Проклятие Самурая: Любовь.

      Рассвет в бамбуковом лесу всегда наступал позже, чем на открытых равнинах клана Годжо. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые, изумрудные кроны, падая на бумажные ширмы старого храма косыми, тусклыми полосами. Внутри пахло остывшим сандалом, влажным деревом и едва уловимым, сладковатым ароматом рисовых пирожных, оставшихся на подносе.       Сатору проснулся первым. Его Шестые Глаза, даже скрытые сейчас закрытыми веками, уловили малейшее изменение в плотности воздуха — туман за стенами храма начал рассеиваться. Годжо медленно открыл глаза и несколько секунд просто лежал неподвижно, прислушиваясь к ощущениям. Это было странно и непривычно: его голова не раскалывалась от избытка информации, а барьер бесконечности, который он обычно держал на подсознательном уровне, сейчас был полностью отключен. Ему не нужно было защищаться. Здесь, в этой полуразрушенной обители, рядом с врагом, он впервые за долгие годы чувствовал себя в абсолютной безопасности.       Сугуру всё еще спал. Сатору чуть приподнялся на локте, стараясь не потревожить парня, и принялся бесстыдно его рассматривать. Нога Годжо всё еще тяжело покоилась на бедрах мастера Хаяси, а рука крепко обнимала его за талию.       В утреннем полумраке Гето казался менее опасным, но еще более притягательным. Без своей привычной лисьей ухмылки и холодного, проницательного взгляда его лицо выглядело спокойным, почти безмятежным. Тонкие губы были слегка приоткрыты, а на бледной коже шеи отчетливо выделялась небольшая царапина — след от белой катаны Сатору, оставленный во время их первой схватки на поле боя. Длинные черные волосы разметались по футону, несколько прядей запутались в пальцах самого Сатору. Годжо легонько потянул за одну из них, заставляя Сугуру тихо наморщить нос во сне, но не проснуться.       Шестые Глаза скользили по линиям чужого тела, подмечая каждую деталь: сильный разворот плеч, мерное, глубокое дыхание, едва заметную пульсацию энергии душ-ёкаев, которая теперь не пыталась атаковать Сатору, а мягко, словно ластящийся кот, переплеталась с его собственной аурой. Сатору поймал себя на мысли, что это проклятие, о котором Сугуру говорил прошлым вечером, пустило корни слишком глубоко. Ему хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно. Ему хотелось стереть с лица земли и старейшин Годжо, и лордов Хаяси, лишь бы они не смели вмешиваться в этот их хрупкий, созданный из тишины и бамбукового шума мир.       Однако реальность ворвалась без стука.       Воздух снаружи храма резко потяжелел. До Сатору долетел едва уловимый, но слишком знакомый запах — гарь, серный дым и едкий привкус пороха. Наемные маги клана Годжо начали действовать. Они подтягивали пушки и зажигательные снаряды к границам лесных угодий Хаяси, готовясь выполнить приказ и выжечь непокорный клан.       Сугуру распахнул глаза мгновенно. В его взгляде не было сонной дымки, только мгновенная, ледяная концентрация воина. Его темные зрачки сузились, а рука, лежавшая на запястье Сатору, сжалась так сильно, что костяшки побелели.       — Они начали, — глухо произнес Сугуру, резко садясь на футоне. Одеяло сползло, обнажая его крепкую, покрытую шрамами спину. — Запах пороха. Твой клан не стал ждать конца недели.       Сатору тоже сел, его лицо мгновенно растеряло всю утреннюю мягкость, вернув привычное, холодное выражение Божественного Клинка. Он потянулся к своим темным очкам, лежавшим на полу, и медленно надел их. Лазурный блеск Шестых Глаз скрылся за стеклами, но Сугуру прекрасно знал, какая буря сейчас бушует за ними.       — Старики совсем потеряли страх, — процедил Сатору, вставая и накидывая на плечи свое белое юката. — Думают, что раз я у них в кармане, они могут творить всё, что вздумается. Они решили поджечь лес, чтобы выкурить твоих людей, как крыс.       Сугуру быстро поднялся, его движения были резкими, точными. Он схватил свою тяжелую катану с гардой в виде корней деревьев, которую Сатору вернул ему вчера, и с тихим, сухим шелестом вынул лезвие из ножен на ладонь, проверяя баланс. Темная энергия душ-ёкаев мгновенно окутала сталь, заставив воздух в храме задрожать от холода.       — Мой клан не побежит, Сатору, — Сугуру повернулся к нему, удерживая меч в опущенной руке. Его длинные волосы черным плащом упали на плечи. — Но против пороха и барьеров твоих магов они долго не продержатся. Мне нужно идти туда. Я должен встать во главе своих людей.       Даже сейчас он всё ещё зовет его по имени. Впрочем, это делает Сатору только счастливее.       Сатору сделал шаг вперед, преграждая ему путь к выходу. Между ними снова возникло то самое опасное напряжение, но теперь в нем не было ненависти. Только отчаяние и дикое, собственническое упрямство.       — И что ты сделаешь, мастер Хаяси? — Сатору саркастично выгнул бровь, хотя его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Выйдешь один против пушек? Твои ребра только-только затянулись. Ты едва держишь меч на полную мощность. Они разнесут тебя на куски еще до того, как ты успеешь призвать своих лучших духов.       — Значит, я сдохну там, защищая свой дом! — Сугуру сделал шаг вплотную к нему, упираясь острием ножен в грудь Сатору. Его лисьи глаза горели безумным, фатальным огнем. — Это лучше, чем сидеть здесь, в твоей золотой клетке, пока мои братья гибнут! Или ты думал, что пара поцелуев и шелковые одеяла заставят меня забыть, кто я такой? Я — Сугуру Гето, сильнейший мечник Хаяси. И мой долг...       — К черту твой долг! — рявкнул Сатору, впервые по-настоящему теряя контроль над эмоциями. Он резко перехватил руку Сугуру, сжимающую катану, и рванул его на себя, заставляя их грудные клетки столкнуться. — К черту твоих старейшин и моих тоже! Ты никуда не пойдешь один.       Сугуру тяжело дышал, глядя ему прямо в глаза сквозь темные стекла очков. На его губах появилась горькая, бледная усмешка:       — И как ты меня остановишь, Божество? Снова прижмешь мечом к земле, как тогда, в грязи? Убьешь меня сам, чтобы я не достался другим?       Сатору молчал несколько секунд, глядя на искусанные губы Сугуру, на его гордую, непреклонную осанку.       Внутри Годжо что-то окончательно разорвалось — та самая последняя нить, которая связывала его с кланом и бусидо. Он медленно отпустил запястье Гето и сделал шаг назад, к углу храма, где стояла его собственная белая катана.       Он взял оружие, и по стальной поверхности клинка пробежали чистые, лазурные искры его колоссальной энергии. Сатору крутанул меч в руке, и воздух вокруг него запел от невероятной плотности.       — Я не собираюсь тебя останавливать, Сугуру, — тихо, с опасной, леденящей душу улыбкой произнес Сатору, закидывая катану на плечо в своей привычной, пижонской манере. — Я пойду с тобой.       Сугуру замер, его глаза округлились от шока. Он явно ожидал чего угодно — драки, плена, криков, но только не этого.       — Ты... что? Сатору, ты в своем уме? Если ты поднимешь меч против армии своего клана, ты станешь отступником. Тебя объявят предателем, лишат титула, за твоей головой будут охотиться лучшие убийцы империи до конца твоих дней!       — Ой, напугал, — Сатору весело расхохотался, и этот смех прозвучал абсолютно безумно и свободно. — Да пусть охотятся! Хоть какое-то разнообразие в этой унылой жизни. Старики так долго твердили, что я — их главное оружие. Что ж, пришло время показать им, что бывает, когда оружие поворачивается против своего хозяина. К тому же... — Годжо подошел к Сугуру со спины, наклонился к самому его уху и шепнул, обжигая дыханием кожу: — Ты ведь сам сказал прошлым вечером, что я наложил на тебя проклятие. А проклятые должны держаться вместе, разве нет?       Сугуру медленно опустил катану, его плечи мелко задрожали, а затем по храму разнесся его тихий, искренний и глубокий смех. Он повернулся к Сатору, и в его глазах теперь горело такое восхищение и безумный азарт, от которых у Годжо снова приятно закололо кончики пальцев.       — Ты абсолютно ненормальный, Сатору Годжо, — качая головой, признал Сугуру, завязывая свои длинные черные волосы в тугой боевой узел на затылке. — Сильнейший и самый безумный самурай этой эпохи.       — Для тебя — просто Сатору, — Годжо подмигнул ему, поправляя очки. — Ну что, мастер Хаяси, покажем этим напыщенным лордам, как на самом деле должны сражаться те, кого называют сильнейшими?       — С удовольствием, — Сугуру перехватил катану обеими руками, занимая свою идеальную, смертоносную атакующую позицию. Из-под его кимоно вырвались первые тени черных ёкаев, готовые к бою.       Сатору толкнул тяжелую дверь храма ногой. Навстречу им ворвался холодный утренний ветер, смешанный с запахом гари, но два сильнейших воина эпохи шагнули в этот хаос бок о бок, готовые переписать историю своей кровью и сталью.       Лес Хаяси горел. Дым, густой и черный, поднимался над столетними кронами кленов и бамбука, смешиваясь с утренним туманом. Канонада пушек клана Годжо грохотала у подножия холмов, содрогая землю. Наемные шаманы в длинных серых одеждах стояли кругом, монотонно завывая заклинания: они сплетали духовную сеть, барьер, который должен был запереть хозяев леса в огненной ловушке.       У кромки пылающей чащи, прикрывая отступление раненых воинов Хаяси, стояла молодая женщина. На ней было запачканное сажей простое кимоно, а ее короткие каштановые волосы растрепались от ветра.       Это была Сёко Иери — лекарь клана Хаяси, способная возвращать людей с того света с помощью своей редкой обратной техники исцеления. Но сейчас даже ее руки дрожали от усталости.       — Назад! Быстрее, уносите их к реке! — кричала Сёко, прижимая окровавленный бинт к плечу молодого мечника.       