Обоюдоострое

      — А коли так, и волноваться нам не о чем. Даже?       Лоэн фыркает и пригубливает свой коктейль: Варке ни к чему знать, что он безалкогольный, в то время как у самого магистра уже с дюжину отпитых шотов огненной воды. Лоэн всегда должен быть начеку, чтобы в нужный момент уклониться от подобных речей — или объятий сильных рук.       — Ну конечно. Во славу Барбатоса, — Лоэн вздрагивает, когда Варка всё же сдавливает, прижимая прямо к груди. Рыцарские доспехи под щекой Лоэна издают скрипучий звук. Некомфортно. — Полно вам, магистр. Сегодня не в настроении.       — Ты когда вообще в настроении бываешь? Силком каждый раз тащить должен?       Варка горластый и яркий. Неизбежно, Лоэну приходится соглашаться на подобные выпивки — а после волочь пьяное тело домой, по пути ругаясь откровенно, не боясь очередного выговора со стороны старшего по званию. Единственное, что хорошо в пьяном Варке (для самого же Варки), так это способность пропускать мимо ушей любые здравые мысли Лоэна. К чему его вообще слушать, правда? Он едва ли капитан, всего лишь подчинённый. Один из.       Проще снова увлечь к себе в постель, обмануть обещаниями я-больше-так-много-пить-не-буду, а потом заставить кричать так, что на следующий день Лоэн хрипит. Жара стоит летняя, потный и вонючий Варка разгуливает голым без стеснения по своей квартире, а Лоэн — подчинённый — кутается в одеяло и обнимает свои колени.       Всё как-то неправильно.       — Ну хватит дуться. Обещал же, больше не буду, — Варка глумится, осушая настойку «для похмелья», Лоэн снова фыркает. — На колени что ли встать?       — А вот и встань. Надоел.       — Хватит шутить, зайка, я уже волнуюсь, — Варка не сразу начинает хмуриться, осознание приходит с запозданием: Лоэн серьёзно, и новая попытка оставить засос на его шее только усугубляет ситуацию. — Да что не так! Я ничего плохого не сделал!       — Что я тебе, обязан после твоих гуляний? Почему каждый раз мы заканчиваем вот так?       Лоэн чуть ли не плачет, но Варка, как ни старается, не может понять причину его дрожи.       — А что плохого в сексе? Я ж… не заставляю. Ну не хочешь, не будем. В следующий раз займёмся.       Лоэн трясётся от злости. Ну конечно Варка не заставляет. Он всего лишь великий магистр, который человека настолько незначительного, как Лоэн, может придавить одним взмахом кулака. Но Лоэн спокойно может ему отказать в чём-либо, разумеется. Ему жизнь никогда не была дорога.       — Проблема не в сексе. Но почему он у нас случается только тогда, когда ты пьяный? Не под градусом я тебе уже не так мил, а?       — Так это не проблема вообще. Фу ты, напугал, — Варка имеет наглость рассмеяться и полезть обниматься, на что Лоэн его с силой отталкивает ногами, сжимаясь. — Нашёл с чего реветь!       — Тебе всё равно на меня.       — Да будь мне всё равно, стал бы я…       — Стал бы.       Варка хмурится сильнее, совсем запутавшийся. Откуда ему, фигуре величины подобной, знать о лишениях и страхе, когда дело касается отношений человеческих. Лоэн видел, как Варка непринуждённо общается с другими, шутит, проявляет излишнюю, едва ли не двусмысленную, тактильность. Лоэн совсем не такой.       Их отношения, более напоминающие затянувшуюся донельзя интрижку, начались так же сумбурно, пусть и без ругани: Варка предложил провести патруль лишь вдвоём, чтобы проанализировать грядущую тактику наступления, а Лоэн, как всегда, не имел права отказать. Варка тогда выглядел особенно уверенным и довольным — возможно, у Лоэна просто искажённые воспоминания. От военных переговоров они плавно перешли к теме одиночества, чему Лоэн, очевидно, рад не был. А после Варка навис, заслоняя своей грузной тенью солнце, и прижал к земле. Пейзаж Нод-Края, при всей его застывшей-замёрзшей красоте, не ответил на крики.       