионы Грейнджер, которая бежит туда, куда её зовут, и делает то, что от неё ждут. Она поднялась наверх, но сон так и не пришёл. Ночь делала все хуже, мрачнее и безвыходнее. Гермиона лежала на своей узкой кровати и смотрела в темноту, пока за окном постепенно загоралось небо. Когда первые серые лучи рассвета коснулись подоконника, она уже знала свой ответ. Вниз Гермиона спустилась ещё до того, как дом Певереллов успел окончательно проснуться. Том уже ждал её в гостиной. Он стоял у окна, сложив руки за спиной, и смотрел на туман, стелющийся над заросшим садом. У стола, развалившись на стуле с видом человека, которому глубоко безразлично абсолютно всё на свете, сидел Тео. Он крутил в пальцах тонкий ножик и выглядел ужасно бодрым для того, кто тоже, судя по теням под глазами, почти не спал. При виде Гермионы его взгляд быстро скользнул по её лицу. — Доброе утро, — спокойно сказал Том. — Утро пока ничем не доказало, что оно доброе, — пробормотал Тео. Гермиона попыталась проглотить подступивший к горлу ком тревоги и неуверенности, расправила плечи и заставила свой голос звучать твёрдо произнесла — Я поеду в Дурмстранг. Том повернул голову. На его лице ничего не изменилось, но Гермиона почему-то почувствовала — он ждал именно этого. Тео перестал крутить нож, откинулся на спинку стула и лениво, почти небрежно усмехнулся. — Вообще-то я всегда хотел побывать в Дурмстранге. Мрачный замок где-то среди снега, суровые преподаватели, тёмные искусства без лицемерных британских ужимок. Почти семейный курорт для слизеринца. Том чуть склонил голову. — Не уверен, что они будут так же рады тебе. — О, Роули, — Тео поднялся со стула и бросил ножик в стол. — Если Дурмстранг вытерпит тебя в качестве представителя Хогвартса, то меня он встретит как глоток свежего воздуха. Я, по крайней мере, не выгляжу так, будто по ночам пью кровь директоров и коллекционирую внутренности в подписанных баночках. — Прекрасно, — устало сказала Гермиона, проходя к столу. — Мы снова вместе. Значит, у меня есть все шансы умереть не от внешней угрозы, а от ваших бесконечных перепалок. — Это тоже форма командной работы, — невозмутимо заметил Тео. Том спокойно достал из внутреннего кармана миниатюрный предмет — тонкий серебряный посох длиной около пятнадцати дюймов. На его вершине был вырезан крошечный орел, раскинувший крылья вокруг прозрачного шара. — Портключ активируется через час. Гермиона развернулась и вышла из дома, спешащим шагом направляясь к дому Мари. Старушка встретила её так, будто уже знала, она стояла у печи, снимая с огня маленький котелок с молочным отваром. Уиспи сидел за столом и завтракал отварным яйцом. Когда Гермиона вошла, мальчик радостно поднял голову, но тут же нахмурился, заметив её дорожную мантию и собранные вещи. — Ты уходишь? — спросил он. Гермиона слабо улыбнулась. Мари медленно поставила котелок на стол. — В Дурмстранг? — спокойно, без тени осуждения спросила она. Гермиона начала подозревать, что Мари имеет связь с портретом Певерелла. — В деревне слухи летают быстрее сов, дитя, — словно отвечая на этот немой, застывший в глазах вопрос, мягко продолжила старушка — Я не знаю, правильно ли поступаю, — со слезами в голосе, едва заметно подрагивая всем телом, прошептала Гермиона. Мари подошла ближе и мягко коснулась её щеки. — Возможно, настало время идти дальше. Иногда правильный путь не сияет под ногами золотом, — тихо сказала Мари. — Иногда он похож на грязную тропу, по которой страшно идти, но стоять на месте ещё страшнее. Уиспи спрыгнул со стула и подбежал к Гермионе. — Ты вернёшься? А Мистер Тео? А как же конфеты? —Уиспи совершал любимую ошибку Гермионы, слишком много вопросов за раз. Гермиона рассмеялась сквозь подступающие слёзы. — Я передам ему, что он обязан оставить тебе запас. — И пусть не забывает. А то я скажу бабушке, что он курит у калитки — шепотом, встав на цыпочки поближе к уху Гермионы ,словно прошуршал он. Гермиона подняла брови. — Вот как ? Я обязательно использую эту информацию в воспитательных