Sweet death

На следующий день Чонгук отправил людей спокойно. После разговора с Каном у него появилась не полная картина, а место. Конкретное. Старый складской блок у третьего причала, соседний корпус, открытая дверь, через которую случайный охранник много лет назад увидел то, что должен был забыть. В отчётах отца это место было вычищено, но стены иногда помнили лучше бумаги. Особенно такие стены: портовые, грязные, много раз перепроданные, с замурованными комнатами, старыми проходами и людьми, которые до сих пор обходили их стороной без причины. Чонгук вызвал Квона. Квон Джэсан был из тех людей, которых в приличных разговорах называли «старой гвардией», а в неприличных — «тем, кто умеет делать грязно и без лишнего шума». Он работал ещё при отце Чонгука, знал портовые склады лучше многих карт и помнил времена, когда часть зданий у третьего причала переходила из рук в руки без документов, зато с трупами в воде. Чонгук не доверял ему полностью. Таким не доверяют. Их используют, пока они полезны, и держат достаточно близко, чтобы видеть, когда они начинают врать. — Старый складской блок у третьего причала, — сказал Чонгук, бросая на стол тонкую папку. — Корпус напротив бывшего поста Кана. Проверишь всё: подвалы, лодочный проход, замурованные комнаты, старые щитки, служебные журналы, если что-то осталось. Мне нужны следы того, кто мог заходить туда тогда и кто лез туда после. Квон листнул папку двумя пальцами и усмехнулся. У него было грубое лицо человека, которому возраст не дал благородства, только сделал кожу суше, а взгляд тяжелее. — Думаешь, спустя столько лет там ещё что-то лежит? — Думаю, люди часто чистят бумаги и забывают про стены. — Сколько брать людей? — Достаточно, чтобы никто не помешал. Квон поднял глаза. — Ты думаешь, помешают? Чонгук не сразу ответил. На столе лежал телефон с последним сообщением от Хосока: тот поднимал старые портовые смены и отдельно интересовался, с какого момента они официально перестали притворяться, что это просто поиск Сокджина. Чонгук не ответил. Ему не нравилось, что Хосок был прав. — Главный мозг их группы ранен, — сказал он наконец. — Красноволосый будет рядом с ним. Третий тоже не рискнёт оставить их, пока они не поймут, насколько мы близко подошли. Сегодня у них не та позиция, чтобы мешать. Квон кивнул. Простая логика. Группа выехала ближе к вечеру. Две машины без лишних номеров, шесть охранников, Квон впереди. Их вез старый водитель — проверенный. Задача была не сложная: открыть склад, проверить проходы, снять всё, что уцелело, и понять, кто ещё интересовался этим местом после той ночи. Чонгук не ждал настоящих проблем. Максимум — местные крысы, пьяные, которым придётся объяснить, что сегодня лучше ничего не видеть. Место выглядело мёртвым: мокрый асфальт, ржавые ворота, покосившаяся будка охраны, старая вывеска с облупившимися цифрами корпуса. Склад напротив давно стоял полупустой, окна были забиты досками, а между зданиями всё ещё лежали те самые ящики, только теперь сгнившие и проваленные внутрь. В десяти-пятнадцати метрах от главной двери можно было встать почти там же, где когда-то стоял Кан. Квон невольно посмотрел на это место и хмыкнул. — Вот отсюда старик и смотрел, значит. Один из охранников направил фонарь на дверь склада. Та была закрыта, но не заперта по-настоящему: новый навесной замок висел для вида, старая цепь была перепилена недавно и аккуратно, будто кто-то хотел, чтобы это заметили только те, кто знает, куда смотреть. — Тут были до нас, — сказал охранник. Квон достал пистолет. — Значит, работаем быстрее. Двое внутрь, двое на двор, остальные у машины. — А меня не пригласите? — Голос прозвучал сверху, почти весело. Один из охранников резко поднял оружие, второй повернулся к лестнице у боковой стены. Квон замер первым. Не потому что увидел угрозу. Потому что в этом голосе было что-то неправильное: лёгкость человека, который вышел не остановить вооружённую группу, а развлечься тем, как быстро она поймёт, что уже проиграла. Тэхён стоял на металлической площадке пожарной лестницы, прислонившись плечом к ржавым перилам. Красные волосы под тусклой лампой казались темнее, почти винными. На нём была чёрная куртка, слишком свободная, чтобы сразу понять, где спрятано оружие, и улыбка, от которой даже самые глупые люди обычно переставали делать резкие движения. — Привет, сладенькие, — сказал он, спрыгивая вниз легко, будто под ним было не два метра высоты, а ступенька. — Ну что, развлечёмся? Первый выстрел ушёл мимо. Не потому что охранник был плохим стрелком. Просто Тэхён уже не стоял там, куда он целился. Он ушёл в сторону так быстро, что движение больше напоминало провал в тень, а потом оказался рядом. Ударил коротко, снизу, вывернул руку с оружием и толкнул тело под линию огня второго. Кто-то закричал, кто-то выстрелил ещё раз, но двор уже перестал быть двором. Он стал комнатой, где Тэхён задавал ритм, а все остальные пытались успеть хотя бы понять, где он. Он не сражался