Одно лицо

Медицинский отсек Башни Мстителей пах стерилизацией и страхом. Питер Паркер лежал на белой простыне, подключённый к капельницам, датчикам и аппарату искусственного дыхания. Его лицо — бледное, с провалившимися щеками и тёмными кругами под глазами — напоминало восковую маску. Только слабое движение грудной клетки доказывало, что он жив. Тони Старк не сдвинулся с места уже восемнадцать часов. Он сидел на жёстком стуле у изголовья, сжимая холодную ладонь Питера. Броню он снял — где-то в коридоре, по пути. Остался в грязной футболке и джинсах, с красными глазами и небритым подбородком. — Брюс, — позвал он, не оборачиваясь. — Почему он не просыпается? Брюс Бэннер, стоявший у мониторов, устало потёр переносицу. — Его организм на пределе, Тони. Два месяца голода, пыток, инфекций. Сейчас он спит — это защитная реакция. Дай ему время. — Сколько? — Не знаю. Сутки. Двое. Мозг должен переработать травму. Тони посмотрел на лицо Питера. Ему показалось, что веки дрогнули. — Питер? — позвал он тихо. — Ты меня слышишь? Никакой реакции. Тони опустил голову на край кровати и закрыл глаза. Он не спал — он просто давил на веки, чтобы не видеть белых стен, не слышать писка датчиков, не чувствовать запах лекарств. Воспоминания последних часов врывались в сознание, как ножи. Как он нёс Питера на руках — лёгкого, как перо. Как увидел его руки — все в синяках, с криво сросшимися пальцами. Как Брюс разрезал футболку и Тони увидел следы уколов, разрезов, ожогов. Они резали его. Кромсали. Брали куски его плоти, пока он был в сознании. Тони почувствовал, как к горлу подступает тошнота. — Прости, — прошептал он в простыню. — Прости, малыш. Я не заметил. Я должен был заметить. Я твой наставник… твою мать, я обещал Мэй, что защищу тебя. Он поднял голову. Глаза были сухими — он выплакал всё, что мог, ещё в квинджете. — Питер. Ты слышишь меня, Паркер? Ты должен выкарабкаться. Ты — Человек-паук. Ты сильнее их. Сильнее меня. Просто открой глаза. Тишина. Тони взял стакан воды с тумбочки и смочил губы Питера. Тот не пошевелился. — Фрайди, — позвал Тони. — Где Росс? — Генерал Росс объявлен в розыск. Его сигнал засекли в Европе. Он покинул страну за час до вашего прибытия. Малис — предположительно, с ним. — Найди их, — голос Тони был ледяным. — Я хочу знать, где они будут через неделю. — Сэр, закон… — Плевать на закон. Найди. Он снова посмотрел на Питера. Тот дышал ровно, но казалось, что дыхание — единственное, что осталось живым в этом теле. — Если ты умрёшь, — сказал Тони, — я убью каждого, кто причастен. А потом убью себя. Это прозвучало не как угроза. Как констатация факта. ─── Прошло тридцать часов. Питер открыл глаза. Первое, что он увидел — белый потолок. Не бетонный. Не серый. Белый, с мягкими лампами, которые не резали глаза. Второе — он чувствовал тепло. Одеяло. Матрас. Не холодный пол, не ремни. Третье — рядом кто-то дышал. Питер повернул голову — медленно, потому что шея болела. Тони Старк спал, сидя на стуле, положив голову на край кровати. Его рука лежала поверх одеяла, пальцы всё ещё сжимали край простыни. Он выглядел уставшим — осунувшимся, с красными веками. — Тони? — Голос Питера был хриплым, едва слышным. Тони не проснулся. Питер попробовал снова — громче. — Мистер Старк? На этот раз сработало. Тони дёрнулся, поднял голову, и его глаза — затуманенные сном — встретились с глазами Питера. — Карапуз, — выдохнул он. — Ты очнулся. Он вскочил, чуть не опрокинув стул. Его руки зависли над Питером — хотел обнять, но боялся сделать больно. — Как ты? Болит? Хочешь пить? Позвать Брюса? Питер смотрел на него — живого, настоящего, не такого, как в кошмарах. И вдруг почувствовал, как что-то сжимается в груди. — Ты пришёл, — сказал он, и голос сломался. — Ты реально пришёл. — Конечно, пришёл, — голос Тони тоже дрогнул. — Я всегда приду, Паркер. Просто иногда я долго дохожу. Очень долго. Прости меня. Питер покачал головой — слабо, едва заметно. — Не… не твоя вина. Они сделали двойника. Ты не мог знать. — Должен был, — Тони