В Мондштадте ситуация не стала лучше: Варка по-прежнему пользовался положением и ловил Лоэна в самые неподходящие моменты. Раньше Лоэн надеялся, что магистр о нём позабудет спустя ночь-другую, но сейчас мысль о резком разрыве пугала. Коль Варка перестанет благословлять его своим ценным вниманием, опытом и лаской, что тогда ждёт Лоэна? Клеймо на всю жизнь? Всё то же одиночество, о котором они говорили невзначай — отговорки, лишь бы убедить его сломаться под натиском сухих тёплых ладоней?       Варка правда не заставлял — по крайней мере, не умышленно. Ну как ему, прямому и чистосердечному, понять, что негоже со своими подчинёнными отношения строить? Знай он, что Лоэн содрогается от одной мысли встретить его гнев, пусть на подкорке, пусть в самых катастрофичных кошмарах и грёзах, пусть в тревожных припадках самобичевания, стал бы Варка его так просто к себе привязывать? Варка не настолько плох и жесток, каким может иногда показаться, и Лоэн, прекрасно осознавая это, только больше себя грызёт. Всё слишком неправильно между ними, а Лоэн не знает, какое оно вообще, это «правильное».       Он хлопает дверью у Варки прямо перед носом, забыв один носок у него в доме, и целый день неловко прихрамывает, чувствуя, как второй скатывается к мыску внутри ботинка. Задница после ночных активностей тоже болит, и мысль о повторении истории совсем не радует. Может, возбуждает, но Лоэн недавно удостоверился, что далеко не всегда сексуальные желания идут вместе с трезвыми, мирскими. Его никто не учил, каково быть в совладении с умом и телом в постели, и сам он прежде о таких мелочах не заботился.       Самое печальное, что Варка как любовник слишком хорош. До встречи с ним Лоэн не знал, что такое плотское удовольствие, а внезапно проснувшаяся тяга к одному конкретному мужчине, старше него на несколько рангов рыцарских, смущала. Отдаваться ему на милость не составляло труда, пусть Лоэн и грезил когда-нибудь самостоятельно овладеть таким могучим и сильным телом, но довольствовался тем, что Варка был готов дать. А Варка давал слишком много — и ничего серьёзного.       — Всего пара бутылочек, — отмахивается магистр, и Лоэн готов его на месте придушить, при свидетелях. В винокурне шумно и раздражающе светло, когда за окном уже за полночь. — Вот что ты со мной делаешь, а.       — Моя вина в том, что ты не можешь держать себя в руках?       — Твоя-я. Расстроил меня, убёг, как крольчонок. Ни-ик!-чо не объяснил, — Варка печально допивает бокал и громко выдыхает, без привычного удовольствия; красные струйки стекают по подбородку. — Я ж не зверь, право. Знал бы, и пальцем тебя не тронул. Страшно стало, что я за человек такой, оказыца.       Лоэн морщится.       — Ты тока сразу скажи, мгм. Хочешь, я чищ… чесс… чистосердечное, во! Напишу. Джинн меня куда надо определит. М?       — Какое чистосердечное, — Лоэн закатывает глаза. — Пошли домой.       — Не-е, я ж серьёзно! Подожжи, — Варка запинается о подол своего выходного плаща (видимо, завалился в винокурню сразу после рабочей смены) и разбивает вдребезги бутылку, благо, пустую. Дилюк за стойкой так же картинно закатывает глаза. — Ой-яя. Ты смотри…       — Дурак старый. Ничему жизнь не учит, вот только в прошлый раз об этом ругались, — Лоэн ворчит и покорным выученным движением взваливает неспокойную, неповоротливую тушу на себя. — Что, пятница?       