Проклятие Самурая: Любовь.

      Следующие две недели в клане Хаяси вошли в местную историю как «Эпоха Великого Хаоса и Белой Черепицы».       Утро в горном храме теперь начиналось не с пения редких птиц-ёкаев, а с грохота, от которого закладывало уши. Нанами Кенто, одетый в простое рабочее кимоно с засученными рукавами, стоял у подножия разрушенных ворот Тории и с каменным лицом наблюдал за тем, как Сатору пытается «помочь».       — Годжо-сан, — леденящим душу шепотом произнес Нанами, поправляя рабочие очки. — Я просил вас просто поднять несущее бревно. Поднять. Руками. А не применять пространственную технику, которая скрутила столетний дуб в идеальный бараний рог.       — Ой, да ладно тебе, Нанами-мин! — Сатору, сидевший прямо на верхушке наполовину собранных ворот, свесил ноги вниз и весело ухмыльнулся. На нем были широкие штаны-хакама, а верхняя часть светлого юката была небрежно повязана вокруг пояса, обнажая крепкие плечи и спину. — Зато посмотри, как плотно оно теперь прилегает! Никакой шторм не сдвинет. Сугуру, ну скажи ему!       Сугуру, который как раз поднимался по тропе из деревни в сопровождении пары старейшин клана и пушистого двухвостого кота-ёкая, только тяжело вздохнул. Старейшины — пожилые, уважаемые самураи с седыми пучками на головах — при виде полуголого «Божественного Клинка Империи», сидящего на священной постройке, синхронно схватились за сердца.       — Сатору, слезай оттуда, ты пугаешь советников, — строго, но с едва заметной улыбкой сказал Сугуру.       Годжо вместо того, чтобы чинно спуститься по лестнице, просто шагнул вниз, пролетел добрых пять метров и приземлился точно перед Гето, бесшумно, без единого всплеска пыли, благодаря своей «Бесконечности».       — Лорд Хаяси, ваш верный самурай выполнил дневную норму! — громко объявил Сатору, и прежде чем старейшины успели возмутиться такой непочтительности, он бесцеремонно шагнул в личное пространство Сугуру.       Его ладонь легла на затылок Гето, пальцы запутались в черных волосах, и Сатору, абсолютно игнорируя замерших от шока советников и Нанами, потянул Сугуру на себя, запечатлев на его губах быстрый, звонкий и невероятно собственнический поцелуй. От Сатору пахло деревом, нагретой солнцем кожей и легкой мятной сладостью.       — Сатору... — выдохнул Сугуру, когда тот наконец отстранился, ухмыляясь во все тридцать два зуба. Щеки Гето слегка тронул румянец, но он сохранил царственное спокойствие, лишь собственнически приобнял Годжо за талию, прижимая к своему боку. Он повернулся к старейшинам: — На сегодня совет окончен. Можете идти. Старейшины, поклонившись чуть ниже обычного (то ли из уважения к своему лорду, то ли из ужаса перед его безумным любовником), поспешно ретировались.       — Вы невыносимы, — донесся сзади голос Сёко. Она сидела на деревянном крыльце лазарета, лениво помешивая в ступке какие-то сушеные корни и неизменно держа в зубах незажженную трубку. — Сатору, если ты продолжишь целовать нашего главу каждые полчаса прямо на глазах у подданных, они решат, что клан Хаяси захватили через постель.       — Завидуй молча, Сёко! — Сатору обернулся к ней, шутливо показав язык. — Сугуру мой, имею право. К тому же, я отрабатываю долг за ворота.       — Твой долг, Годжо-сан, по моим подсчетам составляет еще тридцать лет каторжных работ, — хладнокровно вставил Нанами, собирая инструменты в ящик. — Но мой рабочий день окончен. Я иду пить чай. Без вас.       Будни в клане Хаяси постепенно обретали свой, совершенно безумный ритм. Клан, который поначалу ожидал от «Божественного Клинка» столичного высокомерия или кровавой бани, постепенно начал понимать, что Сатору — это просто огромное, гиперактивное стихийное бедствие с бездонными лазурными глазами. И как только его собственный клан с ним справлялся? Ах да, на этот вопрос уже есть ответ. Он повернулся к ним спиной, вот показатель того, что они не справились.       Через неделю местная детвора уже без страха бегала за ним по деревне, потому что Сатору использовал свою «Бесконечность», чтобы катать их по воздуху или ловить для них самых прыгучих речных ёкаев. Женщины из пекарни начали подкладывать в его корзину лишние сладкие рисовые шарики, потому что Годжо хвалил их так искренне и громко, что это слышала вся долина.       Но по-настоящему они менялись, когда оставались вдвоем.       После полудня, когда солнце пекло сильнее всего, Сугуру обычно уходил вглубь леса, к священному источнику, чтобы обновить барьеры и подкормить диких духов. Теперь он никогда не ходил туда один.       Они сидели на замшелом берегу ручья. Сугуру сидел со скрещенными ногами, закрыв глаза и сосредоточенно направляя свою духовную энергию в землю. Сатору лежал рядом, устроив голову на бедре Сугуру, и лениво ловил пальцами пролетающих мимо призрачных бабочек.       — Ты слишком напряжен, мастер Хаяси, — тихо промурлыкал Сатору, открывая свои Шестые Глаза. Без очков их лазурь казалась в полумраке чащи почти неоновой.       — Я держу барьер пяти деревень, Сатору, — не открывая глаз, ответил Сугуру. — Это требует концентрации.       — Полно тебе. — Сатору резко приподнялся, пересаживаясь и оказываясь прямо на коленях у Сугуру, лицом к нему. Его длинные ноги обхватили талию Гето, а руки легли на плечи самурая.       Сугуру открыл глаза, его узкий, лисий взгляд встретился с лазурным штормом. Барьер мысленно удерживать стало в три раза сложнее. Вот ведь нахальный, наглый, эгоистичный, чертовски привлекательный отвлекающий фактор..       — Сатору, я работаю... — попытался вкрадчиво начать Сугуру, но Годжо не дал ему договорить.       Он подался вперед, накрывая губы Сугуру глубоким, медленным поцелуем. В отличие от утреннего, этот поцелуй был ленивым, тягучим и полным той самой уязвимости, которую Сатору позволял себе только наедине с ним. Его пальцы мягко скользнули по шее Сугуру, оглаживая линию челюсти.       Сугуру со стоном сдался, его руки крепко обняли Сатору за поясницу, прижимая к себе так близко, что между ними не осталось воздуха. Духовная энергия Сугуру на секунду дрогнула, и вокруг них по воде пошла легкая рябь, а лесные духи в испуге спрятались за деревьями.       Когда Сатору неохотно отстранился, его дыхание было сбитым, а на губах влажно блестела улыбка.       — Ну вот, — прошептал Годжо, утыкаясь носом в шею Сугуру и шумно вдыхая запах его кожи, пахнущей хвоей и сандалом. — Теперь твоя энергия течет гораздо лучше. Я чувствую.       — Ты просто невыносимый эгоист, — тихо рассмеялся Сугуру, укладывая подбородок на белую макушку Сатору и продолжая крепко держать его в объятиях. — Но, должен признать, самый полезный из всех, кого я знаю.       Они становились ближе с каждым днем. Сатору больше не нужно было держать маску идеального, недосягаемого оружия, а Сугуру больше не нес груз одиночества своего клана в одиночку. В этом проклятом, а для них священном, лесу они наконец-то нашли свой дом.       Однажды поздним вечером, в моменты тихой уязвимости, когда они были открыты друг другу и могли поговорить по душам, Сугуру признался:       — Несмотря на хорошие отношения с жителями моего поселения, я чувствовал одиночество и пустоту. Это тянулось очень долго, я даже был готов уничтожить всех врагов клана, лишь бы обрести, наконец, покой, думал что это поможет мне.. — лицо Гето смягчается, когда он продолжает — Так было бы и дальше, не встреть я тебя. Знаешь, я никогда не мог поверить полностью что встречу человека, готового пойти ради меня на всё. И что я сам когда-нибудь буду готов. Но, Сатору, этот человек ты. И я буду доказывать это тебе раз за разом. — тихо, мягким тоном закончил Сугуру.       Они смотрели прямо в глаза друг другу, устроившись рядом на футоне, переплетаясь ногами. Сатору сидел, наклонившись к нему и не прерывая, пока сам пребывал в полном восторге и чувствовал, что его грудь готова взорваться от всепоглощающего тепла. Широкая улыбка, свидетельствующая о принятии расползается по его лицу и он тянет ладонь, чтобы прижаться к щеке Гето. Тот не отстраняется, лишь наклоняет голову чтобы позволить гладить себя.       — Я знаю каково это, и я знаю, что это и есть то проклятие, о котором ты говорил, — лицо Сатору сияет, от чего Гето немного смущается, но он не отводит взгляд и с нетерпением ждёт продолжения — ты сказал мне всё это и я лишь хочу подтвердить, что готов на всё ради тебя. На любое безумие. Тебе не нужно ничего доказывать, я знаю что ты чувствуешь, ведь я чувствую то же самое.       — Нет проклятия сильнее любви, Сатору. Ты проклял меня, почти не стараясь, может даже не заметив, но я только рад этому. — оба парня ощущают приятную взволнованность, вызванную душевным подъемом. Сатору прикасается второй ладонью к его лицу и прижимается своими губами к его. Это почти невесомое касание, после чего он немного отстраняется и говорит прямо в губы:       — Я уверен, что ты проклял меня при первой же встречи. Я не мог оторваться от тебя. И теперь ты попал ко мне в руки, поэтому больше я тебя не отпущу.       Сугуру только усмехнулся на это и обнял его, уткнувшись лицом в изгиб шеи Сатору. Он расслабился настолько, что готов был уснуть прямо так, чувствуя лёгкие поглаживания по спине тёплой руки Сатору.

