Проклятие Самурая: Любовь.

      Мир самураев прогнил, и Сатору Годжо знал это лучше, чем кто-либо другой.       С самого детства его пичкали сказками о чести, кодексе бусидо и священном долге перед господином, но сквозь свои Шестые Глаза — проклятый дар, позволявший видеть движение энергии в воздухе и малейшие колебания чужих мышц — он видел лишь фальшь. Старейшины клана Годжо тряслись над ним, как над священной реликвией. Для них он был не человеком, а «Божественным клинком», гарантией их безбедствования и власти.       Сатору было откровенно скучно. Мир казался ему предсказуемым, серым и состоящим из слабых, трусливых людей, которые прятали свой страх за пышными титулами.       До сегодняшней ночи.       Шел проливной дождь, превращая землю у подножия раскидистых кленовых холмов в сплошное месиво. Клан Годжо столкнулся в карательном столкновении с кланом Хаяси — древней, затворнической династией, чьи владения веками оставались неприкосновенными. Сатору шел сквозь ряды сражающихся, лениво взмахивая своей белой катаной. Его стиль боя походил на танец: благодаря Шестым Глазам он уклонялся от ударов за долю секунды до того, как они наносились, а его собственное лезвие двигалось с такой скоростью, что воздух вокруг него буквально свистел, создавая невидимый барьер, сквозь который не могла просочиться ни одна капля чужой крови.       И вдруг поле боя стихло. Самураи с обеих сторон начали стремительно отступать, формируя живой, дрожащий от страха круг. Энергия пространства резко изменилась, став тяжелой, давящей, пахнущей сырой землей и вековым мхом. Из пелены дождя вышел он.       Сильнейший мастер клана Хаяси — Сугуру Гето.       Сатору замер, и его глаза под белыми прядями волос расширились.       Гето выглядел вызывающе нетипично для самурая: его иссиня-черные длинные волосы были частично собраны в небрежный пучок, а несколько прядей мокрыми змеями обрамляли лицо с тонкими, почти лисьими чертами. На нем было темное, просторное кимоно, которое не сковывало движений, а в ушах поблескивали странные черные тоннели — деталь, явно презирающая строгий самурайский этикет.        Это такой способ самовыражения? Не может ведь сильнейший воин клана хотеть стать отступником?       Впрочем, Сатору сам иногда подумывал об этом.       В руках Гето покоилась массивная катана с гардой в виде переплетенных корней деревьев. От парня веяло такой колоссальной, плотной силой душ-ёкаев, что у Сатору впервые за долгие годы приятно закололо кончики пальцев. Азарт предвкушения ударил в голову.       — О, так слухи не врут, — Сатору ухмыльнулся, первым нарушая тишину. Он вскинул катану на плечо, демонстрируя полное пренебрежение к опасности. — В лесных трущобах Хаяси действительно вырастили кого-то, на кого не жалко потратить время. Ты ведь Гето, верно?       — А ты, должно быть, то самое капризное божество, которым пугают непослушных детей, — голос Сугуру оказался обманчиво спокойным, глубоким и бархатистым, несмотря на грохот грозы. Он плавно опустил корпус, занимая атакующую позицию. — Посмотрим, насколько ты хорош без своих нянек из клана.       Они рванулись навстречу друг другу одновременно.       Звук столкновения их клинков разорвал сонный шум дождя с такой силой, что ударная волна буквально прижала траву к земле в радиусе десяти шагов. Стоявшие в оцеплении самураи клана Годжо испуганно отшатнулись. Пожилой старейшина Годжо, наблюдавший за битвой с холма под шелковым зонтом, судорожно вцепился в веер, его губы задрожали: «Этот парень из Хаяси... он сдерживает удар Сатору-сама?! Быть не может, Белый Клинок должен был разрубить его пополам!»       С другой стороны поля, мрачные, покрытые шрамами воины Хаяси завороженно следили за своим мастером. Они знали, на что способен Гето, но видеть, как кто-то парирует его смертоносные выпады с ленивой улыбкой на лице, было выше их понимания.       Для обоих кланов эти двое сейчас казались не людьми, а ворвавшимися в мир смертных разгневанными богами.       А Сатору наконец-то наслаждался.       Это не было похожим на предыдущие скучные стычки. Гето атаковал яростно, но с пугающим, математически точным расчетом. Его катана двигалась по непредсказуемым траекториям, словно ведомая невидимыми руками призраков, а за каждым взмахом следовал шлейф темной энергии. Сатору блокировал удары, чувствуя, как тяжелая, первобытная вибрация от чужого меча отдается в его ладони. Каждое столкновение высекало снопы искр, которые тут же гасли в каплях ливня.       Они кружили по поляне, развивая безумную скорость. Вот Сугуру делает резкий выпад, Сатору уклоняется назад, но Гето, вместо того чтобы потерять инерцию, использует силу скольжения по мокрой грязи: он мгновенно перехватывает катану обратным хватом и бьет снизу вверх, едва не распарывая кимоно Годжо. Сатору перепрыгивает лезвие, в воздухе разворачивая свое тело, и наносит ответный удар сверху — с такой мощью, что под ногами Гето трескается земля. Сугуру успевает выставить блок, но его отбрасывает назад на несколько метров. Его сапоги оставляют глубокие борозды в грязи, однако он удерживает равновесие и тут же, без секунды передышки, снова бросается в атаку.       — Быстро! — выдохнул Сатору, отпрыгивая назад и чувствуя, как на его лице расплывается безумная, дикая улыбка. — Очень быстро! Но недостаточно.       