Срочное включение из другого мира

Прошло два года. Два года с тех пор, как мы с Маркусом шагнули в портал и оказались на пыльной стройке в Каннаме. Два года с тех пор, как я в последний раз видел Феликса, стоящего на утренней поляне, и Остина, чьи изумрудные глаза следили за мной, пока портал не захлопнулся. Два года с тех пор, как Зельда, скрестив руки на груди, буркнула нам вслед: «Не пропадите там». Мы не пропали. Мы построили новую жизнь — я, журналист, и Маркус, мой названный брат, который из уличного мальчишки превратился в многообещающего студента. Но каждую ночь, ложась спать, я смотрел на кристалл в футляре из чёрного дерева и думал о них. О тех, кто остался по ту сторону. Кристалл работал. Я знал это, потому что иногда мне снились сны. Не обычные сны — рваные, бессвязные, забывающиеся к утру. А ясные, отчётливые, полные деталей, которые невозможно выдумать. Я видел, как Феликс проводит заседания Совета лордов, и слышал обрывки его речей. Я видел, как Остин объезжает свои северные земли на вороном жеребце, и чувствовал морозный ветер на лице. Я видел Зельду, сидящую в опустевшем зале «Старой Крысы» и вертящую в пальцах стеклянный шарик. Эти сны были подарком — и мукой. Подарком, потому что я мог видеть их. Мукой, потому что я не мог к ним прикоснуться. Но сегодняшний сон был другим. Я стоял на балконе королевского дворца в Халзе. Внизу, утопая в закатном солнце, раскинулся город — оживлённый, шумный, исцелённый от ран, нанесённых тираном. С этой высоты было видно всё: рыночную площадь, запруженную народом; новые дома, отстроенные на месте разрушенных кварталов; фонтаны, бьющие чистой водой, которую больше не оскверняла тёмная магия. Даже воздух казался другим — прозрачным, свежим, пропитанным запахом цветущих садов. За два года Феликс превратил Идергранию в процветающее королевство. Я знал это — не из писем (писем не было, между мирами не ходили почтальоны), а из снов. Кристалл работал. И сейчас, на этом балконе, я видел результаты его трудов. Рядом со мной стоял Феликс. Он почти не изменился — и в то же время изменился во всём. Те же платиновые волосы, мягко сияющие в закатном свете, та же лёгкая улыбка на губах, те же голубые глаза. Но взгляд стал старше. Глубже. В нём появилась та особая мудрость, которая приходит только с опытом управления целой страной. Исчезли тени под глазами — он наконец научился спать по ночам, не вздрагивая от каждого шороха. Исчезла и та затаённая боль, которую я видел в его глазах при нашей первой встрече на балу-маскараде. Теперь он смотрел на мир открыто, уверенно — как человек, который знает, что делает, и знает, зачем. — Я скучал, — сказал я. Слова прозвучали тихо, но он услышал. — Мы тоже, — ответил Феликс, и его улыбка стала мягче, теплее. — Оба. Каждую ночь. Ты даже не представляешь, сколько раз я порывался попросить Зельду открыть портал. Но она говорила, что твоя жизнь там важнее. Что ты должен сам решить, когда вернуться. А я... я не хотел давить. — Ты стал мудрым королём, — заметил я. — Я стараюсь, — он слегка пожал плечами. — Но это непросто. Совет лордов всё ещё ворчит. Северные земли всё ещё требуют автономии. А придворные дамы всё ещё пытаются выдать за меня своих дочерей. — И как, успешно? — Ни одна из них не сравнится с тобой, — ответил он просто, глядя на закат. Из тени вышел Остин. Он двигался бесшумно, как всегда, — несмотря на рост, несмотря на тяжёлый чёрный доспех с руническими письменами, который, казалось, стал частью его самого. Высокий, широкоплечий, с чёрными волосами, тронутыми серебряными нитями седины на висках. В изумрудных глазах — тех самых, которые когда-то смотрели на меня с ледяной отстранённостью, — сейчас сияло тепло. То самое тепло, которое он так долго прятал и которое я впервые увидел, когда он склонился надо мной, раненным, и прошептал: «Не умирай». — Я слышал ваш разговор, — произнёс он своим низким, рокочущим голосом. — О женитьбе и придворных дамах. Могу подтвердить: Феликс действительно отвергает их всех. Весьма демонстративно. Некоторые уже начали сплетничать. — Остин, — укоризненно произнёс Феликс, но в его голосе не было настоящего упрёка. — Я всего лишь констатирую факты, — герцог позволил себе