Рядом с ней, тяжело дыша и опираясь на массивную катану, стоял Кенто Нанами — бывший самурай Годжо, который когда-то разочаровался в их жестоких методах и ушел жить отшельником на нейтральные земли. Сейчас он защищал Сёко, методично и хладнокровно отрубая головы наступающим наемникам.       — Барьер сжимается, Иери-сан, — спокойно, но тяжело произнес Нанами, поправляя свои странные, закрывающие глаза очки-пластины. — Если Сугуру-сама не вернется в ближайшие минуты... спасать будет некого. Клан Годжо прислал сюда половину своей гвардии.       В этот момент земля содрогнулась от очередного взрыва. Из дыма вынырнула троица элитных самураев клана Годжо, возглавляемая высокомерным командиром по имени Наоя Зенин — союзником старейшин, который спал и видел, как займет место «Божественного Клинка», если Сатору оступится.       — Какая жалкая картина, — Наоя брезгливо ухмыльнулся, стряхивая кровь со своей катаны. — Лесные крысы и отступники. Наш Сатору-сама, должно быть, уже скормил вашего хваленого Сугуру диким псам, а вы все еще надеетесь на чудо? Взять их!       — Наоя, ну ты как обычно в своем репертуаре, — раздался сверху ленивый, до ужаса знакомый голос, от которого у командира гвардии кровь застыла в жилах.       Воздух вокруг резко, до звона в ушах похолодел. Давление духовной энергии подскочило так высоко, что несколько слабых солдат Наои просто рухнули на колени, хватаясь за горло. Пылающее кольцо огня в одно мгновение расступилось, словно повинуясь невидимому господину.       Из пелены дыма и искр вышли двое.       Сатору Годжо шел с наглой, ленивой улыбкой, закинув свою ослепительно белую катану на плечо. Рядом с ним, плечом к плечу, двигался Сугуру. Его черные волосы развевались на ветру, а вокруг его левой руки уже клубилась черная, плотная масса подчиненных ёкаев. Они выглядели не как враги, а как два сошедших с ума бога, решивших переписать правила этой войны.       — Что за... Сатору-сама?! — Наоя Зенин отшатнулся, его лицо мгновенно побледнело, а глаза округлились от шока. — Почему вы рядом с этим чудовищем?! Вы должны были принести его голову старейшинам!       — Ой, Наоя, привет! А ты всё такой же зануда, — Сатору весело помахал свободной рукой, даже не снимая темных очков. — Знаешь, я подумал... головы — это так старомодно. К тому же, Сугуру слишком хорош, чтобы я отдавал его кучке дряхлых стариков. Так что планы меняются. Теперь мы с ним играем в одной команде.       Сёко Иери, наблюдавшая за этой сценой, на секунду застыла, а затем устало выдохнула и спрятала медицинский нож в рукав:       — Я знала, что Сугуру сумасшедший, но притащить на нашу сторону грёбанное Божество... это даже для него перебор.       Нанами лишь крепче сжал рукоять меча, тихо пробормотав под нос:       — Сатору Годжо снова устроил хаос вместо работы. Какая банальность.       — Предатель! — взвыл Наоя, теряя самообладание. — Клан Годжо сотрет тебя в порошок! Солдаты, убить их обоих! Тот, кто принесет голову Сатору, станет новым лидером гвардии!       Десятки наемников и элитных самураев с криками бросились вперед. Сугуру сделал шаг вперед, его лисьи глаза опасно сузились, а на губах заиграла та самая колкая, язвительная ухмылка, которую Сатору так тщательно изучал в храме.       — Ну что, Сатору, покажешь свою хваленую геометрию смерти? — негромко спросил Сугуру, вскидывая катану с гардой-корнями. — Или мне выпустить всех своих ёкаев сразу, чтобы тебе не пришлось марать свою белоснежную юкату?       — Обижаешь, мастер Хаяси, — Сатору мгновенно оказался впереди него, и его катана вспыхнула чистым, лазурным светом Шестых Глаз. — Оставь половину мне, Сугуру. Я обещал тебе, что со мной скучно не будет. Смотри и учись, как воюют настоящие боги.       Первый удар Сатору был невидим для человеческого глаза. Воздух просто взорвался, и троих наступавших самураев отбросило назад с раздробленными доспехами. В ту же секунду Сугуру взмахнул мечом, направляя огромного черного духа-змея прямо в ряды наемных магов, разрушая их барьер одним мощным ударом. Они двигались в абсолютном, пугающем синхроне. Сатору блокировал выпады, которые могли ранить Сугуру, прикрывая его слепые зоны, а Сугуру своими техниками связывал врагов, подставляя их под смертоносный Белый Клинок Годжо.       — Нанами, прикрой Сёко! — крикнул Сугуру на лету, уклоняясь от брызг чужой крови. — Мы с Сатору зачистим этот склон.       — Вижу, Сугуру-сама, — отозвался Нанами, бросаясь в бой сбоку, его катана двигалась с четким, математическим расчетом, нанося удары строго в слабые места противников.       Наоя Зенин, понимая, что ситуация выходит из-под контроля, попытался атаковать Сатору со спины, используя свою технику сверхчелистической скорости. Он превратился в размытую тень, целясь Годжо прямо под лопатку.       — Слишком медленно, червь, — раздался холодный голос, но не Сатору.       