Сатору перешел в полную атаку, задействовав всю мощь Шестых Глаз. Его техника была безупречной, идеальной геометрией смерти, против которой не мог устоять ни один мастер эпохи. Он сделал молниеносный ложный выпад вправо, заставляя Сугуру раскрыться для защиты, и тут же, неуловимым движением изменив траекторию, нанес сокрушительный удар эфесом в грудь противника. Воздух с сипением вырвался из легких Гето. Сатору, крутанувшись на пятке, подсек его ноги. Гето рухнул в грязь, его катана отлетела далеко в сторону, с глухим стуком завязнув в мокрой траве.       В ту же секунду Сатору навис над ним. Тяжелый сапог Годжо намертво прижал плечо Гето к земле, лишая возможности дернуться, а холодное острие белой катаны замерло ровно у кадыка поверженного мастера.       Дождь нещадно хлестал их обоих. Сатору тяжело дышал, глядя сверху вниз на своего врага. На лице Сугуру, ниже губы и на подбородке, мазалась свежая кровь, смешанная с грязью, но в его узких темных глазах не было и капли страха. Только усталое, горькое высокомерие и вызов. Сатору медленно опустился на корточки, не убирая меча, сокращая дистанцию до опасного минимума. Шестые Глаза, работая на пределе, сейчас выдавали ему достаточно информации о циркуляции чужой энергии, но Годжо ловил себя на том, что смотрит совсем не на потоки магии.       Он рассматривал самого Сугуру.       Несмотря на грязь и кровь, Гето был чертовски хорош собой. У него были широкие, крепкие плечи воина, сильные руки, которые даже сейчас, без оружия, судорожно впивались пальцами в мокрую землю, готовые к сопротивлению. Длинные мокрые волосы облепили его шею, и Сатору поймал себя на странной, глухой мысли: эта шея казалась изящной, но под кожей перекатывались тугие, вытренированные жилы. Внутри Сатору заворочалось что-то новое, непонятное и пугающее. Это не было обычным торжеством победителя над поверженным врагом. Это было болезненное, острое желание обладать, изучить до последнего шрама и... не позволить никому другому во всем мире прикоснуться к этому человеку.       Сатору пока совершенно не понимал природу этих чувств, но они подчиняли его себе сильнее любого приказа старейшин.       — Ну и чего ты ждешь, божество? — хрипло нарушил тишину Сугуру, чуть подавшись вперед, из-за чего лезвие катаны слегка царапнуло его кожу, оставив тонкую алую нить. — Добивай. Твои старейшины, небось, уже празднуют победу.       Сатору сощурился, его голос стал тише, растеряв прежнее веселое пижонство:       — И упустить такую редкую игрушку? Ну уж нет. Клан Хаяси обойдется без своего лучшего воина. Ты слишком интересен, чтобы просто сдохнуть в этой грязи.       — Игрушку? — Сугуру болезненно и язвительно усмехнулся, несмотря на положение. — Смотри не подавись, Годжо. Мой клан придет за моей головой, но твои люди снимут твою соплеменную спесь гораздо раньше, если узнают, что ты оставил врага в живых.       — Пусть попробуют, — Сатору дернул углом губ, резко убирая катану в ножны. Одной рукой он железной хваткой перехватил запястья Сугуру, прижимая их к земле, и наклонился к самому его уху, вдыхая запах дождя, железа и чужого тепла. — Отныне ты мой пленник, Гето. И поверь, я найду способ выбить из тебя эту твою гордость. Или научусь ей наслаждаться.       Сугуру лишь процедил сквозь зубы тихое ругательство, но в его взгляде, скрестившемся со светящимися глазами Сатору, промелькнуло понимание: их личная война только что началась, и правила в ней изменились навсегда.       Шок, сковавший оцепление самураев, длился ровно до того момента, пока Сатору не закинул обмякшее тело сильнейшего мастера Хаяси себе на плечо, словно добытого на охоте оленя.       — Сатору-сама! Что вы делаете?! — старейшина клана Годжо, задыхаясь от ужаса, засеменил вниз по раскисшему склону, пачкая подол дорогого шелкового кимоно в грязи. Его веер дрожал так, будто им пытались отмахнуться от разгневанного ками. — Его голову нужно преподнести господину! Это же Сугуру Гето! Чудовище, повелевающее тварями из чащи! Вы обязаны казнить его здесь, на глазах у всех!       Сатору даже не повернулся. Он лишь слегка повернул голову, и из-под белых прядей блеснул холодный, режущий глаз лазурный свет Шестых Глаз. Старейшина замер на полуслове, подавившись собственным криком. Атмосфера вокруг Годжо мгновенно похолодела.       — Ты оглох, старик? — лениво, но с отчетливой угрозой в голосе протянул Сатору. — Я сказал: он мой пленник. Его техники слишком опасны, чтобы просто закопать их в землю. Я сам займусь его допросом. И если хоть одна живая душа из клана посмеет подойти к нему без моего ведома... я проверю остроту своего Белого Клинка на вашей шее. Вопросы?       Вопросов не нашлось. Самураи Годжо испуганно расступались, опуская взгляды в землю.       С противоположной стороны поля, среди вековых деревьев, воины клана Хаяси застыли в яростном бессилии. Несколько молодых мечников рванулись было вперед, обнажая катаны, но старший из них, покрытый шрамами ветеран, наотмашь ударил одного в грудь, останавливая:       — Назад, идиоты! Вы хотите, чтобы Годжо перерезал Гето-сама горло прямо сейчас? Мы отступаем в чащу. Передайте старейшинам: мастер в плену у Божественного Клинка. Нужно собирать совет и готовить вылазку. Клан Хаяси не бросает своих.       Тем временем Сатору, игнорируя начавшуюся суматоху и приказы о перегруппировке, быстрым, размашистым шагом направился прочь от поля боя. Ему было плевать на победные реляции и подсчет трофеев. Все его внимание сейчас занимал груз на плече.       