Дилюк пожимает плечами и выглядит так, будто хочет что-то сказать, но передумывает. Лезть в чужие отношения ему не пристало — своих проблем хватает. Тоже с капитаном рыцарей. И почему все напасти исток имеют в Ордо Фавониус?       Варка заходится в рыданиях по дороге домой.       — Не думал, что чудовищем стану, а оно вон как! Судьбинушка тяжёлая… Что с подобным грехом на душе делать? — он смотрит на Лоэна и, замечая только недоумение и обиду, пуще ревёт. Искренне. — Прикажешь утопиться? Пойдём, я знаю болотце одно…       — Пить меньше надо.       — Ох грех тяжёлый… Не знал я, Лоэнушка, не знал!       Лоэн уже оставил попытки понимать Варку в таком состоянии.       Чтобы хоть как-то утешить старшего, Лоэн остаётся у него на ночь и ещё добрых несколько часов выслушивает плач и ругань: Варка себя в чём-то винит, но объяснить не может, сразу срывается.       Действительно, все беды из-за Ордо Фавониус.              На следующий день у Лоэна ничего в теле не болит. Варка старательно делает вид, будто этой ночи не было, и с головой зарывается в работу. Даже глаза прячет. Даже в кабинет не зовёт. Стыдно, значит.       — Отрадно видеть, что вы умеете признавать свои ошибки, — Лоэн ухмыляется чересчур гаденько, отчего Варка стискивает челюсть. Спустя недели разлуки Лоэн успел заскучать по запаху этого кабинета, где почти каждую поверхность они успели пометить касаниями тел обнажённых. Лишь бы отчёты не заполнять. — Не всё потеряно, может быть. Хоть отдохну от ваших извечных капризов.       — Статься, я заслужил подобное отношение. Жаль, что всё так обернулось.       — Действительно жаль. Полагаю, мне здесь больше делать нечего? Желаю приятной жизни без алкоголя, — Лоэн думает, что отлично съязвил, пока Варка не хватает его за руку и не захлопывает дверь кабинета.       Магистр властью пользуется, даже не замечая этого. Лоэн сглатывает, вспоминая, чем они занимались в прошлый раз, когда он так же дверью хлопал и на замок закрывал.       — Нет мне прощения, и нет слов, которые могли бы выразить всю степень раскаяния. Почему ты молчал всё это время?       От Варки не пахнет спиртом, что… настораживает. Лоэн мотает головой.       — По-моему, я только и делал, что говорил. Вы ж меня не слушаете. Да и не обязан я такие вещи объяснять, вы уж постарше меня будете.       Варка выглядит так, будто сейчас заплачет. Снова. Холодок по спине пробегает. Прежде чем Лоэн придумывает очередную колкость, магистр, великий человек, способный его раздавить, встаёт перед ним на колени.       — Я понесу любое наказание, какое ты сочтёшь нужным — помимо, конечно, того, что и так полагается в рамках закона. Но пока ещё не начался суд, я бы хотел поклясться…       — Магистр, встаньте. Это не смешно. Что за манипуляция такая? — Лоэн фыркает возмущённо, на что Варка сильнее сжимает ладонь, сильнее приставляет к стене.       — Манипуляция? Я хочу принести извинения, хоть и знаю, что легче от них не станет!       — Вы пьяны? Встаньте и не позорьтесь, ну же.       — Видит Барбатос, сейчас я трезв! Коль есть желание свершить самосуд, я с честью приму. Никто тебя не упрекнёт, об этом позабочусь. Но прошу, — глаза Варки так блестят, что Лоэн кривится. — Не хотел я… не знал… Ну вот такой я глупый.       Лоэн выдёргивает руку из горячей хватки и закономерно ушибается локтем.       Всё ещё как-то несерьёзно.       Ещё несколько часов проходит за попытками донести друг до друга своё понимание конфликта: Варка от любого слова неверного ударяется в плач, Лоэн переходит на крик. Никто ни разу в жизни не говорил Лоэну, как принимать извинения, как изъясняться не холодным клинком, окроплённым ядом — или же целительным зельем. Когда Варка наконец спустя мириад уверений смягчается в лице и успокаивается, Лоэна прошибает насквозь сладко-горько. Удовлетворением, что магистр больше не плачет. Отвращением, что тот встал на колени перед ним в такой момент.       