тень улыбки — ту самую, редкую, скупую, которую видели лишь немногие. Я смотрел на них — двух людей, которые когда-то соперничали за моё сердце, а теперь стояли рядом, плечом к плечу, словно старые друзья. Что-то изменилось между ними за эти два года. Что-то важное. И, глядя на них, я чувствовал, как в груди разливается тепло. — Когда ты вернёшься? — спросил Феликс. Его голос звучал спокойно, но я слышал в нём надежду. Ту самую, которую он когда-то прятал за маской легкомысленного принца. — Я не знаю, — честно ответил я. — Там моя работа. Моя книга почти закончена. Маркус готовится к университету. Я не могу всё бросить в один миг. Но... — я сделал паузу. — Я хочу вас увидеть. Очень. Не во сне. По-настоящему. Остин и Феликс переглянулись. В этом взгляде было что-то, что я не мог до конца разгадать, — какой-то молчаливый диалог, который они вели без слов. — Может быть, раньше, чем ты думаешь, — произнёс Остин. Его низкий голос прозвучал непривычно мягко, почти интимно. Он протянул руку, и на его ладони блеснул тот самый кристалл — подарок, который он вручил мне на прощание. Тот самый, который два года стоял в футляре на моей книжной полке. Только теперь он сиял ярче, чем когда-либо. Не просто голубоватым мерцанием — ослепительным, пульсирующим светом, который, казалось, шёл из самой его сердцевины. Свет пульсировал в такт биению моего сердца. — Он чувствует твоё желание, — пояснил Остин. — Твою тоску. Он настроен на тебя. И он может больше, чем просто показывать сны. — Что ты имеешь в виду? — спросил я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Узнаешь, — ответил он загадочно. — Просыпайся, Хеншик. Утро уже близко. *** Я проснулся с первыми лучами рассвета. Сердце колотилось, в висках стучало, в голове ещё звучали их голоса — такие живые, такие близкие, словно они только что стояли рядом. Я слышал тёплый, мягкий голос Феликса, видел его улыбку. Слышал низкий, рокочущий голос Остина, чувствовал его взгляд. Сон был таким реальным, что на мгновение мне показалось — я всё ещё там, на балконе дворца, и стоит только протянуть руку... Я сел на кровати, пытаясь успокоить дыхание. В спальне было тихо. За окнами занимался серый, дождливый сеульский рассвет. Моросил мелкий дождь, стуча по карнизу, и по стеклу бежали дорожки воды. На тумбочке стоял стакан с водой, лежал телефон, мигающий зелёным огоньком непрочитанных сообщений. Всё как обычно. Обычное утро. Обычная спальня. Обычный мир. Я потянулся за стаканом — во рту пересохло, — и замер. Потому что в моей кровати, по обе стороны от меня, лежали двое мужчин. Слева, на боку, подложив ладонь под щёку, спал Феликс. Его платиновые волосы разметались по подушке, как расплавленное серебро, и в тусклом утреннем свете, сочащемся сквозь занавески, казались почти светящимися. Ресницы подрагивали — он просыпался, медленно, неохотно, как просыпаются люди, которые наконец-то позволили себе выспаться. На губах играла та самая лёгкая улыбка, которую я так хорошо помнил. Одет он был не в королевский камзол, а в простую белую рубаху, которая сползла с одного плеча, открывая ключицу. Справа, на спине, вытянувшись во весь свой немалый рост, лежал Остин. Его чёрные волосы рассыпались по подушке, серебряные нити седины на висках поблескивали в утреннем свете. Глаза его были уже открыты — изумрудно-зелёные, яркие, полностью проснувшиеся. Он лежал неподвижно, закинув одну руку за голову, и смотрел на меня. В его взгляде не было ни удивления, ни растерянности. Только спокойное, уверенное ожидание. Я замер. Рука, протянутая к стакану, застыла в воздухе. Мозг отказывался обрабатывать увиденное. — Что... — прошептал я. — Что за... — Доброе утро, — произнёс Остин. Его низкий голос прозвучал буднично, словно он просыпался в моей спальне каждое утро. — Доброе утро, — эхом отозвался Феликс, приоткрывая один глаз. Он сладко, по-кошачьи потянулся, выгибая спину, и сел, отбрасывая волосы с лица. — Кажется, твой кристалл сработал немного иначе, чем мы ожидали. Весьма... любопытно. — Что?! — я резко отшатнулся и, не рассчитав движения, свалился с кровати. Глухой удар, боль в локте, спутанные простыни. Я остался сидеть на полу, глядя на них снизу вверх. — Это сон. Я всё