Люмен творит чудеса

В агентстве "Эпсилон" технологии были на грани фантастики. Одни реверсы — устройства, отматывающие время назад, оставляя воспоминания только тем, у кого под кожей — встроенный чип. Было удобно: можно было откатить любую неудачную миссию, не вызывая подозрений у "гражданских". Антон, он же Невер, всегда был тем, кто держится от всех на расстоянии. Холодный, сдержанный, почти машинально точный в своих действиях. Если кто и мог до него дотянуться — то только Илья, Нео. Добродушный, живой, с вечно тем самым взглядом, который умудрялся пробивать даже самого закрытого человека. Новая миссия обещала быть рутинной, но как обычно — всё пошло не по плану. Антона ранили. Он истекал кровью, теряя сознание. Илья метался, пытаясь стабилизировать ситуацию. В рюкзаке — два капсульных устройства, реверсы. Он вытащил одно, не раздумывая, и активировал. Свет, толчок. Всё, как обычно. Антон выжил. Они вернулись. Но через пару дней всё начало меняться. Антон стал другим. Внимательным, почти одержимым. В его взгляде появилось что-то странное. Он молча смотрел на Илью, будто пытался понять, почему рядом с ним вдруг стало так тепло. Он начинал ревновать — к Лере, к друзьям, даже к Пете. Илья сначала не понимал. Потом — начал бояться. Лера первой заметила, что что-то не так. Илья не выдержал — прокрался в архивы Эпсилона, воспользовался доступом, на который не имел права. Он нашёл папку. Открытка: "ЛЮМЕН". "Экспериментальный стимулятор. При активации на субъекте вызывает стойкое эмоциональное закрепление, ориентированное на инициатора. Состояние идентично сильной влюблённости. Необратимо. Визуально идентичен стандартному реверсу." Он застыл, уставившись в экран. Он использовал Люмен на Антоне. Когда он рассказал ему правду, тот сначала молчал. Смотрел на него тем пустым, тяжелым взглядом. Потом прошептал: — То есть, всё это… не настоящее? — Я думал, что спасаю тебя — выдавил Илья — Я не знал. Прости. — А теперь ты моя слабость — тихо сказал Антон — Моя зависимость. Я не могу не думать о тебе. Мужчина сидел за столом кабинета, в своем привычном костюме, но с совершенно непривычными эмоциями. Он не мог ими управлять, не мог откинуть, как делал это раньше. Лишь смотрел в одну точку, где-то выше своего ноутбука, и закрывал лицо руками, пытаясь переварить услышанное, пытаясь осознать свое положение. — Прости – прохрипел он, не поднимая глаз. От собственных чувств хотелось провалиться под землю и не вылезать, пока сердце не забудет, что означает ускоряться при виде одного человека. При виде Ильи. – Я знаю, что у тебя Лера. Но... "Но". Слишком много этих "Но", которые он не мог выразить одними словами. Да даже действия не могли передать все, что он ощущает, находясь рядом с парнем, и уж тем более когда его нет. Невер лишь покачал головой и оттолкнулся от стола, проезжая на стуле до самой стены. Было желание просто удариться об нее головой со всей силы, чтобы выбить всю эту дурь из головы. Но хотел ли он? Само это ощущение влюбленности, граничащее с одержимостью, вызывало у него желание жить. Чтобы защитить, научить. Чтобы просто быть рядом и видеть легкую улыбку еще неиспорченного работой молодого агента, хоть это и шло наперерез всем правилам и уставам, которые в него вбивали столько лет. — Я придумаю решение. Илья стоял напротив, вжавшись спиной в дверной косяк, будто это могло его защитить. Он не помнил, когда в последний раз дышал так часто и поверхностно. Каждое слово Невера врезалось в него, как пуля — беззвучно, но с пугающей точностью. — Я придумаю решение. — сказал Невер. Илья судорожно сглотнул. Решение. Какое, черт возьми, решение? Необратимо. Он прочитал это слово трижды, когда сидел в архиве, и оно до сих пор жгло где-то под рёбрами, как клеймо. — Какое? — голос сорвался, но Илья не стал это исправлять. Не имело смысла притворяться спокойным, когда у тебя сердце колотится так, что напарник, с его обострённым восприятием, наверняка слышит его с другого конца комнаты. Невер сидел у стены, закрыв лицо руками. Обычно собранный, холодный, идеально выверенный — сейчас выглядел почти сломленным. И это ломало Илью сильнее, чем если бы Невер ударил его. Если бы заорал. Если бы вышвырнул вон со словами «ты сделал из меня калеку». Невер своими действиями говорил: «Ты моя слабость». Илья провёл ладонью по лицу, цепляясь пальцами за отросшую чёлку. — Я не хотел… — начал он и осекся. Потому что это звучало как оправдание. А оправдываться перед человеком, которого ты по ошибке привязал к себе на всю жизнь — последнее дело. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. — Ты сказал «но». — Илья остановился в полуметре от стола. — Договори. Просто… договори. Я уже знаю худшее. Я хочу знать всё. Он смотрел на Невера, на его пальцы, сжатые в замок, на линию напряжённой челюсти, и вдруг понял, что сам не чувствует ни отвращения, ни жалости. Только эту глухую, липкую вину. И ещё кое-что, о чём он боялся думать последние два дня. — Ты ведь не хочешь, чтобы это прошло, — тихо сказал Илья. Это был не вопрос. — Я видел отчёт. «Субъект демонстрирует сопротивление попыткам прерывания контакта». Ты сам не даёшь себе забыть меня, да? Не пытаешься держаться подальше. Ты… Он замолчал, потому что Невер поднял голову. И в его взгляде было что-то такое, от чего у Ильи перехватило дыхание. Не одержимость. Не искусственный жар. Что-то другое. Что-то, чего не было ни в одном протоколе Эпсилона. — Скажи, что мне делать, — выдохнул Илья, и голос его дрогнул. — Я всё испортил. И я не знаю, как это починить. Но я… чёрт, Невер. Я не хочу, чтобы ты страдал. Повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать. Невер молчал. Лишь изредка кидал взгляды на парня, но не задерживал, боялся то ли его реакции, то ли своей. Надо что-то делать, а то он и вправду сойдет с ума. И забавно даже, что не от своей работы, где каждый день встречаешь смерть с распростертыми объятиями, а от молодого парня. Скажешь кому, не поверит. — Я не знаю, Илья. Не знаю. – все же нарушил он эту гробовую тишину с томным выдохом. Он все таки разжал руки, откинувшись на спинку стула, и ладони сразу нашли опору на подлокотниках. Пальцы настукивали какой-то свой медленный ритм, что происходило всегда, когда мужчина и вправду был на стрессе и пытался найти хоть какое-то решение или объяснение происходящему. — И я не знаю как объяснить. Не знаю, как найти ответ на твой вопрос. "Но"... Слишком слабое слово, чтобы.... – вновь осекся и сразу замолчал, закрывая глаза. Чтобы что? Сам не нашел ответа, а тут еще и младшему объяснять. — Я поговорю с Алисой. Она всегда находила выход. – Подытожил мужчина, понимая, что диалог заходит в тупик. Илье нужны ответы, а он не может их дать. Просто не в силах. Просто опасался реакции. Надо выпить. Достал флягу из внутреннего кармана пиджака. Горячая жидкость обжигала и отрезвляла, хотя должна была делать иное. Но лишь это помогало мыслить хоть немного яснее и избавиться от ломящего чувства. Лишь бы только не начать заваливаться к Нео пьяным, а то это явно кончится скандалом и сменой напарника. И то, в лучшем случае. — Если тебе некомфортно, я буду держаться на расстоянии. – говорил уверенно, но от своих же слов стало неимоверно противно и больно, что пальцы сжали металл до побеления костяшек. Казалось, что там останутся отметины, хоть это и невозможно. Антон боялся хоть на минуту упускать его из вида, но... Он видел, как парню тяжело, как он чувствовал себя виноватым, а это приносило намного больше душевных увечий, нежели посиделки вдали друг от друга. Он не хотел, чтобы Илья пугался, отдалялся или вообще исчез из его жизни, но и не хотел избавляться от этих чувств. Уж слишком стали они ему привычны и дороги, несмотря на страдания. Как давно они появились? Сбился со счета. Но и это не важно. — Ты мне дорог, Илья. В комнате снова повисла тишина — только часы тикали где-то в коридоре. Илья смотрел, как пальцы Невера сжимают флягу до белых костяшек, и чувствовал, как собственное сердце ухает вниз, в живот. Слова Невера прозвучали так спокойно, так обыденно, будто речь шла о рабочем отчёте. Но глаза Невера горели. Горели тем, чего не было в протоколах Эпсилона. Илья медленно выдохнул, словно учился дышать заново. Сделал ещё один шаг — теперь его отделял от стола только спертый воздух. — Не надо держаться на расстоянии. — слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. Илья прикусил губу, но отступать было поздно. — Я… чёрт, Невер. Я не хочу, чтобы ты страдал. Но и уходить — не хочу. Ты слышишь? Я этого не хочу. Илья присел на край стола, совсем близко, наплевав на субординацию и на личные границы, которые Невер так тщательно выстраивал годами. — Алиса умная. Но сейчас здесь я. И я спрашиваю тебя, — Илья наклонился чуть