красиво. В красоте была бы лишняя трата времени. Тэхён бил туда, где человек сразу терял равновесие, дыхание или оружие. Пользовался чужими телами как щитами, чужим страхом — как паузой между ударами. Один охранник попытался отойти к машине, и Тэхён метнул нож так спокойно, будто возвращал вещь на место. Второй бросился на него со спины, но омега только рассмеялся, пригнулся, пропустил удар над собой и стрельнул ему в спину. Честного боя он никому не обещал. Да и честность редко спасала тех, кто хотел выжить. Квон отступил на шаг. Потом ещё на один. Он видел убийц. Видел хороших убийц. Видел людей, которые наслаждались болью, и тех, кто относился к ней как к ремеслу. Но это было другое. Слишком знакомое и слишком невозможное одновременно. Красные волосы, конечно, сбивали. Тогда, много лет назад, цвет волос у мальчика нельзя было разобрать под кровью. Но улыбка… вот улыбка осталась такой же. Не широкой сначала. Тихой. Почти ласковой. Через несколько минут двор затих. Не полностью. Кто-то ещё хрипел, кто-то пытался отползти, кто-то задыхался от паники, но бой уже закончился. Тэхён прошёл между телами спокойно, даже немного лениво, будто просто выбирал, на кого посмотреть последним. На его щеке была чужая кровь, на рукаве — разорванная ткань, но сам он выглядел почти довольным. Квон стоял у двери, не решаясь поднять пистолет. Тэхён остановился перед ним и улыбнулся. Теперь широко. Так широко, что Квон побледнел не от угрозы, а от узнавания. — Это ты? — выдохнул он. — Не может быть. Тэхён чуть склонил голову набок. В его глазах не было удивления. Он пришёл именно за этим. За этим взглядом. За этим ужасом. За тем моментом, когда человек, который когда-то смеялся, наконец поймёт, что старые обещания умеют ходить быстрее могил. — А я ведь обещал, что однажды приду за тобой, — сказал Тэхён мягко. — Помнишь? Квон открыл рот, но слова не вышли. — Ты тогда смеялся мне в лицо, — продолжил Тэхён. Он сделал шаг ближе, и Квон наконец поднял пистолет, но рука дрожала так сильно, что ствол смотрел не туда. — Говорил, что дети обещают страшные вещи, пока не понимают, как долго живут взрослые. Он улыбнулся ещё шире. — Ну что? Теперь смешно тебе? Ну же. Смейся. Квон выстрелил. Тэхён оказался сбоку. Не чудом, не случайностью — просто быстрее, чем старик успел нажать на спуск второй раз. Нож блеснул коротко, почти буднично. Квон осел на колени, прижимая руку к ране, и посмотрел на Тэхёна снизу вверх с таким ужасом, будто перед ним стоял не человек, а тот самый угол старого склада, из которого прошлое наконец поднялось на ноги. — Ты должен был сдохнуть, — прохрипел он. — Многие так думали, — сказал Тэхён. — Скучные люди. Последний удар был быстрым. Не красивым. Не театральным. Тэхён не стал растягивать удовольствие, хотя очень хотел. Времени было мало. Чонгук обязательно приедет. Не мог не приехать, когда старая гвардия перестанет отвечать, а люди начнут пропадать сразу после нового следа. И он приедет не один, конечно. Такие, как Чонгук, не любят признавать, что им интересно, но всегда едут туда, где их гордости оставили свежую царапину. Тэхён вытер нож о куртку Квона и посмотрел на открытую дверь склада. Ждать он умел плохо. Но ради некоторых людей стоило попробовать. Когда машины Чонгука появились у двора, Тэхён уже исчез. Не ушёл далеко — просто растворился внутри старого корпуса, где пыль, ржавчина и проваленные проходы прятали лучше любой охраны. Он слышал, как приехали люди. Как хлопнули двери. Как кто-то коротко выругался. Как голос Чонгука, ровный и холодный, приказал проверить периметр, второй этаж и крыши. Тэхён улыбнулся в темноте. Чонгук был злой. Это чувствовалось даже через стены. Он вошёл во двор не сразу. Сначала дал людям разойтись, дождался доклада, посмотрел на тела, на Квона у двери, на следы слишком быстрой бойни. Лицо у него почти не изменилось. Но Тэхён, наблюдая из тени второго яруса, видел достаточно. Чонгук был не просто разозлён. Его задели. И это было гораздо приятнее. — Он был здесь один? — спросил Чонгук. — Следов больше нет, — ответил один из охранников. — Возможно, ушёл через лодочный проход. — Не ушёл, — сказал Чонгук. Тэхён почти рассмеялся. Умный. Чонгук поднял взгляд на здание. Не точно туда, где он сидел, но достаточно близко. На секунду Тэхёну показалось, что они смотрят друг на друга сквозь темноту, балки и пыль. Потом Чонгук отвёл глаза и приказал прочесать соседний корпус. Вот тогда Тэхён понял: момент скоро будет. Не сразу. Такие, как Чонгук, не остаются одни по глупости. Их нужно заставить остаться одних по необходимости. Поэтому Тэхён ждал, пока охранники уйдут в боковой проход, пока двое поднимутся на второй ярус, пока ещё один побежит к машине за связью, потому что внутри склада почти не ловило сигнал. Чонгук остался у старой двери всего на пару минут, чтобы осмотреть Квона ближе и понять, почему именно его оставили последним. Этого хватило. Тэхён прыгнул сверху. Не с высоты, которая ломает кости, а с той, где вес