𐙚 ̊✦•┈๑⋅⋯ ⋯⋅๑┈•✦𐙚

      Восстановительные работы наконец закончились, а Сатору мог прекратить свои страдания с этими крышами храмов, поэтому сейчас он бегал с детворой по улицам деревни, играя с ними. Таким образом он проводил время почти каждый день, ожидая окончания дел Сугуру в кругу старейшин. Его работа довольно муторная, часто занимала почти всё утро и день, поэтому Сатору приходилось развлекаться самому, с нетерпением ждя пока его возлюбленный наконец освободится.       Он даже сказал как-то Гето, в присутствии тех самых старейшин, что если так и будет продолжаться, то он не сдержится и побьет несчастных стариков, лишь бы те отстали, наконец, от его Сугуру! Тот дал ему подзатыльник и наказал сидеть молча, иначе Гето откажется проводить с ним и вечера тоже. Конечно они оба знали, что этому не бывать, но Сатору всё же послушно умолк, хмуро глядя на растерянных и напуганных старейшин. Бедные. Может быть, у них случился бы коллективный сердечный приступ и они бы отпустили Сугуру? Неужели так сложно? И почему только до людей не доходит, он ведь даже пустил вход угрозы!       Но да ладно. Сугуру сказал, что теперь будет возвращаться пораньше, а сам Годжо, конечно, не планировал калечить людей его клана, поэтому он просто ждал его недалеко от главного храма для собраний и совещаний.       — Сатору-сан, ну покатайте ещё, прошу вас! — громко упрашивали его дети, когда он осел на землю около храма и временами поглядывал в сторону входа. Он даже успел забыть, что рядом веселились около десяти детей, пока погрузился в свои мысли.       Сатору растерянно посмотрел на них. Что Сугуру, что Нанами сказали ему не делать этого так часто, не баловать детей. Он не собирался ослушаться своего возлюбленного, но и обижать маленьких тоже не хотел. И пока раздумывал как-бы ему отвлечь их, за спиной раздался голос:       — Сатору не может более веселить вас своими способностями. Вы можете играть и другими способами, а сейчас я хочу забрать его у вас. — улыбнулся Гето, когда как Сатору тут же вскочил на ноги и потянулся к нему за объятиями, тут же переключив всё своё внимание на парня.       Гето похлопал его по спине и тоже приобнял.       — Должно быть измотали они тебя, Сатору? — мягко спросил Гето, наблюдая за убегающими, но ничуть не расстроенными детьми. Каждый человек, от малого до взрослого глубоко уважали что Сугуру, что Сатору, просто позволяли себе иногда немного капризов. А как не восхищаться силой и щедростью богов, когда они позволяют им это?       — Ничуть! — но тут же осёкся, передумав. Сатору потёрся щекой о щеку парня и капризно пожаловался — Очень устал! Ты должен был выйти ещё раньше! Но ты задержался, поэтому теперь должен мне ласку и всё своё свободное время!       Брюнет лишь усмехнулся и продолжительно вздохнул. Он хотел было что-то сказать, как их прервали:       — Гето-сама, прошу, это очень важно! — уставший от быстрого бега человек в сером кимоно приьлизился к ним, очень взволнованный — У входа в лес заметили людей клана Годжо и Зенин, они точно планируют нападение! — парень, именно парень, ведь он кажется довольно молодым, бросил растерянный взгляд на Сатору, тут же его отвёл. — Нам нужна помощь сильнейших, их там очень много. Есть подозрения, что они наняли наёмников и тёмных магов.       Оба парня тут же напряглись и прекращают обниматься, но не отпускают руки. Гето задал ещё несколько вопросов и раздал указания, а Сатору уже достаточно разозлился, чтобы стереть два клана и всех наёмников с лица Земли, за то что те осмелились помешать им с Сугуру и их планам. Он не заметил как парнишка уже убежал выполнять поручения, а Сугуру смотрел на него.       — Нам нужно разобраться с ними. С концами, и чтобы больше не оказывали никакой угрозы. — Сугуру мягко погладил костяшки пальцев Сатору большим пальцем, явно успокаивая — Ты пойдешь со мной?       Годжо согласно кивнул, и они выдвинулись в путь. В голове он прокручивал мысли по уничтожению. Парень никогда не был сторонником насилия и пыток, потому хотел лишь быстро избавиться от назойливых врагов и наконец окунуться в объятия Сугуру.       Так и не смирившиеся с потерей «Божественного клинка» кланы Годжо и Зенин значительно постарались с местью Хаяси. Они объединили силы и послали в лес не обычных солдат, а элитных наемных убийц и темных магов, маскируя это под «карательную экспедицию против чудовищ». И такое сработало бы, защищайся деревни Хаяси сами по себе. Однако даже такая артиллерия не могла бы справиться с двумя сильнейшими самураями, работающими в паре и разозлившимися за прерванный покой.       Сатору и Сугуру, защищая деревню и своих людей, устраивают столичному отряду абсолютный разгром.       После битвы Сатору лично заявляется на совет старейшин в столицу, оставив Гето в деревне, и демонстрирует им свою полную, сокрушительную силу и ставит ультиматум: если хоть один человек из кланов пересечет границу леса, он уничтожит их резиденции до основания. Распущенные слухи о его «безумии» сменяются первобытным ужасом — кланы официально признают независимость земель Хаяси и клянутся больше никогда туда не соваться.       Возвращаясь обратно в поселение Хаяси, Сатору всё ещё был взвинчив. Он пинал почти каждый встречный пень, хмуро бормоча себе под нос. У него много мыслей в голове: уйдя из деревни и поля битвы в столицу, он почти не поговорил с Сугуру, бросив что-то вроде: «я разберусь с ними раз и навсегда». В тот момент парень выглядел растерянным и не смог остановить его, лишь сказал быть осторожным. Эта фраза эхом отзывалась в голове, тихим, мягким голосом Сугуру.       Годжо зажмурился и на ходу поправил тёмные очки. В тот момент, уходя в столицу, он был слишком ослеплён яростью. Кланы посмели прислать элитных палачей в чужой дом, посмели угрожать людям, которых Сугуру поклялся защищать. Сатору хотел раздавить их, стереть в порошок саму их уверенность в том, что «Божественный Клинок» можно контролировать. Сатору и клан и без того сделали из его тела оружие, которое либо защитит, либо убьёт его. Пытаться удержать его не имело смысла. Он добился своего: теперь в золочёных залах столицы старейшины шепчутся в обволакивающем их ужасе, а независимость земель Хаяси скреплена кровью и официальными печатями. Но какой ценой? Он просто бросил Сугуру на поле боя, среди раненых и дымящихся руин, даже не выслушав.       Сейчас, вспоминая лицо Сугуру, Сатору слегка съежился и почувствовал обжигающее чувство вины. Он должен извиниться.       Когда впереди показались знакомые очертания потемневших от времени деревянных построек, сердце Сатору пропустило удар. Храм Хаяси казался тихим. Он замедлил шаг.       В голове пронеслось: Я собираюсь отказаться от своей фамилии. Не хочется, чтобы его называли именем клана, что так мешает ему жить! Эта случайная мысль ударила его, словно молнией по голове. Внезапно Сатору останавливается прямо у входа в деревню, смотрит себе под ноги и рассеяно потирает лицо.       Он может не ходить безымянным, а взять фамилию своего возлюбленного!       — Я должен сделать ему предложение! — воскликнул он, а потом резко повернулся, услышав чужой голос:       — Тебе не кажется, что ты торопишься? — это была Иери. Кажется она возвращалась из чащи леса, потому что в руках у девушки была корзина, наполненная чем-то, предположительно травами.       — Ты считаешь что я тороплюсь? — Сатору не хотел долго тянуть с этим. Он уже уверен что отдаст всего себя Сугуру, а связать их узами брака — это мечта, которую он вполне может исполнить. Но сейчас, немного поумерив свой пыл, он задумался. Сугуру, конечно, тоже любит его, но готов ли парень так быстро выходить замуж? А делать предложение, но потом слышать отказ будет как-то.. слишком неловко, даже для него!       — Вы знакомы всего ничего, — колко заметила Сёко. Но должно быть, она так же заметила растерянность парня и, кажется, даже прочитала его мысли, потому что добавила уже мягче: — Но конечно Гето-сан, то есть, Хаяси-сан согласится, — девушка поправила себя потому что недавно Сугуру официально стал Главой Хаяси, а потому все называют его по имени Хаяси, — Все знают как вы близки и на что способны, потому это вовсе не будет проблемой. Я просто хочу донести до тебя мысль: не действуй поспешно, а подойди к этому делу со всей ответственностью. — которая у тебя есть — осталось не высказанным . Она оценивающе оглядела его с ног до головы и усмехнулась, подумав о чём-то про себя, а потом направилась в сторону деревни.       Сатору постоял там немного, подумал, и спустя несколько минут тоже пошел в сторону своего — их с Сугуру — храма.       Сатору медленно поднялся по каменным ступеням и завернул за угол главного зала, зная, где именно найдёт Гето.       Сугуру сидел на краю деревянной веранды. Его тёмно-синее кимоно было слегка распахнуто на груди, а длинные чёрные волосы, обычно собранные в аккуратный пучок, сейчас свободной волной спадали на плечи. Он сидел, оперевшись спиной о деревянную опору, и лениво наблюдал за тем, как призрачные лесные бабочки кружатся над лужами во дворе. Перед ним стоял поднос с двумя чашками уже остывшего чая.       Услышав шаги, Сугуру не вздрогнул. Он медленно повернул голову, и его узкие, лисьи глаза встретились с лазурным взглядом Сатору, который замер в нескольких шагах от веранды. На лице лорда Хаяси не было гнева, но в глубине глаз читалась бесконечная, выматывающая усталость.       — Ты вернулся, — негромко произнёс Сугуру. Его голос был ровным, но в нём скользнула едва заметная тень облегчения. — Сёко сказала, что видела тебя у входа в деревню. Ты... в порядке? Столица ещё стоит?       Сатору молчал. Вся его привычная наглость, всё ребячество, которым он обычно прикрывался от мира, растаяли без следа. Он сделал три быстрых шага, сокращая расстояние между ними, и вместо того, чтобы по-хозяйски завалиться на веранду, опустился на колени прямо на сырую землю у ног Сугуру.       — Сугуру, я... — Сатору запнулся, чувствуя, как горло перехватило. Он стянул очки, швырнув их куда-то на настил, и посмотрел на Гето снизу вверх, обнажая всю свою уязвимость. — Прости меня. Я ушёл как последний идиот. Я просто... я так разозлился на этих старых хрычей из-за того, что они устроили здесь. Я хотел закончить всё раз и навсегда, чтобы они больше никогда не смели смотреть в сторону твоего леса. Но я должен был поговорить с тобой. Должен был остаться и помочь, а не сбегать в столицу ради драки.       Сугуру удивлённо приоткрыл глаза. Видеть Сатору Годжо — сильнейшего самурая империи, гордого и недосягаемого — стоящим на коленях в грязи и умоляющим о прощении, было зрелищем, способным повергнуть в шок любого. Барьер бесконечности Сатору был полностью отключен, и от парня исходило почти осязаемое, горячее чувство раскаяния.       