Кровь и кошмары

Когда она вышла из университета, сразу достала блокнот. Маленький, потрёпанный, в чёрной обложке — она носила его с собой уже полгода и почти никогда не открывала. Но сегодня зачем-то вытащила. «Записать мысли. Чтобы психологу рассказать. Чтобы не забыть». Ручка дрожала в пальцах. Алёна шла быстрым шагом к остановке, одной рукой придерживая блокнот, другой выводя неровные строчки: «Сон про сестру — каждую ночь. Пустые глаза. Улыбка. Шрамы на запястьях. Просыпаюсь с чувством, что задыхаюсь». Она не смотрела под ноги. Ветер трепал волосы, где-то сигналила машина, но Алёна ничего не замечала. Только эти слова, вытекающие из ручки тяжёлыми, корявыми