вперёд, встречаясь с чужим взглядом, — если бы не было никакого «люмена». Если бы это всё было по-настоящему… Ты бы сказал мне то же самое? Голос Ильи подрагивает на последнем предложении, и он сам ужаснулся собственной смелости, или это была глупость? Но отступать было некуда — и от этого края стола, и от тяжелого, полного боли и надежды взгляда Невера. — Ответь мне, Невер. Ты бы сказал мне то же самое? — Илья затаил дыхание, ожидая ответа, который перевернёт всё его понятие ситуации. Невер смотрел на парня с откровенным шоком, не веря тому, что сейчас услышал. Он слегка потряс флягу, чтобы проверить содержимое, будто тот мог выпить и начать нести бред на пьяную голову. Все таки Илья пить не умел, и Антон помнил об этом очень хорошо. Но горячительного напитка было столько же, сколько и оставлял. Ни граммом меньше. — Илья ты... – замолчал, слегка хмурясь, словно пытаясь понять, что у названного в голове. Но не удавалось. Тот как всегда был максимально непредсказуемым в подобные моменты. Еще и этот взгляд, пронизывающий душу. Мужчина сделал еще один глоток, а после спрятал емкость обратно в карман и выдохнул, прикрывая глаза, верно прячась от карих глаз. — Что именно ты хочешь услышать? – все таки прохрипел он. Меж его бровей в очередной раз образовалась складка. Невер явно пытался собраться с мыслями. – Что я не могу ни секунды не думать о тебе? Что это чертово устройство не привязало меня к тебе, а раскрыло то, что я месяцами отрицал, не хотел признавать и подавлял? – он слегка повысил голос и встал, в одно мгновенье оказываясь напротив парня. – Что именно ты хочешь услышать, Нео? Я не сказал бы, потому что отвергал даже одну мысль о том, что могу чувствовать что-то похожее. Потому что я агент, Илья. Меня учили другому. – он взял его за ворот рубашки и притянул, пытаясь найти в глазах цвета хорошего виски хоть каплю отвращения. Но, к своему счастью или сожалению, не находил. – Я не имею права на подобные чувства. Тем более к тебе. Особенно к тебе. – Он замолчал, понимая, что вспылил зря, и отпустил одежду младшего. – Я твой наставник, я тебя старше, да и твое сердце занято. И поэтому не сказал бы. Возможно, даже никогда – специально выделил это слово – Если бы не эта хрень. В комнате стало нечем дышать. Каждое слово Невера — словно пощёчина. Болезненная, сильная пощёчина. Илья замер, когда пальцы сжали ворот его рубашки, когда горячее дыхание обожгло лицо. Он мог бы отшатнуться. Должен был! Но не отшатнулся... — Ты… — выдохнул Илья, и голос его сел до хрипоты. — Ты идиот, Невер. Самый настоящий идиот. Он не думал. Если бы он думал — ничего бы не случилось. А так... Он просто потянулся вперёд, схватил Антона за отвороты пиджака, сминая дорогую ткань, и впился в его губы поцелуем. Он не был грубым, он был желанным. Губы столкнулись почти по-детски — с размаху, не рассчитав силы. Илья на секунду испугался, что сделал хуже, что неправильно считал атмосферу, но отступать было поздно. Он вцепился в Невера так, будто тот мог раствориться. Будто это был единственный якорь, который удерживал его в реальности. Будто это их последние мгновения и они вот-вот расстанутся навсегда. Поцелуй вышел скомканным. Слишком быстрым, слишком жадным, слишком отчаянным. Илья не умел так — ни с мужчинами, ни с женщинами, ни с кем. Он просто действовал на импульсе, на том самом, который всегда заставлял его лезть в пекло проблем. Когда он отстранился — всего на пару сантиметров — его дыхание сбилось, а щёки горели так, будто он пробежал марафон. Воздух вокруг них был горячим, словно не от мира сего, но он прекрасно дополнял атмосферу между напарниками. — Заткнись, — прошептал он, не давая Неверу даже слова сказать. Илья всё ещё не разжимал пальцев на пиджаке мужчины. — Заткнись, пожалуйста. Просто… заткнись. Илья уткнулся лбом в плечо Невера, потому что смотреть в глаза было страшно. Потому что внутри всё дрожало — от злости, от стыда, от смущения, от чего-то огромного, что он годами заталкивал в самый дальний угол сознания, прикрываясь Лерой, работой, шутками, всем, чем угодно, лишь бы не вспоминать об этом. — Ты не имеешь права так говорить, — глухо сказал он в ткань пиджака. — Не имеешь права решать за меня. Ты не знаешь, что я чувствую. Понял? Он поднял голову. Глаза блестели — но Илья не плакал. Он никогда не плакал. Просто в них сейчас было столько всего, что слова стали