Выражение лица Сугуру мгновенно смягчилось. Вся строгость испарилась, уступая место глубокой, щемящей нежности. Он тяжело вздохнул и потянулся вперёд, мягко обхватив ладонями лицо Сатору. Его пальцы, пахнущие сандалом и лекарственными травами Сёко, скользнули по бледной коже Годжо, заставляя того прильнуть к ладоням.       — Встань с земли, глупый Сатору, — тихо, с тёплой усмешкой сказал Сугуру, слегка потянув его наверх. — Ты испачкаешь штаны, а наш завхоз и так тебя недолюбливает за сломанные ворота.       Сатору послушно поднялся и сел на край веранды вплотную к Сугуру, тут же утыкаясь носом в его плечо. Сугуру крепко обнял его за спину, утыкаясь подбородком в белую макушку.       — Они больше не придут, — глухо пробормотал Сатору в ткань его кимоно. — Я пообещал старейшинам, что если хоть один самурай из кланов пересечёт границу Хаяси, я лично сравняю их резиденции с землёй. Они подписали пакт о независимости. Твой клан и твои люди в безопасности, Сугуру. Полной.       Сугуру замер, а затем сильнее сжал Сатору в объятиях. Он понимал, какую бурю Годжо устроил в столице ради него. Сатору пошёл против всего своего наследия, против собственной крови, чтобы защитить этот проклятый миром, но священный для них лес.       — Спасибо, Сатору, — прошептал Гето, оставляя мягкий, невесомый поцелуй на его виске. — Но больше никогда не уходи так. Я... я действительно испугался. Не за то, что тебя убьют — это невозможно. А за то, что ты решишь не возвращаться.       Признаваться в этом было неловко, но он не мог не сказать Сатору правду. Особенно в такое время. Они должны доверять друг другу полностью, никак иначе.       — Я всегда буду возвращаться к тебе, — Сатору резко отстранился, заставляя Сугуру посмотреть себе в глаза. Лазурный шторм в его взгляде горел с такой неистовой силой, что у лорда Хаяси перехватило дыхание. — И вообще... Насчёт моего возвращения и кланов.       Сатору сглотнул, внезапно почувствовав, как сердце заколотилось в груди с бешеной скоростью. Слова Сёко о том, что не нужно действовать поспешно, на секунду вспыхнули в голове, но Годжо упрямо тряхнул головой. Ответственность? О да, он подошёл к этому со всей ответственностью.       — Я больше не Годжо, — твёрдо заявил Сатору.       Сугуру моргнул, явно не понимая:       — Что? Что это значит?       — Это значит, что я сыт по горло этой фамилией. Она принадлежит старикам, которые видят во мне только оружие. Она пахнет пыльными свитками и дурацкими правилами. Напоминает о моей принадлежности к ним, о том что я родился и был воспитан, чтобы служить им оружием. Я отказался от неё, — Сатору перехватил ладони Сугуру, переплетая их пальцы так крепко, словно боялся, что тот сбежит. — Но я не хочу быть безымянным отступником. Я хочу... я хочу взять твою фамилию, Сугуру.       Гето застыл, его лисьи глаза округлились в редком для него изумлении.       — Сатору, ты...       — Сугуру Хаяси, — перебил его Сатору, и его голос впервые за вечер дрогнул от искреннего, глубокого волнения. Он подался вперёд, сокращая расстояние между их лицами до минимума. — Позволь мне стать частью твоего клана. Официально. Свяжи со мной свою жизнь перед лицом твоих лесных божеств. Будь моим мужем, Сугуру.       В тишине двора, казалось, замер сам воздух. Лесные бабочки перестали кружиться, а из тени веранды показалась любопытная мордочка двухвостого кота-ёкая, который почувствовал резкий всплеск эмоций своего хозяина.       Сугуру смотрел на Сатору — на его растрёпанные белые волосы, на раскрасневшиеся щеки и на этот умоляющий, абсолютно влюблённый взгляд Шестых Глаз. Мысль Сёко о том, что они «знакомы всего ничего», возможно, была логичной для обычных людей. Но они не были обычными. Они вместе прошли через ад, вместе разгромили армию и вместе строили дом на обломках старого мира.       Медленно, на губах Сугуру расцвела самая яркая, самая счастливая улыбка, которую Сатору когда-либо видел. В глазах лорда Хаяси блеснули непролитые слёзы.       — Ты безумен, Сатору, — тихо, с прерывающимся смехом произнёс Сугуру. Он высвободил одну руку и притянул Сатору за затылок к себе, накрывая его губы глубоким, горячим и пьянящим поцелуем.       Это был ответ, в котором не требовалось слов. Сатору со стоном облегчения ответил на поцелуй, обнимая Сугуру за шею и прижимаясь к нему всем телом. Барьер бесконечности окончательно растаял, пропуская внутрь чистую, концентрированную любовь.       Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша, Сугуру уткнулся лбом в лоб Сатору и прошептал:       — Да. Клан Хаяси с гордостью примет своего нового господина. Нам придётся устроить такую свадьбу, от которой у Нанами точно случится удар, Сатору Хаяси.       — Сатору Хаяси… — Сугуру попробовал эти два слова на вкус, и его улыбка стала ещё шире, теплее. Он мягко откинулся назад, увлекая Сатору за собой, так что теперь они оба полулежали на деревянном настиле, глядя в темнеющее горное небо.       В голове у Сатору в этот момент творился настоящий хаос. «Сатору Хаяси. Сатору Хаяси», — прокручивал он про себя, и от этой мысли в груди становилось так горячо, словно он проглотил крошечное солнце.       Клан Годжо веками молился на его Шестые Глаза, держал его в золотой клетке, поклонялся его силе, но никто никогда не принадлежал ему так, как Сугуру. И никто никогда не принимал его самого — эгоистичного, невыносимого, шумного — просто как человека.       Отказаться от фамилии, которая душила его с самого детства, и взять имя мужчины, которого он любил больше жизни? Это было лучшее решение в его жизни.       — Слушай, а звучит просто потрясающе! — Сатору резко перевернулся на бок, подпирая голову рукой и восторженно уставившись на Сугуру. — Сатору Хаяси — первый самурай империи, который додумался сбежать из великого клана ради того, чтобы стать женой лорда ёкаев. Нас точно внесут в хроники, Сугуру!       — Женой? — Сугуру шутливо приподнял бровь, косясь на него своими узкими глазами. — Я думал, мы сойдёмся на «супругах», но если ты так хочешь примерить белое свадебное кимоно, Сатору, я не стану тебе запрещать. Тебе пойдёт.       — Эй! Я буду самым красивым супругом в этой глуши, понял? — Сатору пихнул его локтем в бок, но тут же снова придвинулся ближе, утыкаясь подбородком в чужое плечо. Его Шестые Глаза лениво анализировали потоки духовной энергии вокруг них — они были спокойными, ровными, окутывающими весь храм защитным коконом. Вина, которая так сильно грызла его по дороге сюда, наконец-то отступила. Он дома. Он действительно был дома.       — Нам нужно будет рассказать Нанами, — тихо промурлыкал Сатору, перебирая пальцами завязки на кимоно Сугуру. — Прямо сейчас. Хочу увидеть, как у него задёргается глаз.       — Пожалей Кенто, он только что закончил чинить крышу, — рассмеялся Сугуру, но всё же поднялся, увлекая Сатору за собой за руку. — Ладно, пойдём. Всё равно Сёко наверняка уже сидит на кухне и греет саке.       Они вместе вошли в главный жилой корпус храма. В коридорах пахло сушёными травами, деревом и домашней едой — полной противоположностью холодным, стерильным залам резиденции Годжо.       На кухне, как и предсказывал Сугуру, было людно. Нанами, переодевшийся в чистое домашнее хаоми, сидел за низким столом и методично протирал фарфоровые чашки. Сёко сидела напротив, подперев щеку рукой, и лениво наблюдала за паром, поднимающимся от глиняного чайника. У её ног крутился тот самый двухвостый кот-ёкай, выпрашивая кусочек сушёной рыбы.       — О, явились, — Сёко даже не повернула головы, когда раздвижная дверь с шумом отъехала в сторону, и на пороге возник сияющий Сатору, буквально повисший на плечах у Сугуру. — Судя по тому, что никто никого не убил, разговор прошёл успешно. Сатору, ты извинился?       — Я не просто извинился, Сёко! — Сатору по-хозяйски прошёл вперёд, утягивая Сугуру за собой, и с размаху сел за стол, едва не перевернув одну из чашек Нанами. — Я сделал кое-что гораздо более масштабное. Нанами-мин, отложи чашку, а то разобьёшь.       Нанами медленно опустил полотенце, перевёл взгляд со строгого лица Сугуру на абсолютно довольную, кошачью ухмылку Сатору, и его брови поползли вверх.       — Годжо-сан, если вы сейчас скажете, что по дороге обратно случайно сломали ещё одни ворота, я откажусь от должности вашего советника, — ровным голосом произнёс Нанами.       — Хуже, Кенто, гораздо хуже, — Сугуру сел рядом с Сатору, и хотя он старался выглядеть серьёзно, в его глазах плясали смешинки. Он накрыл ладонь Сатору своей прямо на столе. — Сатору отказался от своей фамилии. Он больше не Годжо.       В кухне повисла тишина. Сёко замерла с чашкой у губ, а Нанами медленно поправил очки.       — И… как нам теперь вас называть? — осторожно спросил Кенто. — Самурай Сатору?       — Сатору Хаяси! — гордо объявил Годжо, победно вскидывая свободную руку вверх. — Я выхожу замуж за вашего лорда, так что, Нанами-мин, готовь праздничные списки, закупай лучшее вино и пиши приглашения для всех ёкаев отсюда и до южных болот! Мы устраиваем свадьбу!       Сёко резко закашлялась, едва не поперхнувшись чаем. Она с грохотом поставила пиалу на стол и уставилась на Сатору, а затем перевела взгляд на Сугуру:       — Ты серьёзно согласился на это? Сугуру-сан, ты понимаешь, что пускаешь лису в курятник? Наш клан едва пережил его визит, а теперь он станет вторым господином?       — Клан Хаяси всегда славился своим гостеприимством и силой, Сёко, — с мягкой, но непоколебимой гордостью ответил Сугуру. Он повернул голову к Сатору, и в его взгляде было столько любви, что Иери понимающе вздохнула и покачала головой. — К тому же, Сатору прав. Кланы больше не посмеют диктовать нам условия. Мы заслужили этот праздник.       Нанами несколько секунд молча смотрел на их переплетённые пальцы, затем на сияющее лицо Сатору, у которого из-под очков буквально струился лазурный свет Шестых Глаз. Мысли Сатору в этот момент были чисты как никогда: «Пусть весь мир считает нас безумцами. Пусть старейшины трясутся в своих замках. Мне плевать. Этот ворчливый Нанами, эта циничная Сёко, этот потрясающий, сильный Сугуру — это всё, что мне нужно».       — Свадьба в Облачном храме… — Нанами тяжело вздохнул, доставая из рукава небольшую записную книжку и угольный карандаш. — Потребуется как минимум три недели на заготовку продуктов. Нужно будет укрепить барьеры, чтобы дикие духи не устроили погром во время церемонии. Иери-сан, мне понадобится ваша помощь с составлением списка гостей-медиков.       Сатору восторженно закричал и резко подался вперёд, хватая Сугуру за воротник кимоно и притягивая к себе для очередного — уже со счёта сбились, какого за этот день — горячего и звонкого поцелуя прямо на глазах у ошеломлённого Нанами.       — Сатору, ради всего святого, мы же за столом! — приглушённо проворчал Сугуру, но его руки уже привычно легли на талию своего теперь уже официального жениха, отвечая на поцелуй с той же страстью.       — Привыкайте, Нанами-сан, — лениво хмыкнула Сёко, наливая себе саке. — Кажется, теперь это наши новые будни.