Сугуру пришел в себя, когда они уже углубились в глухой, скрытый от чужих глаз бамбуковый лес, где у Сатору было личное, тайное убежище — полузаброшенный буддийский храм, о котором не знали даже старейшины.       Гето резко дернулся, пытаясь высвободить руки, но хватка Сатору на его бедрах была подобна стальным тискам.       — Опусти меня, придурок, — глухо процедил Сугуру, его голос после удара в грудь все еще хрипел. — От тебя несет высокомерием так сильно, что меня сейчас стошнит чужой кровью.       — О, очнулся! А я уж думал, лучший воин Хаяси сломался от одного легкого тычка эфесом, — Сатору весело хохотнул, но хватку не ослабил. — Лежи смирно, а то уроню лицом в бамбук. Тебе и так физиономию подправлять надо.       — Я бы с радостью подправил твою, если бы ты вернул мне катану, — Сугуру оставил попытки вырваться, понимая, что только зря тратит остатки сил.       Его мокрые черные волосы свисали вниз, закрывая обзор, но Сатору кожей чувствовал, как тяжело и прерывисто дышит его «пленник».       Через несколько минут Годжо толкнул ногой тяжелую дубовую дверь старого храма. Внутри пахло сухой травой, пылью и старым деревом. Сатору бесцеремонно сгрузил Гето на чистую соломенную циновку у алтаря и сам отошел на пару шагов, скрестив руки на груди.       Сугуру тут же перевернулся набок, тяжело закашлялся, держась за отбитые ребра, а затем медленно, с достоинством сел, поджав под себя ноги. Он поднял взгляд на Сатору.       Даже раненый, растрепанный, с размазанной по подбородку кровью, Гето умудрялся выглядеть пугающе величественно. Его узкие темные глаза смотрели на Годжо без страха. В них читалось холодное, анализирующее любопытство.       — И зачем этот цирк, Годжо? — Сугуру выпрямил спину, несмотря на вспышку боли в груди. Он заправил мокрую прядь за ухо, обнажая крупный черный тоннель. — Твой клан жаждет моей смерти. Твой долг самурая — подчиняться старейшинам. Зачем ты притащил меня сюда? Хочешь поиграть в палача на досуге, потому что на поле боя тебе слишком скучно?       Сатору медленно опустился перед ним на корточки. Между их лицами снова оставалось не больше ладони пространства. Белые волосы Годжо были мокрыми, капли дождя стекали по его точеным скулам.       — Долг? Честь? — Сатору саркастично выгнул бровь и хмыкнул. — Ты правда думаешь, что меня волнуют эти бредни, которые старики придумали, чтобы управлять нами? Они боятся меня, Сугуру. И тебя они боятся. Клан Хаяси прячет тебя в лесах, как секретное оружие, а мой клан молится на мои глаза, как на святыню. Но мы-то знаем, чего стоят они все без наших мечей.       Сугуру на секунду замер. На его губах появилась едва заметная, горькая усмешка.       — Надо же. Божественный клинок умеет думать самостоятельно. Какая неожиданность. Но это не отвечает на вопрос, чего хочешь лично ты.       Сатору подался еще ближе. Его взгляд скользнул по линии челюсти Гето, задержался на его искусанных, окровавленных губах, а затем опустился ниже — к распахнутому вороту темного кимоно, под которым тяжело вздымалась крепкая грудь.       Шестые Глаза видели, как бешено бьется сердце Сугуру, как его энергия, несмотря на истощение, пытается соткаться в защитный барьер. Эта дикая, непокорная сила будоражила Сатору. Ему хотелось подчинить ее, но в то же время сохранить в первозданном виде. Он протянул руку и резко, но на удивление аккуратно ухватил Сугуру за подбородок, вынуждая смотреть прямо на себя.       — Я хочу понять, — тихо, почти шепотом произнес Сатору, и его сарказм испарился. — Я никогда не встречал никого, кто мог бы выдержать мой натиск. Все ломаются на третьем ударе. А ты... ты смотрел на меня так, будто я обычный человек, а не бог войны. Расскажи мне, Гето. За что сражаешься ты? Ради чего мастер твоего уровня гниет в этих лесах по приказу кучки трусливых лордов?       Сугуру не попытался вырваться из его хватки. Вместо этого он перехватил запястье Сатору своей сильной, мозолистой от рукояти меча ладонью. Его пальцы сжались на коже Годжо с неожиданной силой.       — Я сражаюсь за то, чтобы эта прогнившая самурайская система сожрала сама себя, — в глазах Сугуру полыхнул опасный, темный огонь душ-ёкаев. — Старейшины посылают нас на смерть ради клочков земли и призрачной власти, пока простые люди гибнут от голода и демонов. Деревням Хаяси я уже помочь смог, — он замолк на несколько секунд — Я хотел уничтожить твой клан, Годжо. Потому что ты — их главный щит. Если рухнешь ты, рухнет и вся их ложь.       Сатору смотрел на него, чувствуя, как внутри все переворачивается от странного, болезненного восторга. Этот парень был безумен. Он был опасен. И он был прекрасен в своем яростном стремлении переписать этот мир.       — Уничтожить меня? — Годжо медленно ухмыльнулся, и его пальцы переместились с подбородка Сугуру на его шею, слегка сжав ее, чувствуя, как под кожей бьется горячая жила. — Амбициозно. Но пока что в клетке сидишь ты, мастер Хаяси.       — Эта клетка удержит меня лишь до тех пор, пока я сам этого хочу, Сатору, — Сугуру дернул углом губ в ответной колкой усмешке, впервые назвав его по имени. — Так что давай, принеси лекарства чтобы вылечить мои ребра, или что ты там собирался делать. А то будет неловко, если твой самый ценный трофей сдохнет от банальной лихорадки.