Перед Наоей из ниоткуда соткался Сугуру. Его катана с глухим звоном заблокировала удар Зенина. Он плавно перехватил инициативу, крутанулся и наотмашь ударил Наою ногой в челюсть, отправляя того в полет до ближайшего горящего дерева. Сатору тут же оказался рядом, тяжело дыша и глядя на него сквозь очки с диким, болезненным восторгом.       Чувства, которые он так долго не мог понять, сейчас манифестировали себя в этой яростной, безумной пляске смерти. Ему было плевать на весь мир. Главное — этот черноволосый самурай, стоящий рядом с ним спиной к спине, дышащий в том же ритме.       — Неплохой удар, Сугуру, — ухмыльнулся Сатору, стряхивая кровь с клинка. — Но мою шею ты тогда царапнул изящнее.       — Меньше болтай, Божество, — тяжело дыша, отозвался Сугуру, но его темные глаза светились ответным азартом. — Твой клан только что прислал подкрепление. Кажется, наши будни в храме официально подошли к концу.       — Это только начало, Сугуру, — тихо ответил Сатору, разворачиваясь навстречу новой волне врагов. — Наше личное проклятие только набирает силу.       Пылающий склон холма превратился в кипящий котел из стали, магии и криков. После того как Наоя Зенин улетел в кусты, гвардия клана Годжо на секунду растерялась. Самураи замерли, глядя на то, как их «Божественный Клинок» стоит плечом к плечу с повелителем ёкаев Хаяси. Это ломало всю их картину мира.       — Чего вы встали, идиоты?! — Наоя выполз из-под поваленного дерева, сплевывая кровь и держась за сломанную челюсть. Его глаза налились бешеной яростью. — Нас здесь три сотни! С ними девка-лекарь и один отступник! Сатору-сама не сможет защитить всех сразу! Давите их числом!       — Защитить всех сразу? — Сатору лениво наклонил голову набок, и его Белая Катана издала чистый, хрустальный звон, когда он крутанул её между пальцев. — Наоя, ты так ничего и не понял. Я здесь не для того, чтобы кого-то защищать. Я здесь для того, чтобы развлечься. Сугуру, покажем им, как выглядит настоящий шторм?       — С удовольствием, Сатору, — Сугуру сделал глубокий вдох, и его кимоно резко вздулось от хлынувшей наружу духовной энергии. Из его тени одна за другой начали вырываться уродливые, пугающие маски древних ёкаев: крылатые тэнгу, сторукие духи земли и гигантские призрачные волки с горящими глазами. — Сёко, Нанами, отойдите к барьеру. Не путайтесь под ногами.       — С превеликим удовольствием, — Нанами мгновенно перехватил Сёко за талию и совершил резкий прыжок назад, укрываясь за массивным каменным валуном.       Сёко, умудряясь на ходу доставать из широкого рукава трубку и поджигать её от ближайшего горящего бамбука, хмыкнула:       — Нанами-сан, как думаешь, они оставят от этой долины хоть что-то целое?       — Надеюсь, хотя бы наши жизни, Иери-сан, — хладнокровно отозвался Нанами, выставляя перед ними защитную стойку своей катаны. — Потому что, видимо, когда эти двое работают вместе... понятие «сопутствующий ущерб» обретает абсолютный масштаб.       В ту же секунду тридцать элитных самураев первой волны ринулись на Сатору. Годжо даже не шелохнулся. Он просто сделал шаг вперед, и Шестые Глаза мгновенно просчитали траектории всех тридцати клинков. Для обычного человека это была стена смерти, для Сатору — замедленная съемка.       Он исчез. На месте, где он стоял, остался лишь смазанный лазурный след.       Вспышка. Звон. Крик.       Сатору со сверхчеловеческой скоростью пронесся сквозь ряды нападавших. Его Белая Катана двигалась с такой идеальной геометрией, что он не совершал ни одного лишнего движения. Одно плавное касание — и доспехи самураев разлетались в щепки, а сами воины разлетались в стороны, словно сухие листья. Он двигался так изящно, что капли крови врагов, отлетающие от лезвия, застывали в воздухе вокруг него, формируя жуткое и прекрасное ожерелье, но ни одна капля не смела коснуться его белого юката из-за барьера бесконечности.       — Сугуру, смотри! Справа от тебя трое умников пытаются зайти с фланга! — весело крикнул Сатору, оборачиваясь прямо посреди боя.       — Вижу их, — спокойно отозвался Сугуру.       Он даже не поднял катану. Гето просто щелкнул пальцами левой руки, и огромная призрачная сторукая тварь соткалась прямо над головами троих нападавших, с глухим грохотом вмяв их в грязь. В ту же секунду Сугуру рванул вперед, его тяжелый клинок с гардой-корнями запел свою мрачную песню.       Если стиль Сатору был божественным и невесомым, то Сугуру разил сокрушительно, с земной, первобытной мощью. Он принял удар вражеского командира на жесткий блок, металл взвизгнул, и Сугуру, скользнув корпусом вниз, провернул катану, начисто срезая эфес врага вместе с кистями рук.       — Чисто сработано, мастер Хаяси! — Сатору внезапно оказался прямо за его спиной, блокируя удар копейщика, который пытался проткнуть Сугуру сзади. Лемех копья просто замер в воздухе в миллиметре от плеча Годжо, натолкнувшись на невидимую стену. Сатору ухмыльнулся копейщику в лицо — Нехорошо со спины нападать, порчу наведешь.       