ещё сплю. Это просто сон. Мне снится, что я проснулся, но на самом деле я сплю. Так бывает. Это называется ложное пробуждение. Я читал об этом. Я... — Не спишь, — спокойно произнёс Остин. Он приподнялся на локте, и одеяло сползло с его плеча, открывая всё ту же простую тёмную рубаху, в которой я видел его когда-то у моей постели в дворцовой спальне. — Ущипни себя, если хочешь убедиться. Но это реальность. — Это невозможно! — мой голос сорвался на фальцет. — Вы не можете быть здесь! Вы в Идергрании! Вы — король и герцог, у вас государственные дела, Совет лордов, северные земли, а это — Сеул! Моя спальня! В моей квартире! Вы не можете просто... просто взять и появиться! — Кристалл был настроен не только на сны, — пояснил Остин, садясь. Его чёрные волосы, которые он обычно убирал назад, сейчас свободно падали на плечи, и он машинальным, привычным движением отбросил их. — Это древний артефакт. Последний в своём роде, как я говорил. Он позволяет видеть сны о тех, кто дорог. Но это лишь одна его функция. Вторая — он может призвать тех, кто приснился его обладателю. На сутки. Или навсегда — если обладатель того пожелает. — Такова древняя магия Севера, — добавил Феликс, явно наслаждаясь моим замешательством. — Мы, честно говоря, тоже не знали, что кристалл способен на такое. Остин раскопал эту информацию в старых манускриптах только год назад. Оказалось, что для полной активации нужна особая энергия. Иномирная. Такая, как у тебя. — Ты скучал по нам, — продолжил Остин, и его изумрудные глаза встретились с моими. — Кристалл это почувствовал. Твоя тоска, твоё желание увидеть нас — они активировали его. Мы не планировали этого. Мы просто проснулись здесь. Рядом с тобой. — Но как же ваши обязанности? — пробормотал я, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее. — Феликс, ты король. Ты не можешь просто исчезнуть из дворца! А ты, Остин, — герцог Севера, у тебя там земли, люди, армия... — В Идергрании сейчас ночь, — ответил Феликс, и его улыбка стала чуть лукавой. — Мы легли спать. А проснулись здесь. Разница во времени, знаешь ли. К тому же, у меня есть регент, которому я доверяю. А у Остина — верные люди в северных землях. Один день отсутствия ничего не изменит. — Один день? — переспросил я. — Ты сказал «на сутки». А потом что? Вы исчезнете? — Это зависит от тебя, — тихо произнёс Остин. — Если ты захочешь, чтобы мы остались... мы останемся. Навсегда. В комнате повисла тишина. Такая глубокая, что я слышал, как за окнами шумит дождь, как тикают часы на тумбочке, как бьётся моё собственное сердце — громко, часто, оглушительно. — Навсегда? — прошептал я. — Вы готовы оставить всё? Свой мир, свои титулы, свои земли? Ради меня? — Я уже сделал свой выбор, — ответил Феликс. Он подался вперёд, и его голубые глаза смотрели на меня с той же прямотой, с какой когда-то в кабинете королевского секретаря он предлагал мне союз. — Два года назад, когда ты закрыл меня собой от ритуального кинжала. С тех пор ничто не изменилось. Ты — человек, ради которого я готов пересечь границы миров. — Я тоже, — голос Остина прозвучал глухо, но твёрдо. — Я тридцать лет жил один, Хеншик. Я не знал, что значит — ждать кого-то. Не знал, что значит — видеть сны о ком-то. Ты изменил это. Ты изменил меня. И если ты хочешь, чтобы мы были здесь, — мы будем здесь. С тобой. В твоём мире. Я смотрел на них — двух людей из другого мира, которые сейчас, в моей сеульской спальне, сидели на моей кровати и говорили слова, которые я боялся даже представить. Два человека, которые пересекли границу между мирами — не ради власти, не ради магии, а ради меня. И чувствовал, как к горлу подступает смех. Или слёзы. Или всё сразу. — Вы... — начал я, и мой голос дрогнул. — Вы хоть понимаете, что сейчас Маркус проснётся и зайдёт сюда? Что он увидит двух человек из Идергрании в моей постели? Что он подумает? Что я ему скажу? — Уже, — раздался голос от двери. Мы обернулись одновременно. В дверном проёме, с кружкой чая в руке, стоял Маркус. Его любимая кружка — та самая, с надписью «Лучший брат», которую я подарил ему на Новый год. Его глаза были широко распахнуты, рот приоткрыт, а на лице застыло выражение абсолютного, полнейшего изумления. — Маркус, — начал