𐙚 ̊✦•┈๑⋅⋯ ⋯⋅๑┈•✦𐙚

      Заброшенный буддийский храм, ставший для Сугуру тюрьмой, за три дня изменился до неузнаваемости.       Сатору таскал сюда вещи с такой невозмутимостью, словно не прятал опаснейшего врага своего клана, а просто обустраивал личную беседку для отдыха. На полу вместо гнилой соломы теперь лежали плотные, пахнущие свежим камышом татами, в углу высилась стопка тяжелых шерстяных футонов, а на старом алтаре, откуда Годжо бесцеремонно смахнул вековую пыль, теперь горели дорогие благовония с ароматом сандала и горной сосны.       — Ты притащил сюда шелковые одеяла с гербами Годжо? — Сугуру сидел, прислонившись спиной к деревянной колонне, и скептически наблюдал за тем, как Сатору расставляет на низком столике лакированные пиалы с едой. — Если твои ищейки найдут это место, тебя обвинят в государственной измене быстрее, чем меня успеют допросить.       — Пусть попробуют, — лениво отозвался Сатору, даже не повернувшись. На нем сегодня не было громоздких самурайских доспехов — только простое белое юката, завязанное наспех, из-за чего ворот был распахнут, открывая вид на крепкие ключицы. — Старики слишком заняты тем, что строчат панические письма твоему клану. Клан Хаяси, кстати, затаился в лесах. Твои люди умнее, чем я думал, — не лезут на рожон.       Годжо подошел ближе, держа в руках небольшую фарфоровую баночку с целебной мазью, купленной у заезжего лекаря за безумные деньги.       Сатору опустился на татами прямо напротив Гето, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство. Шестые Глаза за темными стеклами легких очков, которые он носил вне поля боя, внимательно сканировали тело Сугуру.       Синяк на груди Гето от удара эфесом уже зацвел багрово-зелеными оттенками, но парень держался стойко. Без своего массивного хаори, в одной лишь легкой нижней рубахе, Сугуру казался тоньше, но Сатору видел каждую тугую мышцу, каждый шрам, оставленный прошлыми битвами. Черные длинные волосы Гето были распущены и тяжелыми волнами падали на плечи, приятно контрастируя со светлым деревом храма.       — Снимай рубаху, — скомандовал Сатору, откупоривая баночку. По храму разнесся резкий запах камфоры и мяты.       Сугуру прищурился, его лисьи глаза опасно сузились:       — Я могу сделать это сам, Годжо. У меня сломаны ребра, а не руки.       — Не можешь, — Сатору ухмыльнулся, его голос так и сквозил издевательским превосходством. — Если ты начнешь тянуться назад, твои треснувшие кости сместятся, и ты взвоешь, как побитый ёкай. А я не хочу слушать твои стенания, они портят мне аппетит. Ну же, не ломайся, мастер Хаяси. Или ты боишься, что я сделаю с тобой что-то... непотребное?       — Боюсь, что твои руки приспособлены только для того, чтобы крушить черепа, — процедил Сугуру, но после секундного колебания все же потянул завязки рубахи вниз, обнажая торс.       Сатору на мгновение замер. Его взгляд против воли скользнул по рельефным линиям живота Гето, поднялся выше к широким плечам и остановился на ключицах. Внутри снова заворочалось то самое глухое, собственническое чувство, пришедшее из глубины Шестых Глаз. Этот человек был его трофеем. Его личной тайной.       Сатору зачерпнул пальцами прохладную мазь и коснулся горячей кожи Сугуру.       Гето резко вздрогнул, его пальцы судорожно впились в татами, а дыхание перехватило. Руки Сатору, вопреки его манере общения, оказались удивительно мягкими и теплыми. Годжо медленно, круговыми движениями втирал мазь в поврежденную грудь, едва ощутимо надавливая на контуры мышц.       — А ты горячий, Сугуру, — негромко сказал Сатору, его сарказм куда-то улетучился, сменившись странным, вкрадчивым тоном. — Твоя внутренняя энергия буквально кипит. Это из-за твоих духов?       — Это из-за того, что ты сидишь слишком близко, — выдохнул Сугуру, упрямо глядя прямо в скрытые очками глаза Сатору. — От твоей силы воздух вокруг становится таким плотным, что его тяжело вдыхать. Это раздражает.       — Тебя раздражает все, что ты не можешь контролировать, — Сатору ухмыльнулся, но его пальцы поднялись выше, очерчивая линию шеи Гето, и остановились у мочки уха, задев тяжелый черный тоннель. — Расскажи мне про эти штуки. В моем клане за такое продырявливание тела старейшины сожрали бы заживо.       