Годжо резко крутанул меч, перерубая древко копья, и мощным ударом ноги в грудь отправил солдата в полет прямо в Наою Зенина, который как раз пытался скомандовать лучникам открыть огонь.       — Стрелы! Стреляйте в них, идиоты! — истошно орал Наоя, отталкивая от себя летящее тело.       Сотня лучников одновременно спустила тетиву. Небо над холмом потемнело от тучи стрел, наконечники которых были смазаны зажигательной смесью.       — О, это уже поинтереснее, — Сатору убрал катану в ножны с сухим щелчком и раскинул руки в стороны. Его лазурные глаза за стеклами очков вспыхнули так ярко, что свет пробился сквозь черную гарь. — Сугуру, доверься мне.       Сугуру даже не взглянул на падающее с неба пламя. Он просто встал вплотную к Сатору, спина к спине, чувствуя колоссальную пульсацию чужой энергии.       — Я всегда доверяю твоим глазам, Сатору. Кончай их.       Это доверие сводит с ума и заставляет хотеть показать себя с лучшей стороны.       Сатору резко сжал пальцы в тайный жест. Пространство вокруг них двоих в радиусе двадцати шагов со скрежетом деформировалось. Все сто стрел, долетев до этой невидимой границы, мгновенно потеряли инерцию, замерли в воздухе, а затем с дикой силой закрутились в гигантский огненный вихрь, повинуясь воле Божественного Клинка.       — Ловите обратно, мальчики! — Сатору махнул рукой в сторону лучников.       Огненный смерч из их собственных стрел обрушился на позиции гвардии клана Годжо. Взрыв разметал остатки пушек, а наемные маги с воплями бросились врассып, понимая, что их барьер окончательно уничтожен.       Из-за валуна медленно показалась голова Сёко. Она затянулась трубкой, выпустив колечко дыма, и посмотрела на Нанами:       — Знаешь, Кенто, я передумала. Нам тут даже лечить никого не придется. Клан Годжо сейчас сам себя похоронит от страха.       — Это не страх, Иери-сан, — Нанами вздохнул, глядя на то, как Сатору и Сугуру одновременно, словно в зеркальном отражении, ухмыляются друг другу посреди этого ада. — Это капитуляция здравого смысла перед двумя сильнейшими монстрами нашей эпохи.       На поле боя осталось от силы тридцать дееспособных самураев, которые в ужасе пятились назад, бросая оружие. Наоя Зенин, весь покрытый сажей и грязью, тяжело дышал, понимая, что его блестящий план провалился с треском.       Сугуру медленно пошел к нему, волоча катану по земле, отчего сталь оставляла глубокую борозду в раскисшей почве. Вокруг него кружили тени ёкаев, готовые разорвать командира по первому слову.       — Ну что, Зенин? — Сугуру остановился в трех шагах от него, глядя сверху вниз своими узкими лисьими глазами. — Твой великий поход на лес Хаяси окончен. Возвращайся к своим старейшинам. И передай им...       — Передай им, — Сатору внезапно вырос прямо за плечом Сугуру, бесцеремонно закидывая руку ему на шею и притягивая к себе, полностью игнорируя то, что они всё ещё на поле боя, — что Сатору Годжо официально ушел на покой. И если они пришлют еще хоть одного курильщика с пушкой в эти леса... я лично приду в поместье и переломаю все их церемониальные чайные чашки. Вместе с их хребтами.       Наоя судорожно сглотнул, перевел взгляд со светящихся лазурью глаз Сатору на леденящую ухмылку Сугуру, а затем развернулся и бросился бежать вниз по склону так быстро, как только позволяли его раненые ноги. Остатки гвардии с позором устремились за ним.       Когда топот бегущих ног затих, а дым начал медленно уноситься ветром, Сугуру повернул голову к Сатору, который всё еще удерживал его за шею.       — Ты вел себя как законченный пижон, Сатору, — негромко сказал Сугуру, но в его глазах светилось такое глубокое, мягкое восхищение, от которого у Годжо перехватило дыхание.       — Зато тебе понравилось, Сугуру, — Сатору ухмыльнулся, медленно опуская руку с его шеи на талию, притягивая ближе под удивленные взгляды выползающих из-за камня Сёко и Нанами. — Ну что, идем восстанавливать нашу крышу? А то от этих взрывов в храме, небось, все благовония осыпались.

𐙚 ̊✦•┈๑⋅⋯ ⋯⋅๑┈•✦𐙚