тела становится оружием. Он ударил Чонгука плечом, сбил с ног, вместе с ним врезался в мокрый бетон и сразу сел сверху, прижимая бедрами его бёдра, одной рукой перехватывая запястье, второй уже держа нож у горла. Чонгук выдохнул от удара, но не растерялся. Почти сразу попытался вывернуться, и Тэхён с удовольствием вдавил колено жёстче, заставляя его замереть. — Привет, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Скучал? Чонгук смотрел на него снизу вверх. В этом взгляде не было страха. Раздражение — да. Злость — очень много. Интерес — тоже, хоть он и пытался спрятать его так глубоко, будто Тэхён не умел вскрывать людей по глазам. — Ты слишком любишь появляться сверху, — сказал Чонгук. Тэхён рассмеялся тихо, почти радостно. — А ты слишком любишь думать, что всё посчитал. — Значит, раненый технарь не держит тебя у кровати. Нож на секунду сильнее прижался к коже. — Не говори о нём. — Попал. — Ещё как, — Тэхён улыбнулся, но глаза стали холоднее. — Только не туда, куда ты хотел. Чонгук чуть повернул голову, оценивая расстояние до ближайшего оружия, до двери, до возможного шума людей за углом. Тэхён видел, как он считает. Это даже нравилось. Не паника, не тупая ярость, не попытка сразу вырваться ценой собственной шеи. Чонгук думал. Быстро, зло, красиво. — Ты знал, что я приеду, — сказал Чонгук. — Конечно. — Значит, это было не нападение на моих людей. — Нет, — Тэхён наклонился ещё ниже, почти касаясь губами его уха. — Это было приглашение. Чонгук усмехнулся. — Мог прислать записку. — Я люблю писать кровью. Эффектнее. — Твоё имя? Тэхён замер на долю секунды, а потом улыбнулся так, будто Чонгук подарил ему что-то вкусное. — Уже хочешь знать? — Мне нужно понимать, кого убивать. — Ври лучше. Ты хочешь знать, кого не можешь поймать. Чонгук резко дёрнул свободной рукой, почти достал до его плеча, но Тэхён был готов. Он сместился, ударил рукоятью ножа по запястью и снова прижал его к бетону. На этот раз ближе. Жёстче. Между ними почти не осталось воздуха. — Не порть момент, сладкий, — сказал Тэхён ласково. — Я так долго представлял, как буду сидеть на тебе сверху. — Представлял? — Мечтал. Это романтичнее. — Ты псих. — А ты только понял? Чонгук смотрел на него так, будто хотел одновременно свернуть ему шею и разобрать на части, чтобы понять, как именно он работает. Тэхён любил такие взгляды. В них было больше честности, чем в любых признаниях. Он провёл кончиком ножа по вороту его рубашки, не режа кожу, только оставляя холодную линию. — Передай своим старикам, — сказал он тише, — что если кто-то из них ещё помнит моё лицо, пусть молится, чтобы я не вспомнил его первым. — Квон вспомнил. — Квон смеялся не вовремя. — И поэтому умер? — Нет. Поэтому я пришёл лично. Чонгук на секунду замолчал. Вдалеке послышались шаги — охранники возвращались. Тэхён тоже услышал, но не двинулся сразу. Вместо этого медленно перевёл нож выше и провёл тонкую линию по щеке Чонгука. Не глубоко. Ровно настолько, чтобы кожа разошлась и кровь выступила тёмной дорожкой. Чонгук не вздрогнул. Тэхён посмотрел на кровь почти с любопытством. Потом наклонился и слизнул её коротко, нагло — так, будто ставил подпись на чужом лице. — Не такая сладкая, как я думал, — прошептал он. — Разочарован? — Нет. Просто придётся попробовать ещё раз. Шаги стали ближе. Кто-то окликнул Чонгука по имени. Тэхён улыбнулся, оттолкнулся рукой от его груди и вскочил так быстро, что Чонгук успел только перекатиться на бок и выхватить пистолет. Но стрелять уже было не во что: красноволосый исчез в старом коридоре, мелькнул между ржавыми балками, легко перемахнул через проваленный пролёт и растворился в узком проходе к воде. Охранники ворвались во двор через несколько секунд. — Господин! Чонгук поднялся сам, не принимая протянутую руку. Кровь медленно стекала по щеке, тонкая, почти аккуратная. Он коснулся пореза пальцами, посмотрел на красный след и впервые за долгое время почувствовал не только злость. Интерес. Живой, острый, бешеный интерес. — За ним! — крикнул один из людей. — Поздно, — сказал Чонгук. Охранник замер. Чонгук посмотрел на тёмный проход, где уже никого не было. На мокром бетоне остался только след от его падения, кровь Квона у двери и ощущение чужого смеха, будто красноволосый всё ещё стоял где-то рядом и смотрел. Он не назвал имени. Не дал Чонгуку ни одного ответа. Только оставил порез Чонгук медленно усмехнулся, и от этого люди вокруг занервничали сильнее, чем если бы он начал кричать. — Значит, всё-таки пришёл сам, как и обещал— сказал он тихо. Пальцы снова коснулись щеки. Кровь была настоящей. Боль — тоже. И почему-то это бесило меньше, чем должно было. Запах розы всё-таки был от него, волшебный, если так можно было сказать о этом человеке. Но он был не простой, запах крови пробивался сильнее, он был не от убитых людей, нет, он был его нутром, тот, с которым рождаются. Какое же совпадение, кровавая роза, как удачно природа его наградила — запахом описала и красоту и сумасшествие.