Сугуру слегка повернул голову, из-за чего его губы оказались в опасной близости от пальцев Сатору. Он тихо хмыкнул, и в его голосе прорезалась привычная колкость:       — В клане Хаяси каждый воин оставляет на себе след в знак заключенного контракта с духами. Чем больше ты отдаешь своего тела темной магии, тем послушнее ёкаи. Это плата за силу, Сатору. Мы не рождаемся с «божественными глазами», как некоторые. Нам приходится вырывать силу у смерти зубами.       Сатору медленно убрал руку, но не отодвинулся. Он сел, по-турецки скрестив ноги, и подпер подбородок ладонью, не сводя с Гето горящего взгляда.       — Мрачно. Но чертовски сексуально, — выдал Годжо с абсолютно непроницаемым лицом.       Сугуру на секунду потерял дар речи, а затем его лицо залил легкий румянец — то ли от злости, то ли от неожиданности. Он схватил с подноса рисовый колобок и безжалостно запустил им прямо в лоб Сатору. Годжо даже не шелохнулся: за долю секунды до столкновения колобок просто замер в воздухе перед его лицом, натолкнувшись на невидимый барьер Шестых Глаз, и уныло свалился на татами.       — Эй! Едой бросаться — это грех, нас так-то Будда за спиной караулит! — рассмеялся Сатору, довольный произведенным эффектом.       — Ты невыносим, — Сугуру покачал головой, утыкаясь лицом в ладони, но сквозь его пальцы Сатору отчетливо увидел, как дрогнули в улыбке уголки чужих губ.       Будни в храме текли странно. Они были врагами, чьи кланы прямо сейчас готовились пролить реки крови друг друга. Но здесь, запертые под протекающей крышей старого святилища, окруженные бамбуковым шумом и запахом сандала, они вели свою собственную, куда более опасную игру. И Сатору с каждым часом понимал, что выпускать Сугуру из этой клетки он не захочет никогда.       Здесь не существовало приказов старейшин, клановых войн и самурайского долга. Сатору Годжо, который всю жизнь бежал от удушающей скуки, впервые поймал себя на мысли, что ему чертовски не хочется, чтобы это время заканчивалось. Более того, он делал всё возможное, чтобы обратить на себя всё внимание своего пленника. Сатору привык, что мир вращается вокруг него сам по себе, но Сугуру Гето оказался упрямой, непоколебимой осью, которую нужно было раскачать во что бы то ни стало.       Годжо развлекался как мог. Поскольку Сугуру всё ещё восстанавливался после травмы ребер и не мог тренироваться в полную силу, Сатору решил взять на себя роль «идеального хозяина», доводя Гето до белого каления своей гиперактивностью.       В один из дней Сатору притащил в храм традиционный японский инструмент — сямисэн, покрытый дорогим лаком, который он явно экспроприировал из личной сокровищницы своего клана.       — Ты ещё и играть умеешь? — Сугуру поднял бровь, отрываясь от чтения старого свитка, который Годжо тоже где-то раздобыл. Гето сидел на футоне, поджав под себя одну ногу, и мокрые после утреннего мытья волосы черной рекой струились по его плечу.       — Я умею всё, Сугуру, — Сатору самодовольно ухмыльнулся, усаживаясь напротив и нарочито изящно перебирая струны. Инструмент выдал идеальный, чистый аккорд. — В детстве меня учили искусству куртизанок, каллиграфии и поэзии, чтобы я был не просто идеальным убийцей, а «высокодуховным божеством». Хочешь, сыграю балладу о несчастной любви самурая и прекрасной девы из лесной глуши? Намек понятен?       Сугуру устало вздохнул и потер переносицу:       — Боюсь, от твоей «высокодуховной» игры у моих духов-ёкаев случится несварение желудка. Годжо, ты можешь хотя бы пять минут посидеть спокойно? Твоя энергия вибрирует так, что у меня татами под ногами ходуном ходит.       — Это не энергия, это мое неодолимое обаяние, — Сатору отложил сямисэн и резко подался вперед, сокращая расстояние между ними. Он снял свои темные очки, позволяя Шестым Глазам сиять во всю мощь. Лазурный свет отразился в темных зрачках Гето. — Признай, тебе ведь скучно без меня, когда я ухожу в поместье клана ради этих дурацких собраний.       — Когда ты уходишь, здесь наконец-то воцаряется благословенная тишина, — безжалостно парировал Сугуру, хотя его взгляд против воли зацепился за точеные губы Сатору. — Я могу спокойно медитировать, не слушая твои бесконечные жалобы на то, что старейшины опять купили не те сладости к чаю.       — О, так ты замечаешь, когда меня нет? Как мило! — Годжо буквально расцвел в улыбке.       Но конечно, несмотря на то, что он говорил так, ледяная стена Сугуру всё равно с каждым днём оттаивала. Медленно, но начинал проникаться этим странным парнем. Может быть, они даже могли бы стать друзьями.       