      Тропа к уединенному району храмов на вершине холма заросла густым мхом, который теперь был безжалостно помят и покрыт слоем серой сажи. Сатору шёл чуть впереди всех, насвистывая какую-то легкомысленную мелодию, совершенно несоответствующую масштабу того погрома, что они только что устроили. Его белое юката, вопреки всем законам природы и здравого смысла, оставалось ослепительно чистым — барьер бесконечности не пропустил ни крупицы копоти.       Прошло уже некоторе время с момента битвы. Корректнее будет, с момента поражения людей Годжо и Зенин. Сатору уже успел побывать в районе храмов где жил Сугуру, даже помог с работами по восстановлению.       Сейчас они возвращались в свой храм из поселения Хаяси.       Сугуру шёл на полшага позади, лениво закинув тяжелую катану на плечо. В отличие от Годжо, на его темно-синем кимоно виднелись свежие брызги чужой крови, а полы одежды были испачканы в грязи. Древние ёкаи, кружившие вокруг него во время боя, теперь втянулись обратно в его тень, оставив после себя лишь легкий запах озона и сырой земли.       — Знаешь, Сатору, — негромко нарушил молчание Сугуру, глядя на широкую спину идущего впереди мужчины. — Твоя угроза насчет чайных чашек старейшин... Это было слишком даже для тебя. Глава клана Зенин, скорее всего, закроется в своем подвале до конца недели.       Сатору резко остановился и обернулся, отчего его длинные белые волосы мазнули по лицу. Он спустил круглые темные очки на кончик носа, и из-за стекол на Сугуру воззрились два бездонных, светящихся лазурью глаза. На его губах играла дерзкая, торжествующая ухмылка.       — А что? Я был абсолютно серьезен! — Сатору сделал широкий шаг назад, сокращая расстояние между ними до минимума, и бесцеремонно перехватил Сугуру за предплечье, вынуждая того остановиться. — Если эти старые хрычи думают, что могут портить мои выходные и присылать сюда три сотни идиотов с пушками, они плохо меня знают. К тому же, Наоя так забавно летел в кусты. Признай, мастер Хаяси, тебе ведь понравилось?       Сугуру тяжело вздохнул, но в глубине его узких лисьих глаз вспыхнул теплый, мягкий свет. Он не попытался высвободить руку из железной хватки Годжо. Вместо этого он поднял свободную левую ладонь и аккуратно поправил очки на переносице Сатору, вернув их на место. Его пальцы на секунду задержались у виска «Божественного Клинка», чувствуя колоссальный жар, исходящий от его тела после использования магии.       — Мне понравилось то, что ты остался на моей стороне, — тихо, без прежней иронии произнес Сугуру. — Когда ты объявил им, что ушел на покой... они ведь не простят этого, Сатору. Ты предал свой собственный клан ради отступника, живущего в проклятом лесу. Уже завтра все свитки страны будут кричать о том, что величайший самурай эпохи сошел с ума.       Сатору на мгновение замер. Его ухмылка стала чуть мягче, потеряв свою напускную наглость. Он медленно скользнул ладонью вниз по руке Сугуру, переплетая свои длинные пальцы с его — крепко, до побелевших костяшек. Барьер бесконечности, разделявший его со всем остальным миром, сейчас был полностью отключен для одного конкретного человека.       — Пусть кричат, — фыркнул Годжо, увлекая Сугуру за собой дальше по тропе. — Мир кланов невероятно скучен, Сугуру. Там все дышат по расписанию и кланяются каждому встречному столбу. А здесь... здесь есть ты. И твои жуткие сторукие приятели. Это гораздо веселее.       — Рад, что мои духи служат для тебя заменой светским приемам, — покачал коловой Гето, но руку вырывать не стал. Так они и шли: рука в руке, под негласным надзором леса.       Позади них раздался громкий, преувеличенно тяжелый вздох. Сёко, шедшая в нескольких шагах позади вместе с Нанами, демонстративно выпустила из трубки огромное облако горького дыма.       Храм этих двоих находился по-соседству и им было в одну сторону. Так что девушке приходилось набраться огромного терпения и слушать эти.. чтобы то ни было. А Нанами, кажется, настолько привык к Годжо, когда они были в одном клане раньше, что сейчас просто научился не обращать внимания. Или делает вид.       — Знаешь, Кенто, — протянула Сёко, лениво перехватывая медицинскую сумку поудобнее. — Мне иногда кажется, что я зря трачу свои лечебные мази. Этим двум монстрам не нужен лекарь. Им нужен священник, который наконец свяжет их узами брака, чтобы они перестали разрушать горы каждый раз, когда хотят пофлиртовать.       Нанами даже не повернул головы, его взгляд был прикован к тропинке, словно он пытался найти в ней спасение от происходящего абсурда. Он поправил свои строгие очки и ровным, сухим голосом ответил:       — Иери-сан, я настоятельно прошу вас не подавать им подобных идей. Если Годжо-сан решит устроить свадьбу, клан Зенин будет уничтожен просто ради того, чтобы освободить место для праздничного шатра. Моя нервная система и так работает на пределе возможностей с тех пор, как этот... Божественный Клинок поселился в нашем храме.       — Зато скучно не бывает, — хмыкнула Сёко, затягиваясь снова. — Посмотри на Сугуру. Еще месяц назад он выглядел как оживший мертвец, готовый скормить себя собственным ёкаям от одиночества и злости на весь мир. А сейчас? Посмотри на его лицо. Он же светится, как начищенный таз.       Нанами промолчал, но его взгляд смягчился, когда он посмотрел на спины идущих впереди мужчин. Он прекрасно знал, через что прошел Сугуру, когда ушел из мира людей, и сколько проклятий ему пришлось поглотить, чтобы защитить этот лес. То, что Сатору бросил всё и пришел сюда, ломая вековые устои, было чистым безумием. Но, возможно, именно это безумие и было единственным лекарством для них обоих.       