Тот, кто пахнет лесом…

Посёлок Тэхва-ри расположился в долине между двумя невысокими хребтами, на самом юге провинции Кёнсан-Пукто. От него до ближайшего города — часа два на автобусе, если повезёт с расписанием. Три улицы, начальная школа, продуктовый магазин, автобусная остановка с облупившейся скамейкой и лес, который начинался сразу за последними домами и уходил на север до самого Восточного моря. Здесь жили около трёхсот человек. Все знали друг друга, и каждый вечер окна загорались жёлтым светом, а из труб тянулся дымок — жгли дрова и угольные брикеты, потому что центрального отопления в Тэхва-ри не было. Жизнь текла медленно, как патока, и главными событиями здесь были свадьбы, похороны и приезд передвижной библиотеки раз в две недели. Бан Чан родился и вырос в этом посёлке. Ему двадцать два года. Он работал на местной пилораме — ворочал брёвна, чистил станки, иногда сидел в конторке и заполнял накладные, потому что закончил курсы бухгалтера и умел считать чуть лучше других. Зарабатывал мало, но на жизнь хватает: родители, хоть и бедные, всегда ставили на стол рис и кимчи. Отец Чана, Бан Джек, был плотником — работал в той же пилораме, но последние годы много пил. Не зло, не скандально — просто каждый вечер уходил в гараж, наливал себе стакан соджу и включал старое радио. Мать, Бан Джессика, после второго инсульта стала забывать даты и иногда не могла вспомнить, который сейчас час, но готовила и убиралась по-прежнему. Чан любил их обоих, хотя иногда хотелось убежать куда-нибудь, где никто не знает твоего имени. Лес стал для Бана убежищем ещё в детстве. Маленький Чан убегал туда, когда родители ссорились. Потом — когда отца уволили с прежней работы, а мать начала болеть. Он знал в лесу каждую тропу, знал, где растёт самый сладкий дикий виноград, где можно найти лисичек, где старый дуб с дуплом, в которое помещается его плечо. В лесу он дышал полной грудью. В лесу он никому ничего не должен был. В тот день — в середине сентября — было необычно тепло. Лето уже кончилось, но бабье лето разгулялось вовсю, и Чан после работы решил прогуляться подальше обычного. Он свернул с тропы, которая вела к роднику, и побрёл напрямик, через папоротники, в ту сторону, где когда-то, ещё мальчишкой, находил старые шахтные отвалы. Шахты закрыли ещё в восьмидесятых, но выработки остались — глубокие ямы, затянутые травой, и отвалы красной породы, которые теперь обросли мхом. Чан выбрался на поляну. Она была небольшой, круглой, со всех сторон окружённой соснами. В центре рос куст дикой розы с красными ягодами-шиповником, а земля была устлана сухой травой и прошлогодними листьями. И на этой поляне кто-то был. Чан заметил его не сразу. Сначала мелькнуло что-то светлое — рубашка, наверное, — потом он разглядел фигуру. Парень сидел под сосной, привалившись спиной к стволу, и что-то читал в телефоне. На вид — совсем молодой, лет семнадцать-восемнадцать. Рыжие волосы падали на лоб, щёки были чуть припухлыми, по-юношески, а когда он поднял голову, Чан увидел глаза — узкие, чуть раскосые, с длинными ресницами, которые делали взгляд одновременно лукавым и задумчивым. — Привет, — сказал парень. — Ты местный? Голос был низковатым для его возраста, с лёгкой хрипотцой, будто он только что проснулся или долго молчал. — Да, — ответил Чан, садясь на пенёк на противоположном краю поляны. — А ты? — Мы недавно переехали. В тот дом на окраине, знаешь? Серый, с зелёной крышей. — Парень улыбнулся, и в уголках его губ появились ямочки. Улыбка была открытой, почти детской. — Меня Чонин зовут. Ян Чонин. — Бан Чан. — А мне говорили, что в здешнем лесу никто не ходит, — сказал Чонин, пряча телефон в карман джинсов. — Боитесь, что ли? — Не боимся. Просто занятые. У всех работа, хозяйство. — Чан пожал плечами. — А ты что тут делаешь? — Сижу. Думаю. — Чонин посмотрел наверх, сквозь сосновые ветви, на небо, которое уже начинало розоветь. — Тут тихо. У нас дома… мама болеет. Много спит. А мне душно. — А отец? — Отца нет, — ответил Чонин без паузы, но без горечи — просто констатировал факт. — Умер два года назад. — Соболезную. — Ничего. Я привык уже. Они помолчали. Слышно было, как ветер шевелит сухие листья и где-то далеко стучит дятел. — Ты какую школу заканчивал? — спросил Чонин вдруг. — Здесь, в посёлке? — Я уже не школьник, — засмеялся Чан. — Мне двадцать два. Я на пилораме работаю. — А я в выпускном классе, — сказал Чонин. — Но хожу редко. Учительница разрешает, потому что мама болеет. Я много пропускаю, но всё равно успеваю. — Умный, значит? — Не умный. Просто книги люблю. — Чонин достал из кармана телефон, показал экран. Там была открыта электронная книга — «Мастер и Маргарита». — Читал? — Нет, — признался Чан. — Я больше детективы люблю. — Детективы тоже хорошо, — серьёзно кивнул Чонин. — В них всегда есть правда. В конце. Потом Чонин посмотрел на часы — старые, механические, на кожаном ремешке — и вскочил. — Мне пора. Маме лекарство нужно дать. — Он отряхнул штаны от хвои. — Приятно было познакомиться, Бан Чан. — Может, встретимся ещё? — спросил Чан. — Наверное, — ответил Чонин, и в его улыбке мелькнуло что-то — то ли надежда, то ли предупреждение. — Я часто сюда хожу. Если хочешь, приходи. Он ушёл быстро — почти побежал, скрываясь между деревьями, и Чан заметил, как легко и бесшумно он движется. Словно не касается земли. Бан ещё посидел немного на поляне. Солнце садилось, от сосен тянулись длинные тени. Было хорошо и спокойно — впервые за долгое время.