И возбуждением.              До следующей пятницы у Лоэна приподнятое настроение, особая охота побегать по полям да пострелять без разбору, ощущение лёгкости и уверенность в завтрашнем дне. Варка не препятствует, Варка лишь мягко наставляет и ни к чему не обязывает. Лоэн смеет надеяться, что всё между ними налаживается, всё обещает счастье долголетнее. Может, и он заслуживает! Может, и ему дозволено!       А в выходные Варка снова напивается вдрызг. Будто бы на радостях.       Лоэн не провожает его до дома, не ждёт целую ночь, пока тот уснёт, не остаётся до обеда. Неделю Варка не слышит о нём — Джинн уверяет, что появилось неотложное задание, о котором Варка благополучно забыл. Забыть он не может только о Лоэне, а обстоятельства? Да кому нужны детали. Они срываются так же быстро, как новенькие пришитые пуговицы с жилетки подчинённого.       — Ба, какие достопочтенные люди! — в винокурне никого, кроме бармена, и Варка первым делом настораживается, уж не усыпил ли всех младший по званию. — Без вас здесь совсем скучно.       — Потрудитесь объяснить, — субординация штука хорошая. Жаль, она тоже затеряна в деталях и пуговицах.       — Решил проверить, захочется ли под градусом чего-то эдакого. Удивительно, как эта дрянь затуманивает разум.       Варка выдыхает. Лоэн выпил совсем немного, но с непривычки сразу же опьянел. Тот же смотрит с вызовом, ожидая выговора — или чего пострашней. Будто Лоэну привыкать к наказаниям служебным.       — Знаете, магистр, мне интересно, не подвернись я вам под руку, кто бы занял моё место, — он продолжает, лениво очерчивая горлышко бутылки. — Джинн? Вроде как, уже занята, да и в мужчинах не заинтересована. Кайя? Точно нет. Почётный рыцарь?       — Ну что ты как маленький.       — Вечно я для тебя маленький, когда завожу серьёзный разговор. Как трахаться сутками, так сразу взрослый. Давай, раздевайся, раз я пьяный, самое время.       — Отместку мне решил устроить? Подлец.       — Не нравится? Наконец мы понимаем друг друга! Что застыли? Правда глаза колет? Или так я привлекательнее? Когда ругаюсь, вырываюсь, злюсь?       Варка не даёт ему пощёчины. Варка не нависает, не прижимает к полу или стене. Лишь долгое время молчит, вздыхает и закидывает Лоэна на плечо, как куклу. Тот удивительно быстро стихает. Ему вообще не привыкать к подобным качелям: от тишины звенящей до криков, срывающихся в хрип.       В его, Лоэна, маленькой квартирке — а у него всё же постоянное собственное жильё имеется, помимо дома магистра, — Варка ходит кругами, ища что-то. Лоэн сжимается на стуле, мысленно придумывая варианты отступления. Как в первое их единение, его никто не услышит, только сейчас гораздо страшней, ведь Варка на его территории. Варка теперь и эту площадь, единственный островок спокойствия, заклеймил, завоевал, собой заполнил и отравил.       Лоэн всхлипывает. Судьбинушка тяжёлая, значит.       Выходит к Варке, расстёгивая рубашку, еле придерживая, чтобы полы скрывали отсутствие белья.       — Так что… всё? Можем начинать?       Варка оборачивается. Сверлит взглядом нечитаемым долго-долго, так, что у Лоэна сердцебиение подкатывает к глотке, когда магистр подходит, заслоняет собой свет от одинокой лампы и… нежно обнимает. Пахнет он травой свежескошенной и тёплым ветром.       — Давай начнём сначала. В этот раз по-серьёзному.       Лоэн не сдерживается и начинает безутешно рыдать, роняя спрятанный за спиной клинок с ядом.