***

Тэхён вернулся под утро. Не через ворота и не по основной дорожке, где охрана Намджуна заметила бы его ещё до того, как он успел бы придумать нормальную ложь. Он перелез через дальнюю стену участка, спрыгнул в мокрую траву и несколько секунд стоял в тени деревьев, прислушиваясь к дому. В окнах горел слабый свет, у бокового корпуса переговаривались люди, а внутри, в комнате с медицинским запахом и белыми простынями, лежал Юнги. Туда Тэхён и собирался попасть. Тихо и быстро, без лишних объяснений. Но у бокового входа его уже ждали. Чимин стоял ближе всех, в тёмной кофте, с лицом таким спокойным, что сразу становилось понятно: злиться он уже устал и теперь держится только на контроле. За его плечом был Намджун, собранный, тяжёлый, с этим своим взглядом человека, который за ночь успел принять слишком много решений и всё равно не получил ни одного нормального ответа. Лия выглядывала из коридора дальше, скрестив руки на груди, и по её лицу было видно, что еда, забота и терпение на сегодня закончились. Тэхён остановился на ступени, посмотрел на них, потом на собственную куртку с подсохшими тёмными пятнами и улыбнулся так невинно, будто вернулся не после бойни у старого склада, а просто вышел подышать воздухом. — Вы все так драматично стоите, что мне даже неловко портить сцену, — сказал он, делая шаг вперёд. — Но раз уж вы меня ждали, я готов выслушать первые три минуты осуждения. Дальше мне станет скучно. Чимин чуть сдвинулся, перекрывая ему путь. Он не смотрел Тэхёну в глаза сразу; сначала прошёлся взглядом по рукаву, по пятнам крови, по грязи на ботинках, по небольшой ссадине у шеи. Чем больше видел, тем тише становился. — Ты ушёл один из дома, где мы прячем Сокджина, после того как Чонгук уже понял, что ты важен. И вернулся в крови, будто это обычная прогулка. Скажи мне, пожалуйста, что хотя бы по дороге сюда ты проверил хвосты не один раз, а больше десяти. — Больше, — ответил Тэхён. — Я же не совсем тупой, Чимин. — Ты не тупой. Ты хуже. Ты умный, поэтому каждый раз находишь способ сделать опасную хрень так, чтобы потом доказать, что она была логичной. Намджун стоял молча, но молчание у него было громче любых слов. Он не перебивал, потому что Чимин говорил именно то, что нужно было сказать первым. Тэхён понимал это и оттого раздражался сильнее. Проще было бы, если бы они кричали. Крик можно превратить в игру, высмеять, разорвать. А вот усталую злость близких людей — сложнее. — Они полезли туда, куда не должны были лезть, — сказал он наконец. — Чонгук решил, что если Юнги ранен, а я сижу рядом с ним, можно спокойно запускать своих старых псов по старым следам. Я просто напомнил, что он ошибся. — Ты не «напомнил», — тихо сказала Лия из коридора. — Ты пришёл весь в чужой крови и стоишь так, будто хочешь, чтобы тебе за это спасибо сказали. Тэхён повернул к ней голову. Взгляд у него стал почти ленивым, но воздух сразу похолодел. — Лия, я тебя правда обожаю, но ещё одно слово — и вы отправитесь с ними на тот свет. Не потому что я хочу портить нам утро, а потому что сейчас во мне слишком много лишнего, и я не обещаю, что выберу мягкие слова. На секунду стало так тихо, что слышно было, как за стеной щёлкнула рация у охранника. Намджун шагнул вперёд, оказываясь между Лией и Тэхёном, хотя Лия выглядела так, будто сама сейчас кого-нибудь отправит куда угодно. Чимин не двинулся, но его глаза стали темнее. Он знал эту грань. Тэхён стоял на ней слишком ровно, чтобы его можно было трогать резко. — Хватит, — сказал Намджун. — Ты идёшь к врачу, потом к Юнги. В таком порядке. — Нет, — ответил Тэхён спокойно. — Я иду к Юнги. Если он скажет, что я выгляжу хуже него, тогда, возможно, я позволю врачу на меня посмотреть. — Ты невозможен, — Чимин выдохнул это не как оскорбление, а как диагноз. — Только зайди к нему нормально. Не заставляй его садиться, не заставляй нервничать, не лезь на него как бешеный кот, пока у него шов на боку. Тэхён чуть улыбнулся. — Ты так говоришь, будто я совсем не умею себя вести. — Я говорю так, будто мы с Юнги слишком хорошо знаем, как ты себя ведёшь, когда вернулся с кучей адреналина внутри. Тэхён на этот раз не нашёл, чем ответить. Чимин попал слишком точно. Поэтому он просто прошёл мимо, задев его плечом не сильно, почти привычно, как в их квартире, когда они расходились на кухне после ночи без сна. Чимин поймал его за запястье на секунду. — Мы потом договорим, — сказал он тихо. — И не делай вид, что нет. — Знаю, — ответил Тэхён. — Ты