Наконец тропа вывела их к небольшому храмовому комплексу, скрытому среди гигантских кедров. Деревянные постройки потемнели от времени, а крыша главного зала действительно пострадала от недавней воздушной волны — несколько десятков черепиц лежали разбитыми на каменном дворе.       Сатору тут же отпустил руку Сугуру и с воплем «Мое любимое место для сна!» подбежал к веранде, без сил заваливаясь на деревянный настил. Он раскинул руки в стороны, подтянув одну ногу в колене, и блаженно зажмурился.       Удивительно, как быстро он привык к этому месту. Однако на вопросы он всегда отвечает: «Дом там, где Сугуру».       — Сугуру-у, я голоден! Бой с тремя сотнями статистов, так ещё и ремонтые работы очень утомляют. Нам нужно отпраздновать нашу великую победу над Наоей. У нас осталось то сладкое вино из южных провинций?       Сугуру подошел к веранде, остановившись прямо над ним. Он покачал головой и, вместо того чтобы пойти за вином, сел на край настила прямо рядом с головой Сатору.       — Вино осталось, но сначала — крыша, — строго сказал Сугуру, хотя его пальцы сами собой потянулись к растрепанным белым волосам Годжо, убирая со лба непослушные пряди. — Если ночью пойдет дождь, твоя «Бесконечность» не спасет внутренний алтарь от сырости. Придется помогать Нанами чинить черепицу.       Сатору приоткрыл один глаз, хитро посмотрев на него снизу вверх. Из такого положения Сугуру казался еще монументальнее. На фоне темнеющего вечернего неба, с распущенными черными волосами, которые сейчас слегка колыхал горный ветер. В этот момент он выглядел именно так, как его называли испуганные самураи — истинный Повелитель Леса Хаяси. Холодный, опасный и невероятно притягательный.       Сатору очень нравится называть Сугуру Повелителем Леса. И своим Повелителем тоже. Правда это вызывало некоторые вопросы у жителей клана Хаяси, когда они услышали его слова…       — Опять работа? — заныл Сатору, но при этом перекатился на бок и бесцеремонно устроил свою голову на коленях Сугуру, закрывая глаза. — Пусть Нанами чинит. Я дам ему свою Белую Катану, она отлично колет дрова и, наверное, сможет забивать гвозди.       — Если вы прикоснетесь своим фамильным клинком к строительным гвоздям, Годжо-сан, я лично заставлю вас переписывать устав нашего храма вручную, — раздался холодный голос Нанами, который как раз заносил во двор тяжелый ящик с инструментами. — Иери-сан, помогите мне с лестницей.       — Иду, иду, — лениво отозвалась Сёко, вытряхивая пепел из трубки. Проходя мимо сидящего Сугуру и растянувшегося на его коленях Сатору, она задержалась на секунду. Её циничный взгляд смягчился. — Эй, Сильнейшие. Не засиживайтесь допоздна. Ночи в горах холодные, а у меня нет желания лечить вас от банальной простуды. Особенно тебя, Годжо. Твой организм, наверное, забыл, что такое обычный насморк.       — Обижаешь, Сёко! Мой иммунитет — это тоже бесконечность! — крикнул ей вслед Сатору, не открывая глаз.       Когда Нанами и Сёко ушли в соседний храм, во дворе воцарилась глубокая, звенящая тишина.       Смеркалось быстро. В лесу зажглись первые светлячки, их слабое зеленоватое свечение отражалось в лужах на каменных плитах.       Сугуру медленно, размеренно перебирал пальцами белые пряди Сатору. Это было их личное, безмолвное пространство, где не нужно было быть лидерами, воинами или защитниками.       — Сатору, — тихо позвал Гето, глядя на расслабленное лицо мужчины на своих коленях. — Ты ведь понимаешь, что назад дороги нет? Глава Годжо, старейшины... они объявят тебя мертвым для клана. Твое имя вычеркнут из всех свитков.       Сатору медленно открыл глаза. Сейчас, без очков, его лазурный взгляд был непривычно серьезным и глубоким. Он потянулся вверх и мягко коснулся ладонью щеки Сугуру, заставляя того наклониться чуть ближе.       — Сугуру, посмотри на меня, — негромко, но с железной уверенностью произнес Годжо. — Мое имя принадлежало клану с самого рождения. Каждое мое движение, каждый взмах меча были для них. Мне плевать на их свитки. Если цена за то, чтобы сидеть здесь с тобой на этой веранде — это забвение всего мира, то я переплатил бы её дважды. Ты — мой мир теперь. Понимаешь?       Сугуру замер. Сердце в его груди пропустило удар. Он ожидал от Сатору шуток, наглости, капризов — всего, к чему привык за время их знакомства. Но эта обнаженная, абсолютная искренность заставила его защитные барьеры окончательно рухнуть. Он наклонился еще ниже, утыкаясь лбом в лоб Сатору. Их дыхание смешалось.       — Понимаю, — едва слышно выдохнул Сугуру. — Тогда добро пожаловать домой, Сатору. В мой проклятый, прекрасный лес.       