Годжо просил его рассказывать о своей жизни до попадания в его плен. Конечно, этот мужчина очень уважаем даже за пределами своего клана, но Сатору не мог ужержаться: «Не знал, что у такого мрачного типа как ты, могут быть друзья!»       Сатору пользовался любой возможностью, чтобы коснуться Сугуру.       Когда они садились ужинать, Сатору нарочно тянулся за пиалой так, чтобы их пальцы соприкоснулись. Когда они спорили об искусстве ведения боя, Сатору внезапно перехватывал руку Гето, демонстрируя «правильный захват для защиты», удерживая чужую ладонь в своей гораздо дольше, чем требовала логика.       Он детально, до мельчайших подробностей изучал тело Сугуру.       Шестые Глаза фиксировали всё: как подрагивают длинные ресницы Гето, когда тот злится; как напрягаются мышцы на его крепкой спине, когда он пытается размяться; как изящно двигаются его длинные пальцы, завязывая пучок волос. Сатору ловил себя на мысли, что его влечет к этому парню с какой-то пугающей, первобытной силой. Это не было похожим на обычный интерес — это было наваждение. Внутри Годжо росло осознание, что этот мрачный, саркастичный мастер из клана Хаяси стал для него важнее, чем вся самурайская империя вместе взятая. Но природа этого чувства, столь похожего на сладкое и одновременно мучительное проклятие, пока оставалась для него не до конца разгаданной тайной.       Вечером того же дня, когда проливной дождь снова застучал по черепице крыши, Сатору притащил деревянную бадью с горячей водой и целебными отварами трав.       — Твои ребра почти зажили, — буднично сказал Сатору, закатывая рукава своего юката. — Но мышцы спины всё ещё зажаты. Садись спиной ко мне, я разомну.       — Годжо, прекрати вести себя так, будто ты моя служанка, — Сугуру даже не шелохнулся, хотя в его голосе промелькнула странная хрипота. — Мы враги. Если бы у меня был меч, я бы попытался вскрыть тебе вену при первой возможности.       — Но меча у тебя нет, — Сатору бесцеремонно ухватил его за плечи и развернул спиной к себе, заставляя сесть между своих коленей. — К тому же, ты бы не стал. Ты слишком сильно привязался ко мне, Сугуру. Я ведь вижу, как твоя энергия тянется к моей, когда мы рядом. Твои ёкаи меня обожают.       — Они хотят тебя сожрать, — проворчал Гето, для Сатору это равносильно признанию в любви, но всё же расслабился, позволяя сильным пальцам Сатору лечь на его лопатки.       Руки Сатору скользили по горячей коже Сугуру, разминая тугие узлы мышц. Годжо наклонился ниже, его дыхание опаляло открытую шею Гето, прямо под тем местом, где волосы были собраны наверх.       — Знаешь, — тихо, без привычного паясничанья произнес Сатору, и его пальцы замерли на плечах Сугуру, слегка сжав их. — Мои старейшины сегодня сказали, что если клан Хаяси не сдастся через неделю, они отправят армию, чтобы выжечь ваши леса дотла. И они хотят, чтобы я возглавил этот поход.       Сугуру замер. Напряжение в его теле стало почти осязаемым. Он медленно повернул голову, глядя на Сатору через плечо. Их лица снова оказались в опасной близости.       — И что ты сделаешь, Божественный Клинок? — в голосе Сугуру послышался горький вызов. — Выжжешь мой дом? Убьешь мою семью, потому что таков твой самурайский долг?       Годжо ой как не нравилось слышать и видеть такие изменения в тоне Сугуру. Из-за этого он ещё больше разозлился на стариков.       Сатору протянул руку и аккуратно заправил черную прядь волос Сугуру ему за ухо, коснувшись прохладного металла тоннеля. Его лазурные глаза смотрели с абсолютной, пугающей серьезностью.       — Я пошлю их к черту, Сугуру, — тихо ответил Сатору. — Пусть сами марают свои шелка в крови. Но если твой клан посмеет напасть на этот храм, чтобы забрать тебя... мне придется уничтожить и их тоже. Потому что отсюда ты уйдешь только со мной.       Сугуру смотрел на него несколько долгих секунд, а затем на его губах появилась его фирменная, лисья ухмылка, скрывающая бурю эмоций внутри:       — Ты высокомерный эгоист, Сатору Годжо. Самый настоящий демон в белых одеждах. И почему только тебя прозвали Божеством, вот чего я не пойму.       — Я знаю, — Сатору снова широко ухмыльнулся, возвращая себе привычную маску пижона. — И ты сам любишь называть меня Богом! Знаешь, я готов быть исключительно твоим Божеством, — он весело улыбнулся и тепло посмотрел на хмурого, явно сдерживающего себя от смеха, парня — Но согласись, этот демон чертовски хорош собой, и у тебя просто нет шансов устоять перед его чарами. Наливай чай, пленник, я сегодня принес твои любимые рисовые пирожные с фасолью.