слишком упрямый, чтобы дать мне умереть без лекции. — Именно. Тэхён усмехнулся и вошёл в медицинский корпус, или как он сказал ранее — сарай. Юнги не спал. Он лежал полусидя, уже не бледный, очень даже розовенький, злой и уже достаточно живой, чтобы выглядеть недовольным всем миром одновременно. На тумбе стояла чашка с остывшим чаем, рядом лежали таблетки, повязка на боку была чистой, а сам Юнги смотрел на дверь так, будто заранее знал, кто войдёт, в каком состоянии и насколько сильно ему захочется ругаться. — Даже не пытайся сказать, что ты просто гулял, — сказал он вместо приветствия. — Я слышал. Чимин говорит тише, когда действительно хочет кого-то убить, а Намджун молчит громче обычного. Значит, ты сделал что-то выдающе-идиотское. Тэхён закрыл дверь плечом и остался у порога. Без улыбки. Без привычного «ну я же живой». Он выглядел так, будто весь адреналин ещё держал его на ногах, но внутри уже начинал спадать, оставляя после себя усталость, злость и что-то тёмное, о чём он не собирался говорить. Юнги посмотрел на кровь на его рукаве, потом на руки, на лицо. — Ты ушёл один после того, как меня зашили. После того, как Чонгук увидел тебя и понял, что ты связан с этой старой историей. Ты вообще понимаешь, что если бы тебя взяли, нам бы не дали даже нормально искать? Нам бы прислали доказательство. Фото. Видео. Кусок твоего пальца. Что угодно, чтобы посмотреть, кто из нас первым сорвётся. Тэхён молчал. — Вот именно это меня и бесит, — продолжил Юнги уже тише. — Не то, что ты пошёл. Я не маленький и не наивный, чтобы верить, будто ты будешь сидеть рядом с моей койкой, если где-то шевелится человек из старой грязи. Меня бесит, что ты опять решил, будто ты никому не нужен. Что если тебе больно или зло, ты можешь уйти один, а мы потом должны спокойно реагировать, что ты вернулся. Тэхён медленно подошёл к кровати. Снял куртку, бросил её на стул и сел на край койки очень осторожно, чтобы не задеть Юнги боком. Обычно он занимал пространство нагло: ложился поперёк, воровал подушку, закидывал ногу на Чимина или прижимался к Юнги так, будто кровать принадлежала ему по праву рождения. Сейчас сел тихо. Почти послушно. — Кровь за кровь, — сказал он глухо. Юнги нахмурился, но не стал спрашивать сразу. Он чуял не только чужую кровь на Тэхёне, но и тот резкий, неровный запах после драки, мести и слишком сильного возбуждения от опасности. Всё это в Тэхёне всегда смешивалось странно, некрасиво, не так, как у нормальных омег, но Юнги давно перестал ждать от него нормальности. — «Кровь за кровь» звучит красиво только в голове у того, кто не собирается объяснять, во что влез, — сказал он наконец. — Я не буду сейчас вытаскивать из тебя имя, место и причину. Ты всё равно упрёшься. Но не вздумай делать вид, что этого ответа достаточно. Тэхён опустил взгляд на его руку, лежащую поверх одеяла. Пальцы у Юнги были тёплые, живые, с короткими ногтями и следами от проводов после капельницы. Тэхён смотрел на них чуть дольше, чем нужно, будто проверял реальность. — Я вернулся, — сказал он. — Да. И сейчас я должен быть благодарен, что ты явился не по частям? — Было бы странно, если бы ты был благодарен за что-то нормальное. Юнги хотел ответить, но вместо этого поморщился: слишком резко вдохнул, и неприятное чувство в боку напомнило, что злиться полноценно ему пока рано. Тэхён мгновенно поднял голову. — Болит? — Неприятно ноет, не более. Тэхён наклонился и коснулся губами костяшек Юнги. Коротко и осторожно. Альфа сразу понял, что это не просто нежность. У Тэхёна после крови всегда была эта потребность — убедиться телом, запахом, кожей, что свои рядом, что альфа живой, что можно прижаться и перестать быть одним сплошным ножом хотя бы на пару минут. — Тэхён, — сказал Юнги предупреждающе. — Я всё понимаю. Правда. Ты вернулся с адреналина, злости и чужого страха. У тебя внутри сейчас всё орёт, что нужно залезть к нам под кожу и проверить, что мы живые. Но я лежу на медицинской койке, у меня шов на боку, а Чимин за стеной наверняка слушает, не решил ли ты окончательно потерять остатки разума. Тэхён поднял глаза, и в них уже появилось то самое тёмное, цепкое, почти нахальное. — Ты сказал «к нам». — Не цепляйся к словам. — Поздно. Я уже зацепился. Юнги смотрел на него уставленно и зло, но в этом злом взгляде было слишком много привычки, чтобы он звучал настоящим запретом. Они втроём давно перестали делать вид, что их можно нормально назвать одним словом. Семья — да. Братья — местами, в той изломанной форме, где люди вытаскивают друг друга из крови, держат за волосы над раковиной и подобное. Но между Чимином, Юнги и Тэхёном была ещё одна черта, от которой не отвертишься: телесная, омежья, альфья, слишком живая, чтобы притворяться, будто её нет. — Приставать будешь позже, — сказал Юнги хрипло. — Когда я точно не буду лежать на этой койке, когда врач не будет считать мои швы, а Чимин не будет готов убить нас обоих за лишнее движение. Я всё понимаю, но героически трахаться после ранения я не собираюсь. Тэхён улыбнулся шире. — Значит, не героически? — Значит, позже. — Ты сам сказал. — Я уже жалею. Тэхён наклонился ближе, но не полез дальше. Только уткнулся носом в ладонь Юнги, втянул воздух, успокаиваясь не от слов, а от запаха. Альфа был жив. Тёплый. Злой. Его рука лежала рядом, его голос звучал, его раздражение было настоящим. Этого хватало, чтобы внутри у Тэхёна что-то наконец перестало скрести по рёбрам. — Может хоть вылежишь? — Попроси Чимина Дверь тихо открылась. Чимин вошёл без стука, остановился у порога и посмотрел на них обоих. На Тэхёна, сидящего слишком близко к койке. На Юнги, который выглядел так, будто уже успел морально состариться на десять лет. На куртку в чужой крови, брошенную на стул. Чимин ничего не сказал сразу. Просто подошёл, взял куртку двумя пальцами и кинул её в дальний угол. — Отвратительно, — сказал он. — Сначала душ. Потом лекция. Потом, возможно, еда. И только потом ты будешь иметь право прижиматься к кому-то из нас так, будто это всё решает. Тэхён повернул голову, всё ещё держа руку Юнги. — Ты ревнуешь к медицинской койке? — Я ревную к здравому смыслу. Он у нас в этих отношениях появляется реже, чем секс. Юнги тихо фыркнул и тут же пожалел об этом, потому что бок отозвался болью. — Не смеши раненого, — сказал он. — Я сейчас умру не от пули, а от вас двоих. Чимин подошёл ближе, сел на край кровати с другой стороны, осторожно, зная, где нельзя задевать. Его рука легла на затылок Тэхёна, не ласково сначала, скорее требовательно. Заставила поднять голову. — Ты больше не уходишь один без слова, — сказал он. — Я не прошу обещать, что ты не будешь мстить или делать хрень. Я не настолько глупый. Но ты оставляешь знак. Сообщение. Что угодно. Чтобы мы знали, куда забирать твоё тело, если ты снова решишь поиграть в бессмертного. Тэхён посмотрел на него долго. В обычный день он бы пошутил. Сейчас только моргнул медленнее. — Кровь за кровь, — повторил он тише. — Это было не для игры. — Я понял, — сказал Чимин. — Но мне от этого не легче. Юнги повернул голову к ним обоим. — И мне тоже. Так что если вы сейчас начнёте устраивать драматичное молчание, я позову Намджуна, и он будет говорить так долго, что мы все попросим добить нас из жалости. Тэхён тихо рассмеялся, наконец-то живее. Чимин тоже выдохнул — не смехом, но чем-то близким. Напряжение не исчезло, но стало менее острым, будто его чуть отодвинули от горла. — Душ, — напомнил Чимин. — Через минуту. — Сейчас. — Через минуту, — повторил Тэхён и положил голову на край матраса рядом с рукой Юнги. — Я просто посижу. Чимин хотел возразить, но Юнги чуть шевельнул пальцами в волосах Тэхёна и сказал: — Пусть. Если он заснёт здесь, мы хотя бы будем знать, что он не полез убивать ещё кого-нибудь до завтрака. — Это звучит как слабая стратегия, — заметил Чимин. — У нас вся жизнь слабая стратегия, просто иногда работает. Тэхён закрыл глаза. Чужая кровь ещё была на его руках, под ногтями, на ткани, но здесь, между голосом Юнги и тяжёлым присутствием Чимина рядом, она постепенно переставала быть главным. Он всё ещё не собирался рассказывать, кого именно убил и почему тот должен был умереть именно сегодня. Не сейчас. Возможно, не скоро. Но «кровь за кровь» повисло между ними не как отговорка, а как дверь, которую он пока не мог открыть шире. Чимин сидел рядом и молчал уже без прежней ледяной злости. Юнги снова устал, веки у него тяжелели, но рука всё ещё лежала в волосах Тэхёна. Втроём они выглядели странно даже для этого дома: раненый альфа на медицинской койке, омега в чужой крови у его руки и Чимин, который мог бы отчитать их обоих до смерти, но вместо этого остался рядом. За окнами светало. Где-то в доме Намджуна двигалась охрана, Лия наверняка уже придумывала, как накормить всех и одновременно убить Тэхёна взглядом, а Сокджин, возможно, слышал шаги и пытался понять, почему этот дом после каждой ночи становится только страннее. Тэхён сидел почти смирно. Почти.