𐙚 ̊✦•┈๑⋅⋯ ⋯⋅๑┈•✦𐙚

      Подготовка к свадьбе продвигалась полным ходом, но для Сатору Хаяси последние дни превратились в настоящее испытание на прочность. Человек, способный в одиночку стереть с лица земли целую армию и просчитать Шестыми Глазами миллионы траекторий за секунду, пасовал перед одной-единственной задачей.       Покупка свадебного подарка. Кольца.       Сатору хотел не просто кольцо. Он хотел что-то, что отражало бы саму суть Сугуру — его глубокую, первобытную связь с лесом, его скрытую нежность под маской строгого лорда и ту колоссальную силу, которую он в себе нёс.       В тайне от всех, воспользовавшись тем, что Сугуру ушёл проверять дальние барьеры, Сатору сбежал в скрытый город мастеров на границе земель Хаяси. Он обошёл десяток ювелиров, безжалостно критикуя их лучшие работы. «Слишком вычурно», «Слишком по-столичному», «В этом нет души!» — крутилось у него в голове.       Шестые Глаза видели каждую микротрещину, каждый изъян в металлах, и Сатору почти отчаялся, пока не забрёл в полутёмную мастерскую старого кузнеца-ёкая.       Там, на дне бархатной шкатулки, он увидел его. Это было кольцо из редкого тёмного серебра, сплавленного с частицами метеоритного железа. Его поверхность не была гладкой — искусная резьба повторяла изгибы древесных корней и лоз, которые словно оплетали палец, а в самом центре тускло и загадочно мерцал глубокий, как ночное небо над Хаяси, чёрный опал. Внутри камня, если присмотреться сквозь Шестые Глаза, текли крошечные искры духовной энергии.       Сатору замер, чувствуя, как у него перехватило дыхание. Его сердце заколотилось так сильно, что, казалось, этот стук был слышен на всю мастерскую.       «Это оно. Это точно для него», — подумал Сатору, и его щёки мгновенно вспыхнули ярким румянцем. Продавец-ёкай понимающе ухмыльнулся, глядя на то, как величайший самурай империи смущённо прячет лицо в высокий воротник своего хаори, судорожно отсчитывая золотые монеты.       Сатору так отчаянно хотел порадовать Сугуру, что готов был отдать за это кольцо все свои столичные сбережения. Он представлял, как это тёмное серебро будет смотреться на длинных, изящных пальцах Сугуру, и от этих мыслей у него кружилась голова.       Вернувшись в храм, Сатору весь вечер вёл себя подозрительно тихо, то и дело нащупывая в кармане заветную коробочку.       — Сатору, ты весь день сам не свой. Что-то случилось в городе? — тихо спросил Сугуру, когда они сидели на веранде в предзакатных сумерках.       — Н-ничего! Абсолютно ничего! С чего ты взял? — Сатору резко повернул голову, и Сугуру не мог не заметить, как кончики ушей его жениха окрасились в пунцовый цвет. Сатору быстро нацепил свои тёмные очки, хотя солнце уже почти зашло.       Сугуру тихо, бархатисто рассмеялся, придвигаясь ближе и бесцеремонно укладывая ладонь на колено Сатору.       — Ты ужасно шуршишь карманом каждые пять минут. И твоя энергия скачет так, будто ты собираешься снова напасть на столицу.       — Я просто… думаю о наших нарядах! — Сатору ухватился за первую попавшуюся мысль, надеясь перевести тему. — Кстати, о нарядах. Сугуру, я передумал. Я не хочу белое кимоно.       Гето удивлённо приподнял бровь:       — Вот как? А кто ещё вчера кричал, что будет самой красивой «женой» в этой глуши?       Сатору вспыхнул ещё сильнее, на этот раз из-за тона голоса Сугуру. Он демонстративно отвернулся, но его рука сама собой скользнула поверх ладони Сугуру, переплетая их пальцы.       — Белый — это цвет Годжо. Цвет траура, стерильности и одиночества, в котором я жил. Я сыт им по горло, — негромко, но очень весомо произнёс Сатору. Он повернулся к Сугуру, и его лазурный взгляд из-под опущенных очков был непривычно серьёзным. Он смотрел прямо в эти глубокие, прекрасные фиолетовые глаза. — Я хочу тёмное, почти чёрное кимоно. Как ночное небо. А вот тебе… тебе невероятно пойдёт белое, Сугуру. Белоснежный шёлк на контрасте с твоими чёрными волосами… Ты будешь выглядеть как истинное божество этого леса. Я просто не смогу оторвать от тебя глаз.       Теперь настала очередь Сугуру замереть. Он не ожидал такой глубины в словах Сатору. Мысль о том, что Сатору хочет видеть его в белом не из каприза, а потому что видит в нём свой свет, заставила защитные барьеры лорда Хаяси дрогнуть. Сугуру смущённо кашлянул, переводя взгляд на сад, и Сатору с восторгом заметил, как на бледных щеках его сильного, сдержанного мужчины проступил очаровательный розовый румянец.       — Сатору… ты невыносим, — тихо выдохнул Сугуру, но его хватка на руке Сатору стала только крепче.       — Я просто говорю правду, — Сатору наклонился ближе, почти касаясь губами уха Сугуру, и прошептал с хитрой, нежной ухмылкой:       — Признай, лорд Хаяси, ты ведь уже представляешь, как я буду снимать с тебя это белое кимоно в нашу первую брачную ночь?       Сугуру резко обернулся, его глаза округлились, а румянец залил уже всё лицо. Он быстро прикрыл рот ладонью, пытаясь справиться со смущением, которое Сатору вызвал в нём одной фразой.       — Всё, хватит, — притворно-строго оборвал его Сугуру, хотя его взгляд искрился от любви. — Иди спать, Сатору Хаяси. Иначе до свадьбы ты просто не доживёшь от избытка своей наглости.       Сатору весело рассмеялся, довольный тем, что смог так сильно смутить своего обычно непоколебимого лорда, и, быстро поцеловав Сугуру в горячую щеку, скрылся в комнате.       День свадьбы настал незаметно, окутанный утренним туманом и ароматом цветущей глицинии.       Облачный храм преобразился до неузнаваемости. Нанами превзошёл сам себя: весь внутренний двор был убран гирляндами из белых цветов и зажжёнными каменными фонарями. На торжество собрался весь клан Хаяси, а на ветвях вековых кедров, свесив хвосты и лапы, сидели сотни дружелюбных лесных ёкаев, чьи глаза мерцали в полумраке, словно живые звёзды.       Сёко, одетая в парадное серое кимоно, стояла у алтаря рядом с Нанами, который проверял свитки с брачными обетными текстами.       Когда раздался глубокий, чистый звон храмового колокола, гомон затих.       Первым на веранду вышел Сатору. На нём было роскошное, тяжёлое кимоно глубокого тёмно-фиолетового, почти чёрного цвета, расшитое серебряными нитями, которые при каждом движении вспыхивали, имитируя созвездия. Его белые волосы были аккуратно уложены, а Шестые Глаза оставались открытыми — сегодня ему не нужны были очки, он хотел видеть каждую деталь этого дня. Он выглядел невероятно статно, мужественно и грозно, как истинный защитник своего нового дома. Но его пальцы, спрятанные в широких рукавах, слегка подрагивали от волнения. «Только бы не выронить кольцо, только бы не выронить», — испуганно билось в его голове.       Но когда из дверей главного зала вышел Сугуру, все мысли Сатору просто испарились. Пространство вокруг него словно замерло.       Сугуру шёл медленно, и Сатору оказался абсолютно прав — белоснежное свадебное кимоно из плотного шёлка смотрелось на нём шедеврально. Оно подчёркивало его высокую, стройную фигуру и величественную осанку. Длинные чёрные волосы были частично собраны на затылке дорогой серебряной заколкой в виде ветви кедра, а остальные пряди мягкими волнами спадали на плечи. На его бледном лице горел едва заметный, нежный румянец, а узкие лисьи глаза были прикованы только к Сатору. В этот момент Сугуру действительно казался прекрасным, чистым божеством, сошедшим с небес, чтобы подарить свою благодать этому миру.       Сатору почувствовал, как у него перехватило дыхание, а к горлу подступил комок от избытка чувств. Он смущённо и растерянно улыбнулся, чувствуя, как к глазам подступают слёзы счастья.       Сугуру подошёл к нему, останавливаясь напротив. Они смотрели друг на друга, полностью игнорируя сотни присутствующих гостей. Для них двоих мир снова сузился до размеров этой веранды. Нанами шагнул вперёд, начиная читать древний текст брачного ритуала клана Хаяси, призывая в свидетели богов земли, неба и лесных духов. Сатору и Сугуру одновременно взяли по чашечке с освящённым саке. Они сделали три ритуальных глотка, связывая свои души воедино.       Когда пришло время обмена подарками, Сатору глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и достал коробочку из тёмного дерева.       — Сугуру… — тихо произнёс он, и его голос, обычно громкий и уверенный, прозвучал непривычно мягко и трепетно. Он открыл шкатулку, являя свету кольцо из тёмного серебра с чёрным опалом. — Я долго искал то, что подойдёт тебе. Это кольцо… оно как твой лес. Опасное снаружи, но хранящее внутри невероятный свет и тепло.       