𐙚 ̊✦•┈๑⋅⋯ ⋯⋅๑┈•✦𐙚

      Неделя, данная старейшинами Годжо на ультиматум, таяла, как утренний туман над рекой. Атмосфера в храме менялась, становясь всё более густой и наэлектризованной. Сугуру уже свободно двигался, его ребра почти зажили благодаря дорогой мази и его собственной скрытой магии, но он не делал ни единой попытки сбежать. Сатору знал это, потому что его Шестые Глаза контролировали каждый вздох в радиусе нескольких ли, но внутри Годжо всё равно росло странное, тягучее беспокойство.       В этот вечер Сатору вернулся из поместья позже обычного, злой и раздраженный после очередного многочасового совета, где старики брызгали слюной, планируя осаду лесных земель Хаяси. Он ворвался в храм, едва не сорвав дверь с петель, и замер.       Сугуру сидел у зажженной масляной лампы. На нем было только нижнее белое кимоно, сброшенное с одного плеча — он аккуратно протирал шелковой тряпицей деревянные ножны своей катаны, которую Сатору накануне молча вернул ему, оставив лежать на татами в знак безмолвного, сумасшедшего доверия. Что очень удивило Гето, но и он промолчал в ответ на это. С каждой выходкой парня он стал привыкать к его странностям и решил просто принять.       В полумраке храма, сквозь тонкую бамбуковую ширму, его фигура казалась вырезанной из темного нефрита. Линия плеч, плавный изгиб шеи, длинные пальцы, скользящие по дереву — Сатору почувствовал, как у него пересохло в горле.       — Опять рычал на своих старейшин, Божество? — не поднимая глаз, негромко спросил Сугуру. Его голос в тишине храма прозвучал неожиданно мягко, но в нем отчетливо слышалась привычная ирония. — Твоя энергия сейчас похожа на грозовую тучу. Смотри, подпалишь мне крышу, где я тогда буду спать?       — Они хотят выступить на два дня раньше, — Сатору сбросил сапоги и буквально рухнул на татами рядом с Гето, бесцеремонно утыкаясь лбом в его здоровое плечо. Годжо глубоко вдохнул. От Сугуру пахло дождем, мятой и едва уловимым, сладковатым дымом ёкаев. — Старики наняли бродячих магов, чтобы те создали барьер вокруг твоих лесов. Скука смертная. Они думают, что могут перехитрить природу.       Сугуру замер, удерживая тряпицу над ножнами. Он не отодвинулся, позволяя тяжелой голове Сатору лежать на своем плече, хотя его мышцы на мгновение напряглись.       — Барьер? — Сугуру тихо, опасно хмыкнул, и его лисьи глаза блеснули в полумраке. — Мой клан веками живет в этих чащах не просто так, Сатору. Земля Хаяси пропитана кровью древних духов. Ваши маги станут отличным кормом для моих ёкаев. Но... — он повернул голову, из-за чего его губы оказались в паре сантиметров от белых волос Годжо. — Почему ты говоришь мне это? Я всё ещё твой пленник. Я могу передать это своим людям.       — Передавай, — Сатору поднял голову, убирая очки в карман юката. Его лазурные глаза в темноте казались двумя светящимися омутами. Он дернул углом губ в своей фирменной, наглого вида ухмылке. — Думаешь, мне жалко этих наемников? Да пусть их хоть всех сожрут. Меня волнует только одно, Гето.       — И что же? — Сугуру отложил ножны и развернулся к нему всем корпусом, упираясь ладонями в татами по обе стороны от бедер Сатору. Теперь уже он нависал над Годжо, заставляя того смотреть на себя снизу вверх.       Сатору не удержался. Он протянул руку, ловя длинную мокрую прядь волос Сугуру, и медленно намотал ее на палец, потянув парня чуть ниже к себе. Его взгляд неотрывно следил за чужими губами. Внутри всё горело от непонятного, болезненного голода.       — Меня волнует, что если начнется настоящая бойня, тебе придется уйти, — тихо, почти с угрозой произнес Сатору. — А я очень не люблю, когда у меня забирают то, что принадлежит мне. Твоя голова, твои ёкаи, твои дурацкие шутки — всё это теперь моя личная территория. И если ты посмеешь сбежать к своему клану, я найду тебя и привяжу к этой колонне шелковыми шнурами.       Сугуру пристально всматривался в его лицо, и на мгновение его саркастичная маска дрогнула, обнажая что-то глубокое, темное и пугающе горячее. Он медленно наклонился еще ниже, так, что их дыхание смешалось.       — Ты безумен, Сатору Годжо, — прошептал Гето, и его ладонь переместилась на грудь Сатору, прямо туда, где под тонкой тканью юката бешено стучало сердце. — Ты ведь даже не понимаешь, что делаешь. Самурай твоего статуса не должен смотреть на врага так, будто хочет его...       — Хочет что? — Сатору ухмыльнулся, перехватив запястье Сугуру и сжав его до побеления костяшек. — Договаривай, мастер Хаяси. Или твоя хваленая лесная гордость мешает тебе признать очевидное? Ты ведь тоже не можешь отвести от меня глаз. Каждую ночь, когда думаешь, что я сплю, твоя энергия окутывает меня, как кокон. Сугуру резко выдохнул, его лисьи глаза сузились от пойманного врасплох раздражения, смешанного с азартом:       — Это потому, что ты спишь как бревно, перегородив мне весь футон, Божество. От тебя слишком много тепла. Клан Хаяси привык к холоду.       — Ну так согрейся, — выдохнул Сатору и, резко потянув Сугуру за руку на себя, сократил последние миллиметры между ними.       Их губы встретились.       Это не было мягким или нежным поцелуем, это было продолжение их незавершенного боя на раскисшем поле. Сугуру ответил сразу, яростно, с каким-то глухим, отчаянным рыком, сминая губы Сатору, пробуя на вкус чужую кожу. Пальцы Гето мертвой хваткой вцепились в белые волосы Годжо, путаясь в них, пока Сатору одной рукой удерживал его за талию, прижимая к себе так сильно, что их ребра снова жалобно заныли от нагрузки. По храму разнесся тяжелый запах сандала, смешавшийся с привкусом соли и железа от прикушенной губы.       Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. На губах Сугуру блестела полоска крови, а его темные глаза горели безумным, первобытным огнем.       Сатору медленно провел большим пальцем по нижней губе Гето, стирая кровь, и его ухмылка стала еще шире, хотя Шестые Глаза выдавали его растерянность перед той лавиной чувств, что только что обрушилась на него.       — Ну и? — хрипло протянул Сатору, возвращая на лицо привычную маску пижона. — Всё ещё хочешь вскрыть мне вену своей катаной, мастер Хаяси?       Сугуру горько и тихо рассмеялся, утыкаясь лбом в плечо Сатору, пряча свое пылающее лицо:       — Нет, Сатору Годжо. Кажется, ты только что наложил на меня проклятие, против которого у моего клана нет ни одного заклинания.       Сатору замер, чувствуя, как горячий лоб Сугуру упирается в его плечо. Слова Гето о «проклятии» эхом отозвались где-то глубоко в груди, заставив Божественный Клинок на секунду потерять свою хваленую саркастичную уверенность. Наложил проклятие? Он? Человек, который всю жизнь разрушал чужую магию одним щелчком пальцев, теперь сам связал их невидимками узами.       Годжо ответил не сразу.       Язвительная колкость, уже готовая сорваться с языка, вдруг показалась глупой и неуместной. Вместо этого он медленно опустил ладонь на затылок Сугуру, зарываясь пальцами в густые, пахнущие грозой черные волосы, и мягко прижал его к себе еще ближе, утыкаясь носом в макушку парня.       — Если это проклятие, Сугуру, — тихо, без капли прежнего пафоса прошептал Сатору в темноту храма, — то я не позволю ни одному жрецу его снять. Будешь нести его вместе со мной.       Гето ничего не сказал, лишь глухо выдохнул, и это безмолвное согласие ощущалось весомее любого самурайского обета.       Напряжение, копившееся между ними все эти дни, наконец-то спало, оставив после себя приятную, изматывающую усталость. Масляная лампа на полу испускала последнее трепетное сияние, фитиль затрещал и окончательно потух, погружая старый храм в густые синие сумерки. Бамбуковый лес за тонкими стенами продолжал шуметь под порывами ветра, убаюкивая своей вековой мелодией.       Это проклятие может погубить, но Сугуру не против.       Сатору первым нарушил тишину, лениво потянув Сугуру за собой вниз, на расстеленные футоны.       — Всё, мастер Хаяси, на сегодня аудиенция окончена. Мои Шестые Глаза требуют отдыха, а твое упрямство утомляет сильнее, чем битва с сотней наемников. Ложись.       — Ты сам не свой, когда не паясничаешь, Сатору, — без злобно проворчал Сугуру, но послушно позволил утянуть себя на мягкие шерстяные одеяла.       Они легли рядом. Сатору, вопреки своим прошлым привычкам разваливаться в форме звезды на весь матрас, в этот раз устроился на боку, лицом к Гето. Пространство между ними сократилось до минимума. В темноте Сатору видел смутные очертания лица Сугуру, его прикрытые глаза и размеренно вздымающуюся грудь.       Не удержавшись, Годжо закинул одну длинную ногу поверх бедер Сугуру, нагло зажимая его в своего рода замок, а рукой по-хозяйски обнял за талию, притягивая к своему горячему телу.       — Опять лишаешь меня пространства? — раздался в темноте сонный, но все еще язвительный шепот Гето. — Я же говорил, от тебя слишком много тепла.       — Молчи и работай моей личной грелкой, пленник, — сонно пробормотал Сатору, утыкаясь подбородком в чужое плечо. — Это твой официальный приговор. Без права на обжалование.       Сугуру лишь тихо хмыкнул, но убирать чужую ногу и руку не стал. Напротив, его сильная ладонь поднялась и легла поверх запястья Сатору, закрепляя это объятие. Через несколько минут его дыхание выровнялось, становясь глубоким и спокойным.       Сатору закрыл глаза. Впервые за долгие годы его Шестые Глаза не транслировали ему тревогу или скуку окружающего мира. Окутанный плотной, успокоившейся энергией душ-ёкаев и теплом спящего Сугуру, сильнейший самурай эпохи наконец-то заснул — безмятежно и абсолютно счастливо, зная, что завтра война вернется, но эту ночь они уже выиграли друг у друга.