***

В душ Тэхён всё-таки пошёл. В какой-то момент чужая кровь на коже начала мешать. Она уже не была горячей, не была частью драки, не держала внутри ту злую, ясную тишину, с которой он вернулся. Теперь она просто засыхала под ногтями, липла к запястьям и напоминала о том, что всё случилось, но не закончилось. Чимин проводил его до ванной сам. Тот шёл впереди босиком, с полотенцем через плечо и в чужой футболке, которую Лия молча сунула ему в руки с таким видом, будто ещё немного — и полотенце полетит ему в голову. — Ты будешь стоять под дверью? — спросил Тэхён, уже взявшись за ручку. — Да, — спокойно ответил Чимин. — И если через окно, вентиляцию или слив в полу ты попытаешься снова исчезнуть, я сначала тебя поймаю, а потом уже решу, куда именно ударить. Тэхён обернулся и улыбнулся почти ласково. — Как романтично. Ты такой заботливый, когда угрожаешь. — А ты такой раздражающий, когда живой, что я до сих пор не решил, радоваться или придушить. — Радоваться. Душить можешь позже, когда Юнги перестанет делать вид, что он умирающий мудрец. Чимин хотел ответить, но только покачал головой. В этой усталой злости было слишком много облегчения, и Тэхён, конечно, видел это. Поэтому и улыбался. Поэтому и не спорил дальше. Он скрылся в ванной, включил воду и долго стоял под горячими струями, пока кожа не покраснела, а вода у ног не перестала уносить чужую кровь. Когда он вышел, дом уже проснулся окончательно. В коридоре кто-то шёл с коробкой медикаментов, двое охранников тащили складной столик, врач разговаривал с Намджуном, а Лия командовала всем так уверенно, будто с самого начала была назначена главным генералом этого странного утреннего переселения. Тэхён остановился с полотенцем на волосах и нахмурился. — Что происходит? — спросил он. — Юнги решил, что ему уже лучше, — сказала Лия, даже не обернувшись. — Врач подтвердил, что ему можно лежать не в медицинской комнате, если он не будет вставать каждые пять минут, спорить с людьми и изображать героя. То есть теоретически можно, практически — мы все умрём от его характера. — Я слышу, — донеслось из комнаты. — Так я и говорю громко, — ответила Лия. Тэхён заглянул внутрь. Юнги уже сидел на краю койки, мрачный, но явно довольный тем, что его наконец перестали держать в медицинской комнате как особо ценный труп. Врач стоял рядом с лицом человека, который уже десять раз пожалел, что разрешил перенос. Чимин собирал вещи с тумбы: таблетки, бутылку воды, зарядку, какие-то провода, которые Юнги каким-то чудом успел притащить к себе даже в полубессознательном состоянии. — Ты выглядишь слишком самодовольно для человека, которому только разрешили сменить кровать, — заметил Тэхён. Юнги поднял на него глаза. — А ты выглядишь слишком чисто для человека, который ещё час назад был похож на ходячий криминальный отчёт. — Я старался. — Впервые за сутки полезное старание. Тэхён улыбнулся и подошёл ближе, но Чимин сразу выставил руку, не давая ему навалиться на Юнги. — Без объятий, прыжков, душераздирающих падений на грудь и прочей твоей драматичной пластики. Врач сказал, что переносить можно, но это не значит, что ты можешь использовать Юнги как мебель для своих эмоций. — Ты говоришь так, будто я когда-то использовал его как мебель. Юнги посмотрел на него. — Ты спал на мне поперёк три раза за прошлую неделю. — Это другое. Ты удобный. Чимин фыркнул, а потом, помогая Юнги встать, бросил почти машинально: — Да ладно, его уже не так жалко. Заживает как на собаке. Подзатыльник прилетел сразу. Не сильный, потому что Юнги всё-таки был ранен и стоял только благодаря упрямству, Чимину и чистой злости, но достаточно точный, чтобы Чимин возмущённо дёрнулся. — Я вообще-то тебя поддерживаю, — сказал он, потирая затылок. — Ты сравнил меня с собакой. — В хорошем смысле. Это медицинское наблюдение. — Ещё одно такое наблюдение, и уже дам тебе в глаз, чтобы ты не был таким наблюдательным. Врач устало посмотрел на всех троих. — Я всё ещё здесь, если кто-то помнит. И как врач официально заявляю: пациент может быть перенесён в комнату, но пациенту запрещено нервничать, работать, участвовать в любых действиях, которые повышают давление, расходятся швы или заставляют меня снова брать иглу. Тэхён невинно поднял брови. — А если очень аккуратно? Врач сделал вид, что не услышал, но по лицу было понятно: услышал, понял и теперь хочет уволиться из жизни. Комнату в доме выбрали на втором этаже, подальше от гостевых, но достаточно близко, чтобы Намджун мог держать её в общей зоне охраны. Там быстро поставили широкую кровать, принесли дополнительные подушки, перенесли медикаменты и маленький столик, куда Юнги немедленно потребовал положить ноутбук. Чимин сказал, что ноутбук попадёт в комнату только через его труп. Юнги ответил, что это можно устроить, но позже, когда он сможет нормально поднять руку. Тэхён в это время сидел на подоконнике в чистой футболке и с влажными волосами, наблюдая за ними с тем самым выражением, которое у него появлялось, когда он уже что-то задумал и пока ещё наслаждался тем, что никто не знает, что именно. Юнги заметил первым. — Нет, — сказал он. Тэхён даже не успел открыть рот. — Ты не знаешь, что я хотел сказать. — Знаю твоё лицо. Этого достаточно. Чимин поставил на стол бутылку воды, посмотрел на Тэхёна, потом на Юнги и очень медленно улыбнулся. — А мне интересно. — Тебе всегда интересно, когда из-за этого страдаю я, — сказал Юнги. — Не всегда. Иногда я сам участвую. Тэхён спрыгнул с подоконника мягко, почти бесшумно, закрыл дверь, когда последние охранники вышли. В комнате сразу стало тише. Без Лии, врача, Намджуна и чужих шагов в коридоре пространство изменилось. Стало их. Не до конца безопасным — в