Сатору бережно взял левую руку Сугуру и медленно скользнул кольцом по его безымянному пальцу. Кольцо село идеально, словно всегда там и было. Сатору поднял глаза, всматриваясь в лицо мужа, и произнёс слова, которые заставили всех присутствующих затаить дыхание:       — Всю свою жизнь я был «Божественным Клинком», оружием, у которого не было права на слабость и на сердце. Мой барьер бесконечности защищал меня от всего мира, но он же обрекал меня на абсолютное одиночество. Но когда я встретил тебя, Сугуру… мой барьер впервые отключился сам. Ты — единственная моя бесконечность, в которой я хочу раствориться. Моё сердце, моя сила и моя жизнь отныне принадлежат только тебе. Сатору Хаяси всегда будет на твоей стороне.       В тишине храма раздался тихий вздох Сёко, которая быстро смахнула слезу с ресниц. Нанами понимающе и уважительно наклонил голову.       Сугуру стоял неподвижно. От этих невероятно романтичных, искренних слов его сердце защемило от такой оглушительной любви, что он на секунду забыл, как дышать. Его щёки вспыхнули густым, ярким румянцем, а из глаз всё-таки покатилась одна-единственная слеза счастья. Его ладонь, украшенная тёмным кольцом, заметно задрожала. Сугуру никогда не думал, что можно быть настолько счастливым.       — Сатору… — выдохнул Сугуру, его голос сорвался от нахлынувших чувств. Он сделал шаг вперёд, полностью нарушая строгий свадебный протокол, и крепко, отчаянно обнял Сатору за шею, утыкаясь лицом в его плечо. Белый шёлк смешался с тёмным хаори.       — Ты просто… самый невероятный дурак на свете. Я люблю тебя.       Сатору счастливо зажмурился, его мощные руки обвили талию Сугуру, прижимая его к себе так сильно, словно он пытался защитить его от всего остального мира. Их духовные энергии в этот момент вспыхнули лазурным и золотым светом, сливаясь в один колоссальный, защитный купол над всем храмом. Барьер бесконечности Сатору теперь навсегда стал общим для них двоих.       Ёкаи на деревьях восторженно зашумели, захлопали крыльями тэнгу, а люди клана Хаяси разразились громкими, радостными криками и аплодисментами, приветствуя союз своих лордов.       Сугуру ласково улыбнулся сквозь слёзы, бережно отстраняясь от плеча Сатору, но продолжая удерживать его за сильные плечи. Настала его очередь удивлять своего невозможного, драгоценного супруга. Клан Хаяси замер в предвкушении, даже лесные ёкаи на ветках перестали шуршать крыльями, заворожённо глядя на алтарь.       — Ты думал, что один готовился к этому дню, Сатору? — тихо, с лукавой лисьей усмешкой спросил Сугуру, хотя его щёки всё ещё горели нежным румянцем от недавних слов мужа.       Он повернулся к подносу, который послушно держал один из его призрачных слуг-теней, и взял небольшую, продолговатую коробочку, обтянутую старинным зелёным шёлком. Сатору заинтересованно наклонил голову, его Шестые Глаза мгновенно расширились, улавливая колоссальную, невероятно чистую концентрацию духовной энергии, исходящую изнутри.       Сугуру медленно открыл крышку. Внутри, на подушечке из белого бархата, покоилось кольцо, выточенное из цельного куска древнего, полупрозрачного нефрита цвета лесной чащи после дождя. Но самым удивительным было не это. По всему ободку тончайшей золотой нитью был выведен сложный защитный узор.       — Этот нефрит рос в самом сердце нашего леса больше пятисот лет, впитывая в себя магию земли, — негромко произнёс Сугуру, беря кольцо и бережно перехватывая левую руку Сатору. — Я сам вытачивал его для тебя последние две недели. А Нанами помог мне запечатать внутри золотой вязи древнее заклинание равновесия. Сатору… твои Шестые Глаза видят всё и всегда, твой мозг работает без остановки, анализируя этот мир каждую секунду. Это кольцо — мой щит для тебя. Оно будет заземлять твою энергию, даря твоему разуму покой и тишину всякий раз, когда ты этого захочешь.       Сугуру медленно надел кольцо на безымянный палец Сатору. Как только нефрит коснулся кожи, Сатору шумно выдохнул, его глаза распахнулись в чистом восторге и удивлении. Бесконечный, звенящий гул информации, который всегда присутствовал в его голове из-за Шестых Глаз, вдруг мягко приглушился, уступая место невероятному, блаженному спокойствию. Как будто он всю жизнь бежал сквозь шторм и вдруг оказался в тёплой, тихой комнате.       — Сугуру… это… — Сатору растерянно посмотрел на свою руку, а затем его лицо стремительно залилось пунцовой краской. Он почувствовал себя таким уязвимым и так сильно засмущался от этой пронзительной заботы, что судорожно закрыл лицо ладонями, прячась от пристального взгляда мужа. — Боже, это слишком идеально. Ты невыносим. Я сейчас просто растаю прямо здесь.       Сугуру тихо, торжествующе рассмеялся, обнимая Сатору за талию и притягивая к себе, упиваясь тем, как легко ему удалось смутить этого «всесильного монстра».       Когда официальная часть ритуала завершилась под оглушительные крики гостей, Сёко, лениво поправив рукава своего серого кимоно, сделала шаг вперёд и громко объявила:       — Поздравляю, Сильнейшие. А теперь — время для главной традиции нашего клана. Смена одежд. Нанами-сан, проследи, чтобы они не застряли в раздевалке на следующие три часа, у нас на кухне кабан остывает.       Сатору удивлённо моргнул, убирая ладони от лица, на котором всё ещё играл очаровательный румянец:       — Смена одежд? Что за традиция?       — В клане Хаяси принято, чтобы после заключения союза супруги обменивались элементами своих свадебных нарядов в знак того, что отныне они делят всё пополам: и силу, и статус, и обязанности, — пояснил Нанами, закрывая свиток. — В вашем случае, поскольку вы выбрали контрастные цвета, традиция требует полной смены хаори и верхних кимоно. Живее, господа, комендантский час для праздничного банкета никто не отменял.       Сугуру ласково взял Сатору за руку и увлёк за собой в уединённые покои храма, скрытые за плотными раздвижными ширмами.       Оказавшись в тишине комнаты, где пахло благовониями и свежим деревом, Сатору вдруг почувствовал, как его сердце снова забилось в сумасшедшем ритме. Сугуру стоял прямо перед ним в своём ослепительно белом шёлке, его чёрные волосы слегка растрепались после объятий.       — Ну что, Сатору Хаяси, — Сугуру шагнул ближе, его пальцы легли на тяжёлые завязки тёмно-фиолетового, звёздного хаори Сатору. — Поможешь мне?       Сатору сглотнул, чувствуя, как щёки снова обжигает румянцем от интимности момента. Их флирт в полумраке комнаты ощущался совершенно иначе — тоньше, горячее.       — Я… да, конечно, — Сатору несмело протянул руки, распуская широкий пояс на талии Сугуру. Его пальцы то и дело касались тёплого тела мужа сквозь тонкие нижние одежды, и Сатору каждый раз смущённо замирал, шумно вдыхая воздух.       — Сатору, ты так дрожишь, будто видишь меня впервые, — тихо прошептал Сугуру, наклоняясь к его лицу и обдавая горячим дыханием губы Сатору. Он уже снял своё белое верхнее кимоно, оставаясь в лёгкой белоснежной рубахе.       — Заткнись, Сугуру, — пробормотал Сатору, густо краснея и поспешно набрасывая своё тёмное, расшитое серебром хаори на широкие плечи мужа. — Ты просто… слишком красивый. Это нечестно.       Они медленно, помогая друг другу, переоделись. Когда они наконец повернулись к большому бронзовому зеркалу, стоявшему в углу, Сатору восхищённо ахнул.       Эффект превзошёл все ожидания. Сугуру теперь стоял в тяжёлом, полуночно-чёрном кимоно Сатору. Тёмная ткань с серебряными созвездиями придавала лорду Хаяси невероятно властный, опасный и загадочный вид, идеально подчёркивая его длинные чёрные волосы и стать. Он выглядел как истинный повелитель ночного леса. И, особенно, его глаза.       А Сатору… Сатору остался в белоснежном, сияющем шёлке Сугуру. На его широких плечах белый цвет больше не казался символом одиночества — теперь, в сочетании с нефритовым кольцом на пальце и лазурным сиянием Шестых Глаз, он выглядел ослепительно, как чистое, утреннее солнце, обретшее свой дом.       — Нам очень идёт одежда друг друга, — тихо сказал Сугуру, подходя к Сатору со спины и обнимая его за талию, укладывая подбородок на его плечо. В зеркале их отражение — переплетение белого и чёрного шёлка — выглядело как идеальный баланс вселенной.       Сатору расслабился в его руках, накрывая ладони Сугуру своими. На его губах заиграла нежная, счастливая улыбка.       — Это потому, Сугуру, что мы теперь — одно целое, — романтично прошептал Сатору, поворачивая голову и целуя Сугуру в уголок губ. — Ну что, пойдём покажемся Нанами? Уверен, он заставит нас переписать инвентарную книгу за то, что мы перепутали все свадебные наряды.       Сугуру бархатисто рассмеялся, и, взявшись за руки, два лорда клана Хаяси вышли к своим гостям, готовые праздновать начало своей долгой и счастливой жизни.

