На грани фантазии

Как и обещал врач, спустя 4 дня Катя вернулась домой. Все это время ее не отпускали сомнения. Эгот настоящий злодей? Точно ли он обычный антагонист, каким она его прописывала? Или, может, он чувствует чуть глубже, чем остальные вериды. Дома она снова и снова читала свои заметки, прошлые версии Эгота, его мотивы и поведение. Катерина писала роман, чтобы порадовать читателей, сделать все драматично и интересно, но никак не рассчитывала столкнуться с вымышленным злодеем к лицу. Лежа в больнице, Катя ни разу не увидела Геллисто. Он не появлялся ни на улице, ни дома. Может все же это выдумка или сон? Игры фантазии? Но она так отчетливо помнила запах растений, звуки существ, температуру воздуха, голос друзей. В память то и дело возвращались белые глаза Гели, его взгляд, полный заботы. —Это нормально, я же писатель. Увлеклась сюжетом, прониклась героями, все в порядке, — убеждала себя девушка. Под навязчивый ворох мыслей она уснула за компьютерным столом. Катя открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в серое небо. Опять. Она уже узнала этот странный цвет света. Узнала запах воздуха. Узнала тишину. Не Теклисс. Наэрталь. Осознание пришло почти сразу. Катя резко села. Каменные деревья. Темные дорожки. Зеленое свечение между листьями. Тихий сад. Сердце неприятно сжалось. Из всех мест Вервена она оказалась именно здесь. — Замечательно, — пробормотала Катя, разглядывая серые деревья. — Я рад, что тебе нравится. Она вздрогнула. Голос прозвучал совсем рядом. Катя резко обернулась. Эгот сидел на краю каменного моста, перекинутого через узкий пруд. Она не заметила его сразу. Возможно, потому что темная одежда почти сливалась с тенями деревьев. Он выглядел удивительно спокойно. Сидел, слегка наклонившись вперед и наблюдая за кругами на воде, будто пришел сюда задолго до ее появления и теперь просто коротал время. Словно точно знал, когда она проснется. Словно ждал. Катя почувствовала, как внутри неприятно сжалось. — Ты меня похитил? Эгот медленно перевел взгляд с воды на нее. В зеленых галактиках его глаз лениво двигались светящиеся вихри. — Даже не поздоровалась. — Ты меня похитил? На этот раз он ответил не сразу. Склонил голову набок. Изучающе. Будто рассматривал редкое явление природы. Потом неожиданно усмехнулся. — Теперь я понимаю, почему Геллисто от тебя в таком восторге. — Он не в восторге. — Конечно. Катя закатила глаза. Раздражение оказалось приятнее страха. По крайней мере оно было знакомым. — Так ты меня похитил или нет? — Нет. — Тогда как я сюда попала? Эгот задумчиво посмотрел куда-то в сторону. — Хороший вопрос. — Не уходи от ответа. — А я и не ухожу. — Ты только что ушел. — Нет. Я просто не знаю ответа. — Врешь. — Возможно. Катя шумно выдохнула. Невыносимый человек. Точнее, верид. Эгот между тем поднялся с моста. Медленно. Без спешки. Будто разговор происходил за чашкой чая, а не посреди территории врага. Он оказался еще выше, чем она помнила. — Если собираешься убить меня, то хотя бы не начинай с загадок. Эгот моргнул. Потом искренне нахмурился. — Убить тебя? — Да. — Катюш, если бы я хотел тебя убить, ты бы не проснулась в Тихом саду. — Не называй меня так. На мгновение между ними повисла тишина. Где-то над головой зашелестели листья. Эгот отвел взгляд. Совсем ненадолго. Но Катя успела заметить. — Почему? — Потому что меня так называют только близкие люди. Какая-то тень эмоции совсем быстро промелькнула в его лице. Будто она случайно задела тему, которую не стоило трогать. Но уже через секунду привычное спокойствие вернулось. — А я думал, что после всего произошедшего могу считать себя близким. — Мы знакомы меньше часа. Уголок его губ дрогнул. — Для тебя. Катя прикрыла глаза. Опять. Опять эти его недоговорки. Опять ощущение, что он знает на несколько глав больше, чем все остальные участники книги. Словно это он написал ее, а не наоборот. — Хорошо, — сказала она, скрестив руки на