целях, — серьёзно сказала Гермиона. Мальчик довольно кивнул. Во время разговора Мари ушла в соседнюю комнату. Вернулась через пару минут, держа в руках свёрток из тонкой серой ткани. — Это тебе. — Мари, я не могу… — её голос дрогнул от растерянности и подступающего протеста — Можешь. И должна. Старушка развязала ленту. Серая ткань с тихим шорохом раскрылась в её мозолистых пальцах. Внутри оказалось платье. Гермиона ахнула. Голубое. Невероятно красивое. С плотным лифом, длинными рукавами и струящейся юбкой, которая должна была спадать почти до пола. Ткань у горловины была расшита крошечными речными жемчужинами, не вычурно, не тяжело, а так тонко, будто по ней рассыпали утренний иней. На вороте и манжетах серебрились едва заметные нити защитных рун. — Оно принадлежало Иванне, матери Успи, она так и не надела его — сказала Мари — пусть будет память о нас. Гермиона резко подняла глаза. — Тогда тем более я не могу взять. — Можешь, — мягко, но твёрдо повторила старушка. — В нём ты будешь выглядишь не потерянной девочкой, а ведьмой, которая сама выбрала дорогу. Гермиона провела пальцами по жемчужной вышивке. — Я не знаю, что сказать, — тихо призналась она, качнув головой. Её голос прозвучал едва слышно, утонув в тишине комнаты — Скажи спасибо, — просто отрезала старушка, качнув головой. — И передай от нас привет директору Дурмстранга. Грейнджер удивлённо моргнула. — Вы его знаете? Мари загадочно улыбнулась. Тут Гермиона не выдержала и обняла её — так крепко, что кости старушки затрещали. — Береги себя, дитя, — прошептала та ей в волосы. Уиспи тоже дал напутствие. — Будь аккуратнее и скажи Тео, что если он умрёт, я обижусь — добавил он невероятно серьезным тоном. — Обязательно скажу, — тихо ответила Гермиона. Когда Гермиона вернулась в дом Певереллов, Том и Тео ждали на том же месте. — Что это? — Нотт скользнул отстранённым взглядом по свертку — Платье — Опасно. Вдруг Роули решит, что ты собираешься на бал, а не в его очередную авантюру. Том одарил его презрительным взглядом — Если ты наденешь что-то приличное, возможно, тебя даже не примут за багаж. Гермиона закрыла глаза. — Мерлин, дай мне сил — едва слышно прошептала Гермиона, зажмурившись и пытаясь договорится с головой, чтоб та отложила новый приступ мигрени. Гермиона открыла глаза и протянула Тео маленький свёрток. — От Уиспи. Тео взял его, нахмурился, развернул и увидел внутри одну - единственную леденцовую конфету. — Он сказал, если ты умрёшь, он обидится, — тихо добавила она. Голос слегка дрогнул, выдавая её собственный, глубоко запрятанный страх. — Маленький шантажист, — протянул он, качнув головой. Улыбка Тео дрогнула. — Тогда придётся постараться, — тихо произнёс он. Его низкий, хрипловатый голос прозвучал почти как клятва. Гермиона посмотрела на него, и на мгновение между ними снова возникло что-то тёплое. Неловкое. Настоящее. Том резко положил серебряный миниатюрный посох на стол. Металл сухо звякнул, ломая мгновение. — Время. Гермиона глубоко вдохнула, убрала платье в сумку и подошла к столу. Посох был холодным на вид. Маленький, изящный, почти игрушечный. Орел на его вершине сверкал крошечными глазами из чёрного камня, а ледяной кристалл внутри мерцал мягким голубым светом. Тео встал с одной стороны от Гермионы, Том – с другой. От этого расположения ей стало почти смешно. — Готовы? — спросил Роули, переводя взгляд с одну на другого. — Нет, — честно ответила Гермиона. — Отлично, — сказал Тео, и на его резко очерченных скулах проступила дерзкая, высокомерная полуулыбка хищника, готового к прыжку — Значит, всё как обычно Озадаченный Том явно не понял отсылку. — Три. Гермиона вытянула руку и положила пальцы на посох. Металл портключа показался обжигающе холодным, почти ледяным на вид. — Два. Тео коснулся портключа следом. Его длинные, горячие пальцы легли вплотную к её руке, и это мимолётное, случайное прикосновение отозвалось резким скачком пульса. — Один. Пальцы Тома легли последними, накрывая серебро тяжёлой, властной хваткой. Хлопок. Мир сорвался с места.