𐙚 ̊✦•┈๑⋅⋯ ⋯⋅๑┈•✦𐙚

      Весь оставшийся вечер до темноты, пара принимала многочисленные поздравления и веселилась. Они оба были невероятно счастливы, ведь долгие годы одиночества и чувства опустошения наконец были заменены глубокой, всепоглощающей любовью друг к другу.       Шум праздничного банкета, доносившийся из дальнего конца храмового двора, постепенно затихал, сменяясь стрёкотом ночных цикад и мягким шелестом листвы. В уединённых покоях лорда Хаяси горела лишь одна тусклая масляная лампа, отбрасывая длинные, тёплые тени на бумажные ширмы-сёдзи. Воздух здесь был пропитан тонким, успокаивающим ароматом сандала и горной свежести.       Сатору сидел на краю невысокого подиума, где уже был расстелен просторный брачный футон. На нём всё ещё было то самое белоснежное шёлк-кимоно Сугуру, но широкий пояс он уже снял, отчего ткань свободно распахивалась на груди. Шестые Глаза были скрыты за опущенными веками, а пальцы левой руки судорожно сжимали и отпускали гладкую поверхность нефритового кольца — подарка мужа.       Сатору волновался. Нет, это был не тот страх, который испытывают перед лицом опасного врага. Это было совершенно новое, трепетное и ошеломляющее чувство, от которого слабели колени. Величайший самурай империи, не знавший преград в бою, сейчас чувствовал себя абсолютно беспомощным. Они с Сугуру прошли через огонь и войны кланов, делили кров и мысли, но они никогда... никогда не заходили так далеко. Это ложе им предстояло разделить впервые.       Раздвижная дверь тихо скользнула в сторону, и в комнату вошёл Сугуру. Он уже успел снять тяжёлое тёмное хаори, оставшись в простом нижнем кимоно из тонкого тёмно-фиолетового шёлка. Его длинные чёрные волосы были полностью распущены и мягким водопадом спадали на спину и плечи.       Сугуру замер на пороге, мягко окинув взглядом комнату, а затем остановился на Сатору. Заметив, как напряжены широкие плечи его супруга, лорд Хаяси тихо, едва слышно вздохнул. Он сам чувствовал, как бешено колотится сердце в груди, а кончики пальцев слегка подрагивают.       Для него это тоже был первый раз — до встречи с Сатору вся его жизнь была подчинена защите клана и поглощению проклятых душ, в ней не было места для личного счастья или плотской нежности.       Сугуру медленно подошёл ближе и опустился на колени прямо перед Сатору.       — Сатору, — тихо позвал он. Его голос, обычно такой властный на поле боя, сейчас прозвучал как мягкий бархат в ночной тишине.       Сатору вздрогнул и медленно открыл глаза. Без очков его лазурный взгляд казался непривычно беззащитным и растерянным. На его бледных щеках мгновенно проступил густой, яркий румянец. Он смущённо отвёл взгляд в сторону, кусая губу.       — Я... Сугуру, я не знаю, почему я так нервничаю, — пробормотал Сатору, и в его голосе послышались непривычные, почти детские нотки. — Это глупо, да? Я ведь могу остановить летящую стрелу голыми руками, но прямо сейчас мне кажется, что если ты ко мне прикоснёшься, я просто... рассыплюсь на части.       Сугуру тепло, невероятно нежно улыбнулся. Горьковатый привкус его прошлых одиноких лет окончательно растаял, уступая место этой чистой, звенящей реальности. Он протянул руки и бережно обхватил ладонями лицо Сатору, заставляя его снова посмотреть на себя. Пальцы Сугуру, украшенные тёмным серебряным кольцом, были приятно тёплыми.       — Это не глупо, Сатору, — прошептал Сугуру, слегка наклоняясь вперёд, так что их лбы соприкоснулись. — Мне тоже страшно. Но этот страх... он прекрасен, потому что мы делим его на двоих. Нам некуда спешить. У нас впереди вся жизнь, и эта ночь принадлежит только нам. Здесь нет «Божественного Клинка» и нет «Повелителя ёкаев». Только ты и я.       Сатору шумно выдохнул, чувствуя, как благодаря нефритовому кольцу и убаюкивающему голосу Сугуру ментальный хаос в его голове наконец-то утихает. Барьер бесконечности, который Сатору всегда держал на подсознательном уровне, окончательно растаял, открывая полный, беспрепятственный доступ к его телу и душе.       — Сугуру... — выдохнул Сатору, и его ладони легли поверх рук мужа, прижимая их к своим щекам. Он подался вперёд, ища защиты и тепла. — Ты такой красивый с распущенными волосами. Я, кажется, говорил это сегодня уже тысячу раз, но это правда.       Сугуру смущённо кашлянул, и на его собственных скулах проступил очаровательный розовый румянец от этой внезапной смены тона. Сатору, даже будучи смущённым до крайности, умудрялся флиртовать с неподражаемым изяществом.       — Ты просто невыносим, Сатору Хаяси, — тихо рассмеялся Сугуру, убирая ладони от его лица и плавно перемещая их на завязки белоснежного кимоно, которое всё ещё было на Сатору. — Давай снимем это. Тебе больше не нужно носить чужие цвета.       Пальцы Сугуру аккуратно потянули за края шёлка, медленно обнажая бледную, идеальную кожу Сатору, рельеф его крепких плеч и груди, покрытой редкими шрамами от прошлых битв. Сатору судорожно сглотнул, его лазурные глаза потемнели от нахлынувшего возбуждения и смущения одновременно. Он перехватил инициативу и его длинные пальцы скользнули по воротнику тёмно-синего кимоно Сугуру, помогая ему избавиться от лишней одежды.       Тёмный и белый шёлк скользнули на пол, шурша в тишине комнаты и оставляя их двоих в абсолютной, звенящей наготе перед лицом друг друга.       Сугуру мягко подался вперёд, увлекая Сатору за собой назад, на мягкую поверхность футона. Сатору послушно опустился на спину, его белые волосы разметались по подушке, словно ореол света. Сугуру навис над ним, опираясь руками по обе стороны от его головы. Его чёрные пряди упали вперёд, создавая своего рода интимный занавес, отделяющий их от остального мира.       — Сатору, — Сугуру наклонился ниже, его губы замерли в миллиметре от губ мужа. Его взгляд, обычно холодный и проницательный, сейчас горел таким глубоким, темным обожанием, что у Сатору перехватило дыхание. — Смотри на меня. Не закрывай глаза.       — Я смотрю, Сугуру... Я вижу только тебя, — романтично и трепетно выдохнул Сатору, его руки взлетели вверх, запутываясь в длинных чёрных волосах мужа, притягивая его к себе для их первого, по-настоящему глубокого и необратимого брачного поцелуя.             Пространство вокруг них словно вибрировало от переизбытка чувств. Поцелуй, глубокий и тягучий, наконец прервался, оставив их дышать одним воздухом на двоих. Черные волосы Сугуру шелковой завесой щекотали лицо Сатору, а его ладони все еще покоились на широких плечах Годжо, чувствуя, как под кожей перекатываются тугие мышцы.       Сатору слегка отстранился, заглядывая мужу в глаза. Его лазурный взгляд потемнел, потеряв привычное легкомыслие, и теперь в нем горело то самое концентрированное, властное внимание, с которым «Божественный Клинок» выходил на бой. Но сейчас эта сила не несла угрозы — она была наполнена абсолютным желанием оберегать и владеть.       Сугуру, почувствовав эту перемену в энергии Сатору, едва заметно вздрогнул. Его собственное дыхание сбилось. Он был сильным лидером, лордом, за которым шли тысячи людей и духов, но прямо сейчас, под этим пронзительным взглядом Шестых Глаз, ему больше всего на свете хотелось сбросить этот груз ответственности.       Ему хотелось довериться.       Сатору медленно поднял руку, коснувшись пальцами шеи Сугуру, чувствуя, как под его ладонью бешено бьется пульс. Нефритовое кольцо на его пальце мягко пульсировало, даря мыслям абсолютную ясность.       — Сугуру, — тихо, непривычно низким голосом произнес Сатору, и от этого звука по спине Гето пробежала осязаемая волна жара. Сатору плавно перехватил инициативу, его ладони скользнули на талию мужа, мягко, но настойчиво побуждая его сесть чуть иначе, уступая лидерство. — Твой лес, твой клан... ты всю жизнь держишь всё это на своих плечах. Ты защищаешь всех вокруг. Но сегодня... сегодня ночью позволь мне держать тебя. Позволь мне забрать твою усталость.       Сугуру замер, его узкие глаза расширились. Он мгновенно понял, к какому именно разговору и к какой роли подводит его Сатору. Мысль о том, чтобы полностью подчиниться этой лазурной стихии, стать принимающим на их брачном ложе, заставила его сердце пропустить удар. На его щеках и шее снова проступил густой, темный румянец, выдающий его крайнее смущение, но в то же время — и глубокое, трепетное согласие.       — Сатору... — выдохнул Сугуру, пытаясь сохранить остатки своего царственного спокойствия, хотя его пальцы судорожно сжали плечи Годжо. — Ты уверен, что справишься со мной? Я ведь не хрупкая столичная омела.       Сатору ухмыльнулся — дерзко, горячо, с той самой непоколебимой уверенностью, которая заставляла весь мир трепетать. Он подался вперед, мягко опрокидывая Сугуру навзничь на футон и оказываясь над ним, полностью перекрывая ему пути к отступлению. Тёмный шёлк волос Гето разметался по белому полотну, создавая невероятный контраст.       — Я справлялся с армиями, лорд Хаяси, — прошептал Сатору, наклоняясь к самому его уху и обжигая кожу горячим дыханием. Его руки надежно зафиксировали запястья Сугуру по обе стороны от головы, переплетая их пальцы так, чтобы кольца — темное серебро и зеленый нефрит — соприкоснулись. — А тебя я собираюсь не просто подчинить. Я собираюсь любить тебя так, как никто никогда не любил. Доверься мне. Отдайся мне полностью.       Сугуру закрыл глаза, чувствуя, как последние барьеры внутри него рушатся под этим напором.       Напряжение, копившееся годами, окончательно отпустило его. Он расслабился под тяжестью тела Сатору, выгнул шею навстречу его губам и едва слышно, с глубоким вздохом выдохнул:       — Забирай, Сатору... Всё моё принадлежит тебе.       Сатору победно и нежно улыбнулся, и его губы спустились к шее Сугуру, ставя там первое, горячее клеймо их новой, общей реальности. Клан Хаяси спал под защитой векового леса, а в уединенных покоях два сильнейших самурая империи окончательно растворялись друг в друге, исследуя грани своей первой, настоящей близости.       