груди. — Давай по-другому. Зачем я здесь? Эгот молчал, смотря на воду. Зеленые огни отражались в пруду и медленно расплывались от легкого ветра. Казалось, он действительно обдумывает ответ. Или выбирает, какую часть правды можно ей рассказать. Наконец он тихо произнес: — Потому что все остальные уже рассказали тебе свою версию истории. Катя нахмурилась. Эгот повернулся к ней. Впервые за весь разговор исчезла усмешка. Исчезло спокойное превосходство. Осталась только усталость. Старая, очень глубокая усталость. — Теперь очередь моей. Знаешь, что меня всегда забавляло? — неожиданно спросил Эгот. Он медленно шел по дорожке Тихого сада, проводя пальцами по серым листьям. Те вспыхивали зеленым светом и тут же снова гасли. Катя молчала. — Теклиры искренне считают, что защищают людей. — А разве нет? Эгот тихо усмехнулся. — Вот видишь. Он остановился возле одного из деревьев. — Даже ты говоришь это так уверенно. Некоторое время он смотрел на ветви над головой. Будто собирался с мыслями. — Когда ребенок делает первый шаг, его запоминают. Когда рождается новый верид, его имя записывают. Когда кто-то умирает, о нем рассказывают следующим поколениям. Когда происходит что-то важное, это сохраняют. Когда происходит что-то ужасное — тоже сохраняют, — он поднял взгляд на Катю. — Красиво звучит, правда? Она ничего не ответила. — Мне тоже так казалось, — на лице Эгота появилась слабая улыбка. — Когда-то я восхищался этим. Ветер прошелестел в кронах деревьев. — А потом я начал замечать одну странную вещь. Улыбка исчезла. — Никто никогда не говорил о том, что чувствует человек, который устал помнить. Катя нахмурилась. — Устал помнить? — Да, — Эгот посмотрел на пруд. — Устал возвращаться к одним и тем же событиям. Устал хранить старые обиды. Устал чувствовать вину за ошибки, которые уже невозможно исправить. Устал жить рядом с воспоминаниями, которые давно перестали быть частью настоящего. Он замолчал. — В Теклиссе считается благородным нести такой груз. — Потому что память делает нас теми, кто мы есть. — Возможно. Ответ прозвучал неожиданно мягко. — Но тогда почему никто не спрашивает, какую цену человек платит за то, чтобы оставаться собой? Катя почувствовала, что начинает злиться. — Ты говоришь так, будто память — это что-то плохое. — Нет. Эгот покачал головой. — Я говорю так, будто память — это инструмент. Он повернулся к ней. — А теклиры превратили её в божество. Зеленые галактики в его глазах медленно вращались. — Они считают, что любое воспоминание одинаково ценно. Любая боль, ошибка, сожаление. Он горько усмехнулся. — Странная идея, не находишь? — И поэтому ты решил всё уничтожить? — Уничтожить? Эгот рассмеялся. Негромко. Но в этом смехе не было веселья. — Вот именно об этом я и говорю. Он сделал несколько шагов вперед. — Стоит вериду сказать: "Возможно, не каждую рану нужно беречь", и его называют чудовищем. Стоит вериду сказать: "Может быть, прошлое не должно управлять будущим", и его называют безумцем. Стоит вериду предложить выбор — и его начинают бояться. Катя отвела взгляд. Что-то в его словах звучало слишком убедительно. Слишком понятно. Эгот заметил это. Конечно заметил. — Я не ненавижу память, Катюш. Его голос стал тише. Почти спокойным. — Я ненавижу, когда верида заставляют страдать ради красивой идеи. Он посмотрел на каменные деревья. На зеленые огни между ветвей. На свой тихий сад. — Наэри пришли ко мне не потому, что хотели забыть прошлое. Они пришли потому, что хотели жить настоящим. И никто в Теклиссе не смог объяснить им, почему это считается преступлением. Обратно в Теклисс Катя возвращалась с тяжелым чувством внутри. Эгот не удерживал ее. Не угрожал. Не пытался убедить остаться. Он просто проводил ее до границы Тихого сада, а потом остановился среди серых деревьев. — Ты так и отпускаешь меня? — А не должен был? — Ты вроде бы злодей. На губах Эгота появилась слабая усмешка. — Разве? Катя раздраженно выдохнула. — Ты