лишними. — Никакой «люмен» не заставил бы меня остаться, если бы я сам не хотел. — выдохнул он. — Ты понял меня, Невер? Понял? — в голосе сквозила неприкрытая надежда. Он ждал ответа. Молчал, тяжело дышал и сжимал чужой пиджак в кулаках, будто собирался драться. Или целовать снова. Или и то, и другое одновременно. Илья сам не знал, что сделает дальше. Глаза Невера вновь округлились от шока. Два потрясения меньше чем за минуту, даже для агента Эпсилона было слишком. Слишком много и слишком желанно. Он смотрел, пытался думать, открывал рот, чтобы что-то сказать, а после снова закрывал, не находя слов. Сердце забилось чаще. Илья. Его. Поцеловал. Только что. И говорил такие вещи, от которых мысли путались еще сильнее. Чего-чего, а такого развития событий он явно не мог ожидать. И морально подготовиться. — Понял, идиот. – немного хрипло ответил Невер, слабо кивая, а после прищурился, рассматривая лицо парня. Раздался тихий смешок, которого не ожидали вероятнее всего оба. – Ты красивый. Особенно, когда краснеешь, несмотря на свою решительность. – он аккуратно провел по его щеке пальцем, убирая за ухо выбившуюся прядь. Он продолжал смотреть в глаза, только теперь не искал ответа, лишь наблюдал, лишь отвечал той же бурей эмоций, которая разразилась от простого действия. — Не пожалеешь? – негромко спросил он, остановившись лишь в нескольких сантиметрах от губ. Одна рука нежно поглаживала щеку, не настаивая, скорее предлагая. Антон не хотел сделать то, от чего парню будет некомфортно. Слишком дорог, слишком любим, чтобы потерять от одного неверного действия. Дыхание младшего обжигало губы, но он не двинулся, ожидая подтверждения. Еще одного. Возможно, потом еще раз. Да хоть с десяток вопросов, лишь бы убедиться в согласии. Что он не один влюбленный придурок. Илья всё ещё дышит тяжело — прерывисто, сбивчиво, словно только что выбрался из ледяной воды. Пальцы на пиджаке Невера больше не сжимаются с прежней силой, но и не разжимаются. Они просто лежат — как напоминание. Как залог. — Не пожалею, — голос Ильи звучит глухо, но твёрже, чем можно было ожидать. Он не отводит взгляд. В глазах — уже не отчаяние. Что-то другое. Решимость. Жажда. Желание. — Я никогда не умел жалеть о том, что делаю. Только о том, чего не сделал. Он всё ещё чувствует вкус коньяка на губах. Горький. Чужой. Но почему-то свой. Такой родной... — Невер... — Илья замолкает, будто пробует имя на вкус. Будто впервые. — Антон. Он наклоняется ближе. Не для поцелуя — нет. Просто трётся носом о скулу мужчины, вдыхая запах его парфюма, запах металла фляги и чего-то неуловимого, личного, что не спутаешь ни с чем. — Знаешь, чему ты меня не научил? — шепчет Илья прямо в ухо, и в его голосе сквозит что-то опасное. Игривое. То самое — от чего Лера бы побледнела. — Останавливаться. Он отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться с чужим взглядом. Уголки губ подрагивают в полуулыбке, но глаза серьёзны. В них — вызов. В них — вопрос. В них — желание, которое Илья больше не собирается прятать. — Ты сейчас спросишь меня, уверен ли я. И я отвечу: нет. — он сглатывает, проводит языком по пересохшим губам. — Я вообще ни в чём не уверен, кроме одного. Ты здесь. Я здесь. И я не хочу делать вид, что это ничего не значит. Медленно, невероятно медленно, чтобы можно было остановиться в любой момент, Илья проводит пальцами по чужому пиджаку вниз — от ворота до ремня. Не расстёгивая. Не настаивая. Просто... касаясь. — Так что не спрашивай меня больше «не пожалеешь ли». — голос срывается на шёпот. — Спроси, чего я хочу сейчас. Он смотрит в глаза Неверу — прямо, открыто, без стеснения. Краснеет до кончиков ушей, но не отступает. — Потому что я хочу... очень много чего хочу. И почти всё из этого — незаконно в любом уставе. Короткая пауза. Улыбка — дерзкая, но смущённая. — И я хочу, чтобы это сделал ты. Понял? Не «люмен». Не ошибка. Ты. Илья делает последний шаг — сокращает расстояние до нуля, вжимаясь грудью в чужую грудь, не оставляя сантиметра сомнения. — Наставник, — выдыхает он с издевательской нежностью, — вас не учили, что лучший способ проверить чувства — не отстраняться? А проверять... много раз? Кончики пальцев дрожат на поясе брюк. Дрожат. Но не убираются. Наглая улыбка расплылась по лицу Ильи, он понимал, что переходит границы, но сейчас ему всё равно на приличия. Сейчас ему важен только Невер. Только он.