Сатору ухмыльнулся, и в следующую секунду резко подался вперед, сокращая последние миллиметры между ними и вовлекая Сугуру в глубокий, собственнический поцелуй. Это было не нежное прощание, а утверждение их нового союза — яростное, горячее, со вкусом недавнего боя и обещанием того, что теперь они будут делить одну судьбу на двоих, что бы ни приготовил для них внешний мир.       Наш проклятый и прекрасный лес.       Сугуру мягко отстранился от поцелуя, но его ладонь так и осталась лежать на затылке Сатору, бережно поглаживая белоснежные пряди. На его губах появилась едва заметная, горьковатая усмешка — та самая, которая появлялась всегда, когда заходила речь о его статусе в глазах столицы.       — Я сам назвал его проклятым, верно? — тихо произнес Сугуру, глядя в лазурные глаза напротив. — Но ты ведь понимаешь, почему, Сатору. Для министерства магии и твоих старейшин любой, кто не кланяется им в ноги и защищает ёкаев — это проклятый отступник. Пусть думают так и дальше. Страх — отличный барьер, он удерживает трусов в столице получше твоей бесконечности.       Он чуть приподнял голову, окинув взглядом темнеющие кроны гигантских кедров, среди которых уже загорались первые зеленые огоньки светлячков.       — Но для моих людей и для тех духов, что живут в этих чащах, этот лес — священен. Клан Хаяси уважает меня не потому, что я подчинил себе теней, а потому, что я дал им дом, где их не назовут чудовищами. Я ушел не для того, чтобы прятаться, Сатору. Я ушел, чтобы построить то, что они никогда не смогут разрушить.       Сатору внимательно слушал его, и в его Шестых Глазах не было привычного легкомыслия. Он потянулся вверх, перехватывая запястье Сугуру, и слегка сжал его, возвращая внимание мужчины к себе.       — Я понимаю, Сугуру, — негромко ответил Годжо, и в его голосе прозвучало редкое, но абсолютно искреннее восхищение. — Поэтому я и здесь. Твой «проклятый» лес для меня куда чище и благороднее, чем все золоченые залы столицы вместе взятые. Твой клан идет за тобой в огонь не из-за страха перед твоей силой, а потому что верит тебе. В моем клане меня только боялись. А здесь...       Сатору ухмыльнулся, снова принимая свой привычный дерзкий вид, и сильнее потянул Сугуру за руку на себя:       — ...А здесь мне придется очень постараться, чтобы твои люди не смотрели на меня как на стихийное бедствие, которое сломало их священные ворота на въезде.       — Твои люди смотрят на тебя так, будто ты сошёл со страниц древних свитков о героях. Честно говоря, я даже немного завидую. В моём клане старейшины смотрели на меня либо как на священное оружие, либо как на бомбу замедленного действия. Никакого искреннего уважения — только чистый, первобытный страх за свои шкуры.       — Уважение нужно заслужить мечом и справедливостью, Сатору, а не просто родиться с Шестыми Глазами, — Сугуру легонько щелкнул его по носу, отчего Годжо уморительно зажмурился. — Мой клан знает, что я подставлю под удар свою спину ради любого из них. Теперь, когда ты остался здесь, им придётся привыкать к тому, что их лорд делит кров с самым невыносимым самураем империи.       — Эй! Я вообще-то идеальный сожитель! — Сатору возмущённо подскочил на веранде, садясь со скрещенными ногами прямо напротив Сугуру. Очки окончательно съехали набок, открывая лицо. — Я только что помог тебе разнести три сотни самураев клана Годжо! Разве это не лучший подарок на новоселье? Твой клан Хаяси должен слогать обо мне баллады!       В этот момент из-за угла храма вышла Сёко, таща в руках плетёную корзину со свежими лечебными травами. Услышав слова Сатору, она остановилась и выразительно изогнула бровь, выпуская тонкую струйку дыма из трубки.       — Баллады, говоришь? — Сёко хмыкнула, проходя мимо них к дверям лазарета. — Годжо, старейшины нашего клана Хаяси, может, и уважают Сугуру как своего господина, но тебя они пока считают стихийным бедствием. Когда ты летел сюда, ты снёс священные ворота Тории на въезде в долину. Глава нашей хозяйственной службы плакал три дня. Так что вместо баллад тебя, скорее всего, ждёт счёт за ремонт.       Сатору картинно схватился за сердце, падая спиной на деревянный настил и драматично простонав:       — Сёко, ты жестока! Я спас этот лес от Наои!       — Ты спас его вместе с Сугуру, — хладнокровно отрезала она, скрываясь за раздвижной дверью. — А ворота сломал один. Так что сиди тихо и не отвлекай нашего лорда от мыслей о будущем. Ему ещё думать, как обустроить твою персону так, чтобы ты не спалил оставшуюся часть деревни.       Сугуру коротко, бархатисто рассмеялся, и это окончательно растопило остатки его внутренней горечи. Он позволил Сатору увлечь себя ближе, устраиваясь рядом с ним на деревянном настиле веранды. — Придется, Сатору, — согласился Гето, утыкаясь носом в его белое плечо. — Наш завхоз рыдал три дня, когда увидел щепки от ворот Тории. Так что завтра вместо великих битв ты будешь помогать мне и Нанами их отстраивать. Привыкай к жизни в моем клане.