собираешься разрушить Теклисс. — Возможно. — И ты считаешь это нормальным? — Нет, — он посмотрел куда-то вверх. — Просто иногда между правильным и необходимым приходится выбирать необходимое. Катя собиралась ответить, но Эгот неожиданно заговорил сам. — Знаешь, что самое странное? — Что? — Геллисто считает, что я борюсь против памяти. Тонкие зеленые огни скользили между ветвей. — Но я никогда не хотел уничтожить память. Я хотел уничтожить страх перед забвением. Катя нахмурилась. Эгот провел рукой по серой коре дерева. — Когда-то память была частью жизни. Теперь жизнь стала частью памяти. Он замолчал. — Вериды в Теклиссе рождаются среди историй. Живут среди историй. Умирают среди историй. Их учат помнить каждую потерю. Каждую ошибку. Каждую боль. — А что в этом плохого? — Ничего. Ответ прозвучал неожиданно спокойно. — Пока верид способен жить дальше. Впервые за весь разговор Катя увидела в его глазах неуверенность. Усталость. Очень старую усталость. — Ты когда-нибудь замечала, что самые тяжелые цепи невозможно увидеть? Катя ничего не ответила. Эгот усмехнулся. — Вот и я не замечал. Пока не стало слишком поздно. После этого он больше ничего не сказал, лишь кивнул ей на дорогу, словно разговор был окончен. Словно он уже сказал все, что хотел. Когда впереди показались знакомые башни Теклисса, Катя неожиданно почувствовала облегчение. Будто возвращалась домой. Хотя домом это место быть не могло. Или могло? У ворот ее встретили почти сразу. — Катя! Громкий голос Вайр разнесся по улице. Через секунду девушка уже неслась навстречу. Белые волосы развевались за спиной. — Ты жива! — Как видишь. — Я сейчас тебя ударю. — Что? — Потом обниму. — Вайр! — Я серьезно! Катя не успела ничего ответить. Вайр крепко обняла ее. Так крепко, что стало трудно дышать. — Мы искали тебя три дня. Три дня. Катя замерла. Для нее прошло всего несколько часов. — Что? — Три дня. Сердце неприятно кольнуло. Геллисто нашелся возле центральной площади. Увидев Катю, он остановился. Просто остановился, словно не поверил своим глазам. Катя вдруг поняла, что выглядит он ужасно. Под глазами залегли тени, на щеке тянулась свежая царапина, а правую руку он держал немного неестественно. — Гели... Несколько секунд он молчал. Потом подошел ближе. — Ты цела? — Да. — Он ничего тебе не сделал? — Нет. — Совсем ничего? Катя запнулась. — Мы разговаривали. Геллисто нахмурился. И это почему-то встревожило ее сильнее крика. — Что? — Просто разговаривали? — Да. Геллисто опустил взгляд. — Тогда все намного хуже. Вечером Катя долго не могла уснуть. Слова Эгота не выходили из головы. Она пыталась убедить себя, что это обычная манипуляция. Что именно так и должен говорить антагонист. Что именно так он и был написан. Но что-то не складывалось. Если Эгот действительно чудовище... Почему он отпустил ее? Почему не пытался навредить? Почему говорил так, будто сам верит в свои слова? Катя перевернулась на другой бок. Сон не приходил. На следующий день она впервые вышла в город одна. Без Геллисто. Без Вайр. Без приключений. Просто гулять. И именно тогда впервые увидела Теклисс по-настоящему. На площади пожилой теклир сидел возле небольшого каменного стенда. Перед ним лежали десятки табличек с именами. Он бережно протирал их тканью. Одну за другой, очень медленно, внимательно, будто боялся случайно стереть буквы. Немного дальше женщина рассказывала маленькому ребенку историю о человеке, которого тот никогда не видел. Еще дальше двое молодых теклиров спорили о событиях, произошедших много лет назад. Весь город жил памятью. Дышал памятью. Хранил память. Это действительно походило на культ, на поклонение. И вдруг Катя вспомнила слова Эгота. "Когда-то память была частью жизни. Теперь жизнь стала частью памяти." Она остановилась посреди улицы. Нет. Он не прав. Наверное. Или... Катя посмотрела на жителей вокруг. Впервые за все время она уже не была уверена. И именно это пугало больше всего.