Золото и сталь

После перехвата поезда прошло три дня. Ящики со стальными заготовками надёжно спрятали на конспиративной квартире в Ист-Энде, а Кэт и Финн получили по паре монет за работу и исчезли обратно в порт — до следующего раза. Лавку Алена снова открыла, и миссис О'Лири, забежавшая за нитками, первым делом поинтересовалась, где это она пропадала. Алена ответила, что ездила за товаром в Манчестер — поставщик, мол, попался ненадёжный, пришлось разбираться на месте. Ирландка покивала, кажется, поверила, а может, просто сделала вид. Херувим, заглянувший вечером, вопросов вообще не задавал — только кивнул, принял плату за те дни, что присматривал за лавкой, и ушёл. Алена решила, что в следующий раз попросит только его: человек, который не задаёт вопросов, в её положении ценился на вес золота. Генри сказал, что теперь у них есть немного времени, чтобы перевести дух, но Алена знала: «немного» на его языке означает «день, может, два». Так и вышло. На третий день он зашёл в лавку под вечер, и по его лицу она сразу поняла — новости есть, и они не из приятных. Он не улыбался, не шутил, даже от чая отказался, просто положил на прилавок сложенный лист и стал ждать, пока она прочтёт. — Что это? — спросила Алена, разворачивая бумагу. — Список, — сказал он. — Наши друзья из порта постарались. Это люди, с которыми Феррис встречался за последние полгода, все, кого удалось отследить. Она пробежала глазами по строчкам — имена, должности, адреса. Владельцы фабрик, чиновники из министерства, пара военных, какой-то банкир. И в самом низу, подчёркнутое дважды, — имя, которое она никогда раньше не видела. «Фахрутдинов, Алексей Петрович. Коллежский советник в отставке. Проживает: Кенсингтон, Хай-стрит, 14. Дочь — Евгения». — Фахрутдинов, — прочитала она вслух. — Русский? — Русский, — подтвердил Генри. — Вернее, из обрусевших татар. Его отец, то есть дед нынешнего, перебрался в Лондон ещё в начале века и сколотил состояние на поставках сырья для военной промышленности. Сейчас старик уже отошёл от дел, но связи остались — семья Фахрутдиновых теперь одни из главных тамплиерских спонсоров в Англии, и через них идёт часть денег, на которые Феррис расширяет заводы. — И при чём здесь дочь? Генри помолчал, будто подбирая слова. — Её готовят к браку с Феррисом. Алена подняла глаза от списка. — В каком смысле «готовят»? — В прямом. Помолвка ещё не объявлена, но Финн говорит, что слухи в порту ходят уже несколько месяцев: Феррису нужен доступ к русским связям Фахрутдиновых, а старику — надёжный союзник в английской промышленности. Сделка выгодная, а девушка... — он пожал плечами, — она в этой сделке просто разменная монета. В лавке повисла тишина. За окном проехал кеб, цокот копыт отразился от стен и затих. Алена смотрела на имя в списке — «Евгения» — и чувствовала странное, незнакомое беспокойство. Она не знала этой женщины, никогда её не видела, но мысль о том, что кого-то можно вот так — продать, обменять, выдать замуж за человека, который делает оружие для убийств, — эта мысль засела где-то глубоко и не отпускала. — Сколько ей лет? — спросила она. — Двадцать семь, кажется, или двадцать шесть. Неважно. — Важно, — сказала Алена, сама не зная почему. — Имя красивое. Евгения. Генри странно посмотрел на неё, но ничего не сказал. — Ладно, — она отложила список. — Что мы будем делать с Фахрутдиновыми? — Пока — наблюдать. Феррис часто бывает у них в особняке, раз в месяц, а то и чаще, и если мы хотим подобраться к нему ближе, нужно знать, как устроен дом, кто там живёт, где охрана. Всё как обычно. — Я могу попасть туда? — Пока нет. — Он покачал головой. — Особняк охраняется, слуги проверенные, гостей — только по приглашениям, просто так не войдёшь. Но Финн сказал, что через месяц у Фахрутдиновых будет благотворительный приём — съедется пол-Лондона, будет толпа, и вот там можно затеряться. Алена кивнула, уже прикидывая в уме, какое платье надеть и как спрятать клинок под юбкой. Савелий говорил: «Иногда проще войти через парадную дверь, чем лезть через крышу». Похоже, настало время проверить это на практике. — Значит, через месяц, — сказала она. — Через месяц. — Генри взял со стола список и убрал в карман. — И ещё кое-что. Ты заметила, что у тебя появились... поклонники? — В каком смысле? — В прямом. Финн и Кэт уже месяц как называют тебя не иначе как «наша русская». В порту тебя знают — не в лицо, конечно, но по делам: люди видят, что тамплиеры начали терять грузы, и связывают это с твоим появлением. Ты становишься легендой, сестрёнка. — Легендой? — повторила она и усмехнулась. — Легенда с лавкой тканей, звучит как анекдот. — Анекдот не анекдот, а работать стало легче. — Он отодвинулся от прилавка и направился к двери. — Ладно, не буду мешать. Готовься к приёму и платье себе нормальное купи, а то в том зелёном ты похожа на монашку. — Это Савелий выбирал, — сказала Алена. — Ну, Савелий — хороший человек, но вкуса в одежде у него нет. — Генри звякнул колокольчиком и вышел. Она осталась одна. За окном темнело. Алена зажгла лампу, села за прилавок и снова развернула список. В тусклом свете имена казались безликими — просто буквы на бумаге, но одно из них теперь выделялось. Евгения Фахрутдинова — дочь тамплиера, которую меняют на заводы и политические связи, женщина, которой она никогда не видела, но о которой уже почему-то думала. Она сложила лист и убрала в ящик стола. До приёма оставался месяц — времени хватит, чтобы купить платье, выучить план особняка, продумать легенду. Но что-то подсказывало: эта операция будет не такой, как предыдущие. Что-то изменится. Она пока не знала что. Но скоро узнает.