Золото и сталь

Ткани пахли пылью. Не то чтобы сильно — так, едва заметно, как пахнут старые вещи, которые долго лежали без дела. Алена перебирала рулоны, раскладывала их по цветам и фактуре и думала о том, что никогда в жизни не торговала материей. Отец держал мануфактуру в Москве, но она тогда была маленькая и больше играла во дворе, чем сидела за прилавком. Сейчас те воспоминания казались чужими, будто из другой жизни, что, в общем-то, было правдой. За первую неделю покупателей набралось от силы пять человек. Миссис О'Лири зашла за нитками и просидела полчаса, рассказывая, что муж опять напился, а старший сын устроился на фабрику и теперь ходит важный, как петух. Забегал какой-то подмастерье — ему понадобилась дешёвая шерсть на костюм. Заходила старуха в чёрном платке, долго щупала хлопок и ушла, ничего не купив. Ган-Дза-Лин и Херувим как-то заглянули вместе, покивали, поулыбались и взяли кусок шёлка — Алена так и не поняла, зачем он им. В остальное время девушка просто сидела у окна и смотрела на улицу. Уайтчепел жил своей жизнью — шумной, грязной, бурной. Телеги гремели по мостовой, разносчики орали, предлагая рыбу и уголь, дети носились между лошадьми, и никто их не одёргивал. По вечерам из паба на углу доносился пьяный хохот, а иногда и драка — тогда она закрывала ставни и поднималась наверх. В комнате было тихо. Алена заваривала чай, садилась на кровать и доставала карту Лондона, которую дал Генри. Улицы, мосты, переулки — она водила пальцем по бумаге и запоминала. Город был огромный, но девушка не торопилась. Савелий всегда говорил: сначала узнай землю, на которой стоишь, а потом уже воюй. Иногда она думала о Москве. Не часто — только когда дождь становился особенно нудным, а ветер завывал в трубе. Тогда накатывало. Вспоминался запах лип во дворе, отцовский кабинет, скрип половиц. Вспоминался Савелий — как он сидел на крыльце и курил трубку, глядя на Волгу. Медальон, который старый ассасин дал на прощание, висел у неё на шее, под рубашкой. Иногда она трогала его пальцами — просто чтобы убедиться, что он на месте. Но потом Алена встряхивала головой и возвращалась к карте. Прошлое — это прошлое. У неё было дело. Генри зашёл через неделю после их последнего разговора. Выглядел он ещё более уставшим, чем обычно, но довольным — так выглядит человек, который наконец выспался. — Как торговля? — спросил он, оглядывая полки. — Хорошо, — отозвалась хозяйка, не отрываясь от рулона хлопка. — Аж пять человек за семь дней, — Она отложила рулон. — Есть что-то новое? — Есть. — Он достал из кармана сложенный листок. — Помнишь склад в Лаймхаусе? — Конечно. — Я тут прикинул... — Гость развернул листок, и Алена увидела схему: квадраты, стрелки, пометки на полях. — Если провернуть всё через три дня, в ночь на субботу, охраны будет меньше всего. Они меняют людей по выходным, и в пятницу вечером там остаётся только двое: один у ворот, один на обходе. — И как мы это сделаем? — Я отвлеку того, что у ворот. — Палец ткнулся в схему. — А ты заходишь с восточной стороны, через ту дыру в заборе. Внутри — ящики, двенадцать штук. Нужно поджечь крайний. — Поджечь? — Да, но не все — только крайний. Если сгорит один ящик, охрана решит, что случайность. Если весь склад — начнут искать, поднимут шум, а нам шум не нужен. Алена кивнула. Логично. — В крайнем ящике, судя по маркировке, порох. — Генри постучал пальцем по бумаге. — Рванёт хорошо, остальное просто зальёт водой, ничего страшного. — А если охрана заметит? — Не заметит. — Он усмехнулся. — Я их так отвлеку, что они вообще забудут, где находятся. — Ты умеешь отвлекать? — Я индиец в Лондоне, сестрёнка. — Он развёл руками. — Мне достаточно просто появиться там, где меня не ждут. Охрана будет смотреть на меня и думать: а этот что здесь забыл? А ты в это время уже всё сделаешь. Девушка хмыкнула. В этом был резон. — Ладно, в пятницу, значит. — В пятницу. — Генри сложил схему и убрал в карман. — Подготовься и... — он замялся, — будь осторожна. — Я всегда осторожна. — Нет. — Он покачал головой. — Ты умеешь драться, это видно. Но иногда ты... как бы сказать... слишком смелая. А смелость — это хорошо, пока она не становится глупостью. — Я учту. — Вот и славно. — Связной отодвинулся от прилавка. — Тогда до пятницы. И ушёл, звякнув колокольчиком. Пятница наступила быстро. Днём Алена торговала, улыбалась соседям, отпускала ткань какой-то женщине в сером платке — всё как обычно. Но к вечеру, когда начало темнеть, поднялась наверх и переоделась. Плащ, жилет, ремень с подсумками. Кобура с револьвером. Сапоги. Наруч на левом запястье — проверила механизм: клинок вышел и убрался обратно, бесшумно, как всегда. В карман жилета она сунула маленький пузырёк с горючей смесью — Генри дал ещё в прошлый раз. Стекло было холодным и скользким на ощупь. Вышла через чёрный ход. Ночь стояла тёмная, без звёзд. Облака висели низко, и дождь моросил не переставая, как будто Лондон забыл, как выглядит сухая погода. Девушка двинулась вдоль стен, держась в тенях. На этот раз она не считала шаги — маршрут уже был знаком. У склада её ждал Генри. Он стоял за углом, подняв воротник плаща, и выглядел он весьма спокойно, как человек, который знает, что делает. — Готова? — Готова. — Тогда погнали. — Он хлопнул её по плечу и исчез за углом. Алена прижалась к забору, нашла ту самую доску и скользнула во двор. Внутри было пусто. Где-то спереди, у ворот, послышался голос напарника — он говорил громко, нарочито вежливо, с акцентом, который вдруг стал заметнее, чем обычно. — Добрый вечер, господа! Прошу прощения, я, кажется, заблудился... Она не стала слушать дальше, метнулась к складу, нашла дверь — не заперта, удача, — и скользнула внутрь. Внутри пахло деревом и порохом. Ящики стояли ровными рядами, на каждом — военная маркировка. Крайний, как и говорил связной, был помечен красным. Девушка достала пузырёк, смочила тряпку, которую прихватила с собой, и сунула её между досками, потом чиркнула спичкой. Огонь охватил тряпку и перекинулся на дерево. Алена не стала ждать — выскользнула обратно, через дыру в заборе, и побежала вдоль стены. Через минуту за спиной раздался хлопок, негромкий, но отчётливый. Потом ещё один. Запахло дымом. Остановилась только через два квартала, в тёмном проулке, и прижалась спиной к стене. Сердце колотилось, но руки не дрожали. Через несколько минут из темноты возник Генри — запыхавшийся, но довольный. — Сработало? — Сработало, — ответила она. — А ты? — А я, кажется, продал им два куска шёлка, пока отвлекал. — Он усмехнулся. — Сказал, что заблудился, и предложил посмотреть образцы. Они так удивились, что забыли про склад. Она фыркнула. — Ты ненормальный. — А ты только это заметила? Они пошли обратно. Дождь усилился, но никому из них не было до этого дела. Где-то позади, в Лаймхаусе, догорал тамплиерский порох, а впереди ждал Уайтчепел — тёмный, мокрый, но уже почти родной.