этом доме сейчас безопасным не было ничего. Но достаточно закрытым, чтобы Тэхён перестал притворяться, что его желание исчезло вместе с водой в душе. Он повернулся к Чимину поманив того к себе пальцем. Альфа быстро понял, что к чему, и подошел, немедленно хватаясь руками за попу. Пальцами он проник под бельё омеги, медленно спуская тонкую ткань, оставляя округлости нагими. Руки быстро вернулись назад, показательно разводя половинки, чтобы Юнги всё хорошенько увидел. Юнги видел это лучше всех. Видел, как Тэхён чуть выгибается в руках Чимина, как специально медленно поднимает взгляд из-под влажных красных прядей, как ловит каждое его движение, каждое раздражённое дыхание с кровати. Наглый, живой, слишком довольный тем, что на него смотрят. Юнги ненавидел, насколько это работало. — Вы оба сейчас выглядите так, будто заранее договорились довести меня до смерти без прямого нарушения врачебных запретов, — сказал он, устраиваясь выше на подушках. — Очень зрелый план. Намджун вами гордился бы. — Намджун гордился бы, если бы мы сидели тихо и ели кашу, — ответил Чимин, не отрывая взгляда от Тэхёна. — Но мы, к счастью, не настолько скучные. Тэхён улыбнулся и потянулся к нему, касаясь губами угла его рта. Поцелуй вышел коротким, почти дразнящим, но Чимин не дал ему отстраниться сразу. Пальцы на ягодицах сжались крепче, второй рукой он убрал влажные волосы с шеи Тэхёна и наклонился к нему уже сам. Не резко. Не так, как делал бы после драки, когда в них обоих ещё слишком много злости. Сейчас Чимин целовал медленно, с той опасной мягкостью, от которой Тэхён обычно становился только хуже. Юнги смотрел. Тэхён отстранился от Чимина и повернулся к кровати. — Он смотрит, — сказал он тихо, почти довольно. — Я заметил, — ответил Чимин, проводя ладонью по его боку поверх тонкой футболки. — Он делает вид, что это медицинское наблюдение. — Я делаю вид, что у меня есть терпение, — сухо сказал Юнги. — Не путайте. Тэхён рассмеялся и сделал шаг ближе к кровати, но Чимин удержал его за край футболки. Не сильно. Просто напомнил: Юнги сегодня нельзя трогать так, как хочется. Тэхён обернулся, недовольно прищурился, но спорить не стал. Вместо этого сам взялся за край футболки и медленно потянул её вверх. Юнги закрыл глаза на секунду. — Тэхён. — Я ничего не делаю с тобой, — мягко сказал тот. — Ты сам сказал: смотреть можно. Ответа у альфы не нашлось. Он лишь сглотнул, продолжая смотреть: как Чимин снимает с омеги футболку полностью, как целует его голые плечи и медленно поворачивает Тэхёна лицом к Юнги, как плавно скользит рукой вниз оглаживая уже вставший, небольшой член омеги. Он надрачивает ему медленно, в глаза Юнги не смотрит, это уже слишком, а вот Тэхён. Он смотрит. Конечно же. Омега поедает глазами Юнги, облизывает набухшие губы и артистично стонет. Он прекрасно знает, Юнги не железный, знает, что тот все равно позволит сделать с ним что угодно, невзирая на запреты врача. — Чимин, — хриплым голосом зовёт альфа. — Посади его передо мной на кровать, так чтобы я всё видел. Раз вы хотите устроить мне представление, делайте это качественно. Чимин хитро усмехнулся на такую просьбу. Сам сел на кровать и усадил меж своих ног омегу, широко разводя его ноги в сторону. Он повернул лицо омеги к себе и всунул пару пальцев ему в рот. Тэхён его жест понял очень хорошо, он облизывал их как самую вкусную конфету в этом мире. После, хорошо проделанной работы Тэхёна над пальцами, он спустил их прямо к дырочке, медленно погладив колечко, и вставил сразу два. Комнату заполнил запах розы, ириса и ментола. Все были возбуждены. Тэхён не знал, от чего он течет больше. От взгляда Юнги, который смотрел так, будто его сейчас съест или же от пальцев Чимина, которые за столько лет уже выучили все точки внутри омеги. Он трахал его очень хорошо, задавал ритм, касался ними простаты, то быстрее, то медленнее, высовывал и гладил кожу вокруг. Хлюпающие звуки заполняли комнату. — Тэхён, взгляни, Чимин так хорошо растянул твою дырочку, она уже готова для члена, не правда ли? — и так же улыбается зараза, будто это он тут решил поиздеваться над омегой, а не наоборот. Второго альфу долго уговаривать не надо, он быстро перевернул красноволосого, поставив того на колени, чтобы голова находилась прямо над пахом Юнги. — Ну же, зайка, думаю ты так и планировал, запрет врача тебе ни о чем не сказал, поэтому, будь добр, не заставляй Юнги ждать, — сказал Чимин и вставил член до упора. Тэхён ахнул и облизался. Он так давно этого хотел. Не теряя времени, стянул боксеры с альфы и припал губами к головке, услышав над собой звук облегчения, принялся за рабату. Он облизал член от яиц до самого верха, немного вбирая губами головку. Посасывал и облизывал, пока второй член входил в него так потрясающее. Юнги лишь одобрительно гладил его по голове, совсем немного надавливая, чтобы омега брал глубже. Тот слушался, насколько мог, ведь член Чимина так хорошо попадал по комку нервов, что все движения и мысли в голове путались. Но он старался, старался для них двоих, послушно принимал его размеры, подмахивал бёдрами Чимину. Тэхён так хотел, чтобы они расслабились, забыли о всём произошедшем, ну и о его поступке, не без этого конечно. У него все получилось. Через пару минут движения с двух сторон стали быстрее и резче, они на пике, омега знал. Первым кончил Чимин, излившись тому на спину, Юнги потребовалась ещё минута, чтобы наполнить рот красноволосого. Он зашипел то ли от экстаза, то ли от боли в боку, но Тэхён этого не понял, он послушно все проглотил и устало плюхнулся рядом. — Этот врачишка нас убьёт, — тихо сказал Юнги, ведь его бинты немного покраснели. — Блять, — всё что мог сказать в данный момент Чимин