Сатору, не имевший ранее опыта, конечно был подготовлен к этому делу, и очень ответственно. Он изучил всю теорию, если это можно так назвать, прочитав книги, а так же прослушав объяснения других людей. Не без помощи Кенто, конечно. Нанами помог ему, нашел нужные книги, подсказал нужных людей, посидел рядом, «за компанию» — как это назвал Сатору.       Правда при этом бедный самурай тяжело вздыхал почти каждые пять минут, из-за чего Сатору задавался вопросом, не задыхался ли тот.       Теперь пришло время взяться за практическую часть.       Покрывая всю шею Сугуру отметинами, как давно он и хотел, парень прокручивал в голове план следующих действий. И так, ему предстал полностью обнаженный Сугуру, и ему хотелось расцеловать его тело полностью. Именно этим он собирался заняться прямо сейчас. У них ещё вся ночь впереди.       Сатору хочет тщательно изучить все места, где Сугуру особенно чувствительный, и он будет этим пользоваться: целует его за ухом, вслушиваясь в то, как сбивается его дыхание, спускается поцелуями ниже по ключицам, одновременно с этим оглаживая его бока. Сугуру вскидывается, когда Сатору опускается к соскам и вбирает один из них в рот. Он хватается пальцами за простыни и прикрывает глаза. Сатору видит, как он мелко дрожит, и самодовольно ухмыляется. Но они еще далеко от критической точки.       Отпустив сосок, предварительно поработав над ним некоторое время, Сатору двигается поцелуями ниже, пока не оказывается напротив члена Сугуру. Он уже твердый, и Сатору доволен: похоже Сугуру очень быстро возбуждается. В принципе, как и он сам.       Но то, как тот поддается ему, проявляя слабость, заставляет Сатору хотеть его еще сильнее. Просияв, Сатору берет член Сугуру в руку и игриво дует на головку, отчего тот вздрагивает и напрягается. Это так сильно заводит его?       — Расслабься, дорогой, — Сатору потирается щекой о внутреннюю сторону его бедра и развязно улыбается. — Просто получай удовольствие, Сугуру.        — Я стараюсь, — их взгляды на мгновение встречаются, прежде чем тот откидывается на подушки, теперь смотря в потолок. Сатору видит, как тот делает несколько прерывистых вдохов.       — Ты всегда очень напряжен. Держу пари, дело в твоей работе, — он хихикает, а после, не дождавшись ответа, проводит языком по всей длине, заставляя Сугуру подавиться несказанными словами. На вкус это совершенно ново. Он вбирает в рот головку и дразнящим движением облизывает ее, слушая, как Сугуру делает глубокий вдох и выдох. Да и он сам тоже тяжело дышит, стараясь привыкнуть к ощущениям чего-то тяжелого на языке, и вкуса своего возлюбленного.       Сатору смотрит на него, но парень всё ещё не смотрит на него в ответ. Ему очень хочется видеть лицо Сугуру, но пока он оставит всё как есть. Самому тоже очень неловко делать всё это.. а если Сугуру будет пялиться, то он просто растеряется и не доставит мужу удовольствие! Он берет его глубже, стараясь насадиться как можно сильнее, а после двигается назад, практически отстраняясь.       Сатору повторяет движение несколько раз, постепенно ускоряясь и заглатывая сильнее. Он всегда быстро учится, а сейчас почти не ощущает дискомфорта, что удивило его самого. Впрочем, он быстро отбросил лишние мысли, полностью отдаваясь ощущениям и желанию продолжить ласки.       Сугуру под ним прикрывает глаза и сжимает пальцами простыни лишь сильнее. Сатору знает — ему хорошо, и он тянется за рукой Сугуру, чтобы положить ее к себе на голову. Сатору ничего не говорит вслух, но Сугуру понимает и так. Он вплетается пальцами в его волосы и надавливает.       Сатору знает — Сугуру не хочет навредить, но он специально замедляется, чтобы поддразнить и заставить парня взять его за волосы крепче. Сугуру опускает на него недовольный взгляд — Сатору лишь задорно смотрит на него в ответ. Он не отрицает, что дразнится. Нет, Сугуру лучше принять правила игры и наконец получить должное удовольствие.       И когда Сугуру с силой насаживает его голову на член, Сатору понимает: план сработал. Он знает его достаточно, чтобы всегда добиваться всего, чего хочет. Сугуру направляет его движения, пока Сатору безостановочно двигает головой, помогая себе руками. Сугуру изо всех сил старается сдерживаться, однако с его губ все равно срывается пара полустонов. Сатору считает это личной победой — то ли еще будет. Когда Сатору тянет его за волосы, призывая отстраниться, тот понимает: он был на грани, — и довольно ухмыляется. У него получилось довести его с первого раза!       — Уже сдаетесь, Лорд Сугуру Хаяси? — Сатору оставляет поцелуи на его бедре, глядя прямо на него. Сугуру весь раскраснелся, его губы слегка припухшие — он явно прикусывал их, чтобы не застонать в голос. А на шее виднеется парочка засосов. Сатору доволен своей работой и не скрывает этого. Сугуру под его взглядом, кажется, слегка смущается и не выдерживает зрительного контакта. Удивительно, каким разным он бывает в постели.       Сугуру не отвечает — только фыркает, и губы Сатору расплываются в неприлично широкой улыбке.       — Молчим, хм? — Сатору целует его в коленку, скорее нежно, и придвигается к лицу Сугуру.       — Меньше слов, — говорит он и, слегка привстав, целует Сатору. Они целуются медленно, плавно. Сатору нравится целоваться именно так, чувствовать, как Сугуру приоткрывает рот, отвечая на его поцелуй; слушать его сбивчивое дыхание; ощущать постепенно нарастающую температуру тела. Сугуру сам по себе довольно теплый, но сейчас становится обжигающе горячим. И Сатору очень хочет подвести его к самому краю. Прикусив нижнюю губу Сугуру, он отстраняется и заглядывает ему в глаза.       — Перевернешься? — тот кивает.       У Сугуру накачанные руки и сильная спина, и Сатору каждый раз любуется им. Его длинные, густые волосы скатываются по плечам водопадом, когда он ложится на живот и, прогнувшись в спине, оттопыривает задницу назад. Сатору облизывается. Кажется у него немного дрожат руки от предвкушения. Такой мужчина — и весь его. Что это, если не дар от самих Богов?        — Ты такой красивый, — мурлычет Сатору, разводя его ягодицы в стороны. Сугуру что-то мычит в ответ — он всегда стесняется комплиментов, и это по-своему умиляет.       Пока Сугуру пытался выровнять своё дыхание, Сатору уже достал бутылёк с маслом, специально подготовленный для этой ночи. Он открывает его и разливает между ягодиц мужа, а ещё обмазывает собственные пальцы.       Сердце заколотилось как барабан, а губы сжались при виде этой картины. С трудом отведя взгляд, Сатору проморгался и провёл рукой по внутренней стороне бедёр, массируя. Сугуру немного вздрогнул, но вслух ничего не сказал и не отстранился. А значит можно продолжать. Он движениями рук поднялся выше.       Не желая причинять боль своему любимому, Сатору начал слегка поглаживать вход и ложбинку, размазывая тёплое масло везде, делая кожу Сугуру очень влажной и скользящей. Сатору наблюдал то за этой картиной, раскрывая ягодицы мужа, то смотрел на его затылок, гадая, какое у любимого выражение лица. Очень хотелось увидеть его, но сначала нужно заняться прелюдиями, а делать это удобнее именно в таком положении, следуя инструкции.       И он не спорит. Сейчас Сугуру выглядит довольно расслабленным, несмотря на подергивания плеч, и у него есть лёгкий доступ к его заднице.        Сугуру издавал умопомрачительные звуки — хриплые стоны, тихие «ох» и сдавленные вздохи, которые били Сатору прямо в пах, когда он обводил пальцами анус Сугуру, не проникая. Сначала позволял кончику пальца слегка погружаться, когда мышцы расслаблялись. Это зрелище завораживало. Вид Сугуру, такого распростёртого и податливого под его руками был невероятным.       Он продолжал массировать его упругие бедра и ягодицы, временами полностью сжимая половинки в ладонях. Это даже вызвало дрожащий смех у Сугуру, но определенно заводило ещё больше. Он дождался, когда Сугуру станет очень расслабленным и медленно погрузил один палец в его анус.       Тот сразу же принял его своим жаром, но кажется боли не чувствовал, поэтому Сатору тут же принялся двигать им, то погружая его полностью, то вытаскивая. Он так же пробовал сгибать палец, из-за чего Сугуру особенно громко вздыхал, слегка дёргая головой, приподнимаясь вверх на локтях, а потом заново опускаясь щекой на подушку.       Спустя время Сатору добавил и второй палец, теперь уже медленнее раздвигая их внутри в разные стороны, отчего Сугуру напрягается, поэтому он берет его член другой рукой, водя от основания до головки, желая отвлечь от неприятных ощущений. Должно быть, это срабатывает, и ещё лучше, чем он ожидал, из-за мокрой от масла ладони, что дарило скольжение и приятные ощущения. Сугуру прерывисто дышал, отдаваясь ощущениям и забыв о дискомфорте.       В какой-то момент он сильно выгнулся в пояснице и застонал, потому Сатору, приняв это за верный знак, принялся вбиваться в одну точку, вызывая у него ещё больше несдержанных звуков.       — Сато.. — прошептал Сугуру, в перерывах со вздохами, но Сатору не останавливал движение рукой — Я близко..       Парень сильно сжал пальцы на ногах и снова выгнулся, на этот раз кончив с громким стоном, а потом упал лицом на подушку. Сатору неверяще смотрел на его спину, блестящую от капель пота и растрепанные волосы. Он не сдержал порыв поцеловать поясницу Сугуру, пока тот пребывал в экстазе, и продолжил движение рукой, добавив теперь третий палец и растягивая расслабленное кольцо мышц. После оргазма Сугуру был раскрыт и податлив, а чувства обострены, поэтому вышло даже лучше. Он зажмурился, чего Сатору не видел, и буквально таял от удовольствия. Это, конечно, в скором времени завело его с новой силой, из-за чего Сугуру не переставал тихо постанывать:       — Может ты прекратишь наконец, и вставишь.. — он протянул дрожащую руку за спину и ухватился за руку Сатору, которая сжимала его бедро — Пожалуйста.. не думаю что я долго продержусь..       Сатору послушался и вынул пальцы, отчего кольцо мышц тут же сжалось, он не отрывал взгляда от этого зрелища. Потом приподнялся и навис над мужем, прижимаясь пахом к его заднице.       — Расслабься, любимый.. — прошептал Сатору ему в ухо, удерживаясь на одном локте о кровать рядом с головой Сугуру, а другой рукой пристраиваясь членом ко входу.       — Я ещё не вошёл, но уже чувствую как ты сжимаешься, — гладя головкой вход, дразня, шептал Сатору. — Расслабься, иначе будет больно.       Понимая, что ему самому будет больно, он второй рукой стал гладить спину Сугуру, успокаивая. Далее пошли лёгкие поцелуи в изгиб шеи, в перемешку с полизываниями.        — Нхгм! — запрокинув голову парень громко замычал. Не зная, куда девать руки, он сжал их на постельном белье и открыл глаза, глядя на нависшего, заглядывающего ему в лицо парня. Сугуру всё ещё лежал на животе и почти не видел Сатору из-за падающих на лицо волос.       — Прости, прости.. — шептал Сатору, извиняясь то ли за причиненную боль, то ли за то, что заставил так долго ждать. Сатору приподнялся выше, убирая мешающие чёрные пряди с лица Сугуру, чтобы видеть каждую эмоцию, каждую тень наслаждения и боли на его лице. Шестые Глаза в этот момент горели безумным лазурным огнём, улавливая, как бешено циркулирует энергия в их телах, сплетаясь в единый пульсирующий узел.       — Прости, родной, — Сатору прижал ладонь к щеке мужа, заставляя его сфокусировать взгляд на себе. — Сейчас будет тяжело. Дыши вместе со мной.       Сатору медленно, сдерживая собственное рычание от того, насколько тесным и горячим был вход, толкнулся вперёд. Головка преодолела упрямое сопротивление кольца мышц, и Сугуру резко выдохнул, его пальцы судорожно впились в простыни, сминая ткань до треска. Мышцы его спины и бёдер натянулись как струны.       — С-Сатору… — сорвалось с губ Сугуру полузабытым хрипом. Из его приоткрытых глаз брызнули невольные слёзы, скатываясь по вискам на футон.       — Тссс, я здесь, я держу тебя, — Годжо замер, давая им обоим привыкнуть, хотя внутри него всё буквально горело от желания толкнуться глубже, заполнить Сугуру до самого конца. Нефритовое кольцо на пальце Сатору приятно холодело, помогая удерживать остатки самообладания, чтобы не сорваться в первобытный ритм и не навредить мужу. Он мягко поцеловал Сугуру во влажный висок, продолжая другой рукой плавно поглаживать его поясницу, прогоняя сковавшее тело напряжение. — Расслабляйся, Сугуру Хаяси… Мой лорд. Мой муж. Пусти меня.       Сугуру шумно, прерывисто задышал, заставляя себя довериться этим рукам. Под ласковыми, успокаивающими прикосновениями его тело начало понемногу поддаваться, обволакивая чужую плоть изнутри, принимая её как должное. Сатору почувствовал этот сдвиг и, тихо выдохнув от затопившего его блаженства, плавно подался вперёд, уходя внутрь на всю длину.       — А-ах!.. — Сугуру выгнулся в пояснице, вжимаясь лбом в подушку. Этот глубокий, заполняющий толчок выбил из него остатки воздуха, а смущение окончательно сгорело в накатившей волне острого, невыносимого удовольствия. Внутри него словно расцвёл пожар, зажжённый силой Сатору.       Сатору на секунду зажмурился, сходя со ума от того, как идеально и плотно Сугуру сжал его внутри себя. Теперь существовала только эта комната, этот запах сандала и мужчина под ним, который отдал ему всего себя.       — Сугуру… ты невероятный, — прошептал Сатору, открывая глаза, полные обожания, и сделал первый, медленный, но уверенный толчок назад и снова вперёд, задавая их собственный ритм на этом брачном ложе.       Каждый толчок Сатору отзывался в теле Сугуру оглушительным, дрожащим эхом. Но лежать на животе, уткнувшись лицом в подушку и почти не видя своего мужа, быстро стало невыносимо. Сугуру хотелось чувствовать Сатору целиком, видеть этот лазурный шторм в Шестых Глазах и контролировать то безумие, в которое превращалась их первая брачная ночь.       — Сатору… погоди, — прерывисто выдохнул Сугуру, упираясь ладонями в футон и пытаясь приподняться. Его тело изнывало от сладостной тяжести, а колени подкашивались. — Стой… перевернись. Я хочу… сверху.       Сатору удивлённо приоткрыл рот, но спорить не стал. Он аккуратно, стараясь не причинять боли, потянул своё тело назад, выходя из горячего плена. Сугуру со слабым стоном повалился на бок, шумно хватая ртом воздух, пока Сатору быстро переворачивался на спину, устраиваясь на подушках. Белые волосы разметались вокруг его головы, а на бледной груди отчётливо виднелись капли пота.       Не успел Сатору поймать дыхание, как Сугуру, преодолевая слабость в мышцах, перекинул бедро через его талию. Его ладони, упёршиеся в чужую грудь, заметно подрагивали. Сатору смотрел на него снизу вверх, и лазурный свет его глаз казался непривычно растерянным.       — Сугуру… — тихо позвал Годжо, и его пальцы несмело коснулись колена мужа. — Я… прости, если я делаю что-то не так. Или если тебе больно. Я вечно во всём самый лучший, во всех этих техниках и битвах… Но сейчас я впервые в жизни понятия не имею, что делать. Я просто до безумия боюсь навредить тебе.       Сугуру замер, всматриваясь в это непривычно робкое лицо Сильнейшего. На губах лорда Хаяси расцвела мягкая, нежная улыбка, а на щеках выступил свежий румянец.       — Глупый Сатору, — прошептал Сугуру, наклоняясь ниже и заставляя их кольца соприкоснуться. — Для меня это тоже первый раз. Мы оба ничего не умеем. Так что просто… чувствуй меня. Мне не нужна твоя идеальность. Мне нужен ты.       Длинные чёрные волосы лорда Хаяси упали вперёд, мягко коснувшись плеч Сатору. Сугуру сел верхом, упираясь ладонями в крепкую грудь мужа. В полумраке комнаты, с раскрасневшимся лицом, затуманенным взглядом и тяжёлым дыханием, он выглядел настолько порочно и одновременно величественно, что Сатору сглотнул, чувствуя, как его член снова до боли налился кровью.       — О боги, Сугуру… — прохрипел Сатору, его руки сами собой взлетели вверх, властно обхватывая узкие бёдра мужа. — Ты убьёшь меня. Серьёзно, я не доживу до утра.       Сугуру смущённо, но хитро улыбнулся сквозь пелену возбуждения. Ему нравилось производить на Сатору такое впечатление. Он медленно потянулся назад, нащупывая пальцами пах Сатору, и направил его горячую, пульсирующую плоть к своему входу.       — Меньше болтай, Сатору Хаяси, — прошептал Сугуру. Его голос дрожал, а щёки пылали густым румянцем от собственной смелости.       Опираясь на грудь Сатору, Сугуру медленно, миллиметр за миллиметром, начал опускаться вниз. Кольцо мышц, уже достаточно растянутое, неохотно, но послушно расступалось, принимая колоссальный объём. Сугуру запрокинул голову назад, его шея выгнулась изящной дугой, а изо рта вырвался громкий, протяжный стон:       — А-ах… Ха… Сатору…       Сатору не выдержал. Видеть, как его гордый, сдержанный лорд добровольно насаживается на него, принимая его внутрь себя с таким выражением лица, было выше его сил. Он резко приподнялся на локтях, подаваясь тазом вверх и разом уходя в Сугуру до самого основания.       — Нхг-а-а!.. — Сугуру судорожно вздрогнул и упал вперёд, утыкаясь лбом в плечо Сатору. Его внутренности сжались вокруг чужого члена в сумасшедшем, удушающем спазме.       — Дыши, любовь моя, дыши, — Сатору крепко обнял его за талию, помогая удерживать равновесие. Его пальцы с нефритовым кольцом нежно поглаживали напряжённые ягодицы и бёдра Сугуру, помогая тому адаптироваться к новой глубине. — Ты такой узкий… такой горячий, Сугуру. Мне кажется, я сейчас сойду с ума.       Когда первый шок прошёл, Сугуру приподнялся, удерживая ладони на плечах Сатору. Он поймал лазурный взгляд мужа и сделал первое, робкое движение вверх-вниз. Ощущения в этой позе были в сто раз острее. Сатору внутри него задевал самые потаённые, чувствительные точки, отчего внизу живота Сугуру скручивался тугой узел сладкой агонии.       Сугуру начал двигаться быстрее, ловя свой ритм. Его бёдра плавно взлетали и опускались, черные волосы взметались в такт движениям, а стоны — громкие, неприкрытые, полные чистейшего наслаждения — заполняли тишину супружеской спальни.       Сатору не был бы Сатору, если бы даже в такой интимный момент не попытался разрядить обстановку своим фирменным (но теперь уже очень нежным) флиртом, который заставляет Сугуру краснеть еще сильнее:       — Знаешь… — прерывисто прошептал Сатору, когда Сугуру в изнеможении опустился ему на грудь, продолжая плавно покачивать бёдрами. Пальцы Сатору нежно перебирали чёрные пряди волос мужа. — Белое кимоно определённо было хорошей идеей. Но видеть тебя вот так… полностью обнажённым, с моим кольцом на пальце и зовущим меня по имени… К чёрту все традиции. Это лучшее, что я видел в своей жизни.       Сугуру уткнулся горящим лицом в изгиб шеи Сатору, тихо застонав — то ли от очередной волны удовольствия, то ли от невозможного смущения.       — Замолчи, Сатору… — пробормотал он, слегка прикусив кожу на его плече. — Ты невыносим даже на супружеском ложе.       — Зато ты меня любишь, — счастливо ухмыльнулся новоявленный Хаяси, перехватывая его крепче и перенимая инициативу, чтобы довести их обоих до долгожданного финала.       Сатору лежал под ним, задыхаясь от восторга. Его руки направляли движения Сугуру, то прижимая его сильнее к себе, то подталкивая вверх. Каждое скольжение внутри Сугуру ощущалось как абсолютное блаженство. Шестые Глаза Сатору видели, как их ауры в этой позе окончательно перемешались, лазурный свет сплетался с золотым, создавая вокруг футона сияющий кокон. Им больше не нужно было ничего говорить — этот ритм, этот обмен теплом и кожей был их самым искренним и священным обетом.