я, поднимаясь с пола, — я могу всё объяснить... — Ваше Величество! — выпалил он, совершенно забыв, что уже два года живёт в мире без титулов и обращений «Ваше». — Ваша Светлость! Вы здесь! Но как?! Когда?! Почему вы в пижамах?! Господин Хён, почему они в вашей постели?! — Кристалл, — ответил я коротко. — Магия Севера. Иномирная энергия. Долгая история. Маркус перевёл взгляд с меня на Феликса, с Феликса на Остина, и вдруг его лицо озарилось широченной улыбкой — той самой, которую я так любил. — Вы вернулись, — прошептал он. — Вы правда вернулись. — Привет, Маркус, — Феликс помахал рукой и улыбнулся в ответ. — Вырос. Возмужал. Выглядишь отлично. Сеульская жизнь тебе явно на пользу. И пожалуйста, просто Феликс. Мы же договаривались. — Я сейчас... я сейчас! — Маркус метнулся на кухню, и через минуту оттуда донёсся звон посуды, шум воды из-под крана, грохот открываемых шкафчиков и бормотание: «Где у нас зелёный чай? А печенье? Надо достать печенье... Или нет, лучше фрукты... У нас есть фрукты?» Я перевёл взгляд на Феликса и Остина. Они сидели на моей кровати — король и герцог из фэнтезийного мира, — и выглядели при этом так, будто всю жизнь просыпались по утрам в сеульских квартирах. Феликс, заметив мой взгляд, пожал плечами и снова улыбнулся. — Кстати, — сказал он буднично, оглядывая спальню, — у вас тут очень удобные подушки. Гораздо мягче, чем во дворце. Из чего они, интересно? — И одеяла, — добавил Остин, проводя ладонью по пледу. — Тёплые. Хотя лично я предпочитаю меха. Северные ночи холоднее, знаешь ли. — А я предпочитаю центральное отопление, — пробормотал я. Я закрыл лицо рукой. Потом убрал руку. Посмотрел на них. Феликс сиял своей фирменной улыбкой, Остин смотрел на меня с выражением спокойного, уверенного ожидания. Никакой паники. Никакого удивления. Словно они знали, что этот момент наступит. — Ладно, — сказал я наконец, сдаваясь. — Раз уж вы здесь... может, расскажете, как там Идерграния? И заодно объясните, что значит «навсегда, если обладатель пожелает». Это ведь не так просто, как кажется, верно? За это нужно заплатить какую-то цену? Феликс и Остин переглянулись. Потом Феликс мягко улыбнулся, а Остин чуть склонил голову набок — тот самый жест, который я помнил с нашей первой встречи у фонтана Трёх Дев. — Расскажем, — пообещал он. — Всё расскажем. У нас теперь есть на это время. — И позавтракать, — добавил Феликс. — Я, признаться, ужасно голоден. Межмировые перемещения пробуждают аппетит. У вас тут есть что-то похожее на дворцовую кухню? — У нас тут есть рамён, — ответил я. — И Маркус, который умеет его готовить. — Рамён! — Феликс просиял. — Тот самый, о котором ты рассказывал? Суп из другого мира? Я мечтал его попробовать с тех пор, как услышал. Я рассмеялся. И, сидя на полу собственной спальни в мятой пижаме, глядя на двух мужчин, которые пересекли границу миров, чтобы увидеться со мной, я понял: приключение не закончилось. Оно и не думало заканчиваться. Оно только начинается. На этот раз — в моём мире. В дверях появился Маркус с подносом, уставленным чашками, тарелками и пакетами с едой. За ним тянулся запах свежезаваренного чая и чего-то вкусного, что он успел разогреть. Феликс, увидев поднос, зааплодировал. Остин чуть заметно улыбнулся и откинул одеяло, собираясь вставать. А я сидел на полу и смотрел на них, чувствуя, как сердце переполняется теплом. Два года разлуки. Два года снов. И вот они здесь. В моей квартире. В моём мире. Со мной. — Кстати, — внезапно сказал Феликс, беря с подноса чашку и делая глоток, — ты не ответил. «Навсегда» — это значит, что если ты захочешь, мы можем остаться. Не на сутки. Насовсем. Цена? Сущая мелочь. Мы просто перестанем быть королём и герцогом Идергрании. Станем обычными людьми в твоём мире. Без магии. Без титулов. Без всего, к чему привыкли. — Это не мелочь, — прошептал я. — Вы готовы на такое? — Я готов, — ответил Феликс без колебаний. — Я тоже, — добавил Остин. Я посмотрел на них. На их лица, освещённые серым утренним светом. На их глаза — голубые и изумрудные, — которые смотрели на меня с одинаковой любовью. И понял, что ответ у меня уже есть. Зрел два года. Ждал своего часа. — Тогда оставайтесь, — сказал я. — Оба. Навсегда.