сел на край кровати, осторожно, чтобы не задеть капельницы. — Я видел, что с тобой что-то не так. Я чувствовал. Но я отмахивался. У меня дела, Паркер. Всегда дела. А ты… ты был один. Питер сжал его пальцы. Впервые за два месяца он держал чью-то руку — не для того, чтобы не упасть, а чтобы не провалиться обратно в темноту. — Я знал, что ты придёшь, — сказал он тихо. — В подвале, когда мне было хуже всего… я думал о тебе. О том, как мы едим пиццу. Как ты ругаешь меня за опоздания. И я знал — ты не бросишь. — Бросил, — Тони выдохнул. — На два месяца я тебя бросил. — Ты не знал, — упрямо повторил Питер. — Это другое. Они замолчали. Датчики пищали равномерно. Где-то за стеной слышались голоса — Наташа о чём-то спорила с Клинтом. — Они все… — Питер запнулся. — Двойник. Он был как я? Он делал мои дела? — Он крал мои технологии, — Тони усмехнулся горько. — И делал вид, что ест мои спагетти. Но он не ты. Я понял это, когда он не начал ныть про домашнее задание. Ты бы начал. Обязательно. Питер слабо улыбнулся — впервые за много недель. — Я скучал по тебе, — сказал он. — Даже по твоим нотациям. — Успеешь, — Тони погладил его по плечу, нежно, как будто Питер был сделан из стекла. — Сейчас главное — поправиться. Брюс сказал, регенерация восстанавливается. Через пару недель ты снова будешь лазать по стенам. — Через пару недель, — повторил Питер, пробуя слова на вкус. — Это так долго. — После двух месяцев — терпимо, — Тони посмотрел на его руки — исхудавшие, в синяках, с кривым мизинцем. — Брюс вправит пальцы. Будет больно, но потом они станут как новенькие. — Мне не привыкать к боли, — сказал Питер, и Тони вздрогнул от того, как спокойно это прозвучало. — Тебе не должно быть привыкать, — твёрдо сказал он. — Ты ребёнок, Паркер. Ты должен бояться уколов и плакать, когда падаешь с велика. А не говорить «мне не привыкать». Питер не ответил. Он закрыл глаза и сжал руку Тони сильнее. — Не уходи, — попросил он. — Никуда не уйду, — пообещал Тони. — Я здесь. И больше никто тебя не тронет. Клянусь. Он остался сидеть на кровати, не выпуская ладони Питера, и смотрел, как мальчик снова проваливается в сон — на этот раз спокойный, без кошмаров. В коридоре Брюс поймал Наташу за локоть. — Он выкарабкается, — сказал он. — Физически — да. Но психологически… ему нужна терапия. И Тони тоже. — Тони в порядке, — возразила Наташа. — Тони? — Брюс покачал головой. — Тони два дня не спал. Он держал его за руку, как будто боялся, что если отпустит, Питер исчезнет. Он чувствует вину. И будет чувствовать ещё долго. — Тогда пусть эта вина сделает его лучше, — ответила Наташа. ─── Глава 8. Собирая себя заново Три недели спустя. Питер сидел на подоконнике в своей комнате — той самой, где два месяца жил двойник. Он знал, что двойник спал на его кровати, пользовался его вещами, трогал его Lego. Комната казалась чужой. Несмотря на то, что Тони выбросил всё, к чему прикасалась копия, Питер чувствовал запах — не свой, химический, синтетический. Он смотрел на свои руки. Пальцы больше не болели — Брюс заново сломал и срастил мизинец, регенерация сделала своё дело. Синяки прошли. Разрезы затянулись. Только несколько шрамов остались напоминанием — там, где Малис брал биопсию глубоких тканей. — Прячешься? — раздался голос из двери. Тони стоял в проёме с двумя стаканами сока. — Думаю, — ответил Питер, не оборачиваясь. — Можно? — Всегда можно, — Тони подошёл, протянул один стакан. — Апельсиновый. Не из магазина, выжал сам. Горжусь собой. Питер взял стакан, сделал глоток. Кисло. Настоящий вкус. — Спасибо. — За сок? Не за что. — За всё, — Питер посмотрел на него. — За то, что пришёл. За то, что не бросил. За то, что сидел со мной в больнице. — Питер, — Тони сел рядом на подоконник. — Ты не должен меня благодарить за то, что я сделал, что должен был сделать с самого начала. — Но ты сделал, — Питер пожал плечами. — Многие бы не сделали. Они помолчали. Внизу, в городе, шумел Нью-Йорк. Питер смотрел на машины, на людей, на огни — и не узнавал их. Два месяца без света, без цвета. Теперь всё казалось слишком ярким. — Я хочу вернуться к патрулям, — сказал он. — Нет, — ответил Тони без колебаний. — Тони… — Нет. Твоё тело восстановилось на 70%. Твоя голова — на 20%. Брюс сказал, минимум месяц без костюма. — Но Человек-паук нужен городу. — Город переживёт месяц без тебя, — Тони повернулся к нему. — А я — нет. Если ты снова пропадёшь, Паркер, я не выдержу. Питер удивился. Тони никогда не говорил таких слов. Никогда не признавался, что боится. — Ты боишься? — спросил он. — А ты нет? — усмехнулся Тони. — Два месяца пыток. Я бы после такого в туалет боялся ходить один. А ты хочешь на патруль. — Я боюсь, — тихо сказал Питер. — Каждую ночь я просыпаюсь и думаю, что снова в подвале. Но если я перестану быть Человеком-пауком, они победят. Росс. Малис. Все они. Я не хочу, чтобы они побеждали. Тони долго смотрел на него. Потом взял за плечо. — Ты уже победил, — сказал он. — Ты выжил. Это главное. А патрули подождут. Питер хотел спорить, но не стал. Он слишком устал для споров. — Ладно, — согласился он. — Но через месяц. — Посмотрим. Тони встал, взял пустой стакан из рук Питера. — Завтра у тебя сеанс с психологом. Доктор Амато. Она хорошая. Работала с детьми, пережившими насилие. — Я не ребёнок, — нахмурился Питер. — Тебе шестнадцать. Ты ребёнок, — Тони вздохнул. — Не спорь. Просто попробуй. — Хорошо, — Питер спрыгнул с подоконника. Ноги больше не подкашивались. Он стоял твёрдо. — Тони. — Да? — Росса нашли? Тони замер. — Нет, — сказал он после паузы. — Но я ищу. И найду. Обещаю. — Я хочу быть там, когда вы его возьмёте. — Будешь, — Тони криво улыбнулся. — Я сам приведу его к тебе. Чтобы ты посмотрел ему в глаза. Питер кивнул. В его глазах зажглось что-то — не надежда, не страх. Решимость. — Спокойной ночи, Тони. — Спокойной ночи, Карапуз. Тони вышел, закрыв дверь. Питер остался один. Он подошёл к кровати — новой, не той, на которой спал двойник, — и лёг. Свет не выключал. Он давно не мог спать в полной темноте. Закрыл глаза. Перед ними всё равно была темнота, но теперь он знал — стоит открыть, и он увидит свет. Увидит свою комнату. Увидит Башню. Увидит Тони. — Я справлюсь, — прошептал он. — Я Человек-паук. Я всегда справляюсь. ─── Через две недели. Питер стоял на крыше Башни в старом свитере, без костюма. Ветер трепал волосы. Внизу горел Нью-Йорк — миллионы огней, миллионы жизней. Тони вышел следом, остановился за спиной. — Передумал насчёт патруля? — спросил он. — Нет, — Питер покачал головой. — Доктор Амато сказала, что возвращение к нормальной жизни — это важно. — Доктор Амато сказала, что тебе нужно больше спать и меньше рисковать. — Это она тебе сказала, — усмехнулся Питер. — Ты ходишь к ней тоже? Тони молчал. Питер обернулся. — Ты ходишь? — А ты думал, я железный? — Тони пожал плечами. — Тоже кошмары снятся. Каждую ночь. — Про меня? — Про тебя, — признался Тони. — Что я прихожу в подвал, а ты уже… не дышишь. Питер подошёл к нему. Ближе, чем обычно. — Я здесь, — сказал он. — Живой. Почти здоровый. И очень хочу есть. Пицца будет? Тони выдохнул — кажется, впервые за месяц. — Будет, — он достал телефон. — С двойной порцией сыра. И с оливками. Ты их всё ещё ненавидишь? — Всё ещё, — Питер улыбнулся. Настоящей улыбкой — той самой, которая была у него до подвала. Тони заказал пиццу. Они сели на край крыши, свесив ноги, и смотрели на город. — Знаешь, — сказал Тони. — Я горжусь тобой. — Чем? — Тем, что ты не сломался. Тем, что ты здесь. Тем, что ты всё ещё улыбаешься, даже когда болит. Питер не ответил. Он просто сидел рядом и чувствовал — впервые за два с лишним месяца — что он в безопасности. — Тони. — Мм? — Спасибо, что не бросил. Тони положил руку ему на плечо. — Никогда не брошу. Обещаю. Летел самолёт. Где-то далеко в Европе генерал Росс прятался в подпольном бункере, зная, что Тони Старк не успокоится, пока не найдёт его. Но это была уже другая история. А эта закончилась здесь — на крыше, с пиццей и тихим разговором двух людей, которые потеряли друг друга и нашли снова.