Золото и сталь

Наши дни. Россия. Алена Ниязбаева никогда не мечтала о великих подвигах. Она мечтала о тихой работе, стабильной зарплате и, может быть, о собственном домике где-нибудь за городом, где не гудит на потолке сосед-перфораторщик. Поэтому, когда после инженерного факультета она увидела вакансию на одном из профильных сайтов — «Требуются специалисты по сборке высокоточного оборудования, проживание и перелёт оплачиваются», — она согласилась не раздумывая. Организация, которая её наняла, называла себя «Братство». Сначала Алена думала, что это какая-то религиозная секта, но потом ей объяснили: ассасины, тамплиеры, многовековая война, частицы Эдема. Всё это звучало как сценарий для видеоигры, но зарплату платили исправно, кормили хорошо, а коллеги не лезли в душу. И она осталась. Первый год она собирала анимусы — те самые «высокоточные машины», похожие на гибрид кресла дантиста и капсулы виртуальной реальности. Второй год — уже следила за сеансами. Русское отделение Братства искало частицы Эдема, и для этого в анимус погружали ребят с подходящей генетикой. Алена сидела за пультом, смотрела на графики и следила, чтобы никто не умер. Потом ей предложили оформить постоянный контракт. Для этого нужно было пройти медицинское обследование и сдать кровь. Она сдала — и забыла об этом. А через неделю её вызвали в отдел генетического анализа, и русская ассистентка — тоже Алена, что показалось ей забавным совпадением, — сказала: — У вас уникальный генетический профиль. Вы — потомок Алены Ниязбаевой, активного деятеля Братства XIX века. Очень далёкий потомок, если точнее. Между вами около ста пятидесяти лет и несколько поколений. Алена поморгала. — Кого? Ей показали файл. Из него следовало, что в 1858 году у московского купца Ниязбаева родилась дочь Алена. Её мать ушла из семьи сразу после родов — не сошлась характером с мужем, фамилию его не взяла, а дочь записали на её, материнскую, фамилию. Так Алена осталась Ниязбаевой. Позже мать снова вышла замуж, родила ещё детей, но это была уже другая ветвь. Алена Ниязбаева стала ассасинкой, уехала в Лондон, и её история там оборвалась — по крайней мере, так считали архивы. Но перед отъездом она оставила в России младшего единокровного брата по матери. Тот вырос, женился, и его жена, вопреки традициям, взяла фамилию Ниязбаева — род был известным, купеческим, и фамилия имела вес. От него и пошла линия, которая через полтора века привела к современной Алене. А имя — Алена — передавалось в семье из поколения в поколение, как память о той, первой. — Мы хотим предложить вам контракт, — сказала ассистентка. — Ничего опасного. Просто проведёте несколько сеансов в анимусе. Ваша генетическая память может содержать ценную информацию о лондонском отделении тамплиеров XIX века. Мы заплатим. Алена подумала и согласилась. Деньги были хорошие, а работа — непыльная. Лежи себе в кресле и смотри сны. Последний сеанс. Свет в лаборатории был приглушён — только голубоватое свечение анимуса разливалось по стенам. Алена лежала в кресле, откинув голову, и медленно возвращалась в реальность. Перед глазами всё ещё стояли скалы Корнуолла, солёный ветер и красные волосы, которые трепал этот ветер. Она моргнула, и скалы исчезли. Остался только белый потолок лаборатории и тихий гул приборов. — Давление в норме, — раздался голос. — Можешь открывать глаза. Сеанс окончен. Алена повернула голову и замерла. За пультом управления сидела девушка. Красные волосы с тёмными кончиками, забранные в небрежный хвост. Зелёные глаза, которые смотрели на неё поверх очков — внимательно, спокойно, с лёгкой профессиональной отстранённостью. На ней был лабораторный халат, накинутый поверх джинсов и футболки с логотипом какой-то рок-группы. — Ты... — начала Алена, но голос сорвался. — Я — Женя, — сказала девушка, откладывая планшет. — Мы с тобой ещё не знакомы. Я оператор анимуса. Ну, один из операторов. Вообще-то я больше по железкам, как и ты, но сегодня подменяю Маркуса. У него выходной. Она говорила быстро, чуть небрежно, будто не замечая, что Алена всё ещё смотрит на неё как на привидение. — Ты очень похожа на неё, — сказала Алена наконец. — На Женю. Из прошлого. Женя перестала улыбаться. — Я знаю. Мне говорили. Я — потомок Евгении Фахрутдиновой. Вернее, её младшего брата. Он остался в Англии, когда она сбежала. А его внуки уже перебрались в Россию — кажется, после какой-то истории с долгами. Фамилия сохранилась. А меня назвали Евгенией в честь той самой пра-пра-пра... ну, ты поняла. Когда я впервые увидела её портрет в архивах, я подумала, что это фотография. Но это была картина. Представляешь? Маслом. И на ней — моё лицо. Алена села в кресле. Голова всё ещё кружилась. — Ты знаешь, что с ней случилось? После всего? — Они прожили вместе ещё много лет. Воспитали приёмную дочь. Умерли в один год, с разницей в пару месяцев. Говорят, так бывает, когда люди слишком сильно любят друг друга. Сердце не выдерживает. В лаборатории стало тихо. Алена смотрела на Женю — на её зелёные глаза, на красные волосы с тёмными кончиками, на тонкие пальцы, которые всё ещё держали планшет, — и чувствовала, как что-то внутри отпускает. Она только что прожила чужую жизнь, полную боли, страха и любви. И эта жизнь каким-то образом продолжалась здесь и сейчас. — Ну, и как? — спросила Женя. — Увидела то, что искала? Алена подняла глаза. — Увидела, — сказала она. — И, кажется, нашла кое-что ещё. Женя чуть склонила голову, и в её взгляде мелькнуло что-то — любопытство, смешанное с осторожной надеждой. — И что же? — Не знаю пока. — Алена встала с кресла и шагнула ближе. — Но, может быть, узнаю. Если ты поможешь. — Я — оператор, — напомнила Женя. — Моя работа — следить за твоими показателями. — А что насчёт всего остального? Женя помолчала, потом сняла очки и протёрла их краем халата. — Всё остальное — не по инструкции. — А я никогда не любила инструкции. Женя улыбнулась. Те самые зелёные глаза. Тот же изгиб губ. Та же женщина, только в другом времени. — Тогда, может, начнём с чая? — спросила она. — А там посмотрим. — С чая, — согласилась Алена. — А там посмотрим. За окном шумел город. Где-то гудели машины, где-то играла музыка. Но здесь, в маленькой лаборатории, было тихо. И две женщины, которые ещё вчера не знали друг друга, сидели у старого анимуса и думали о том, что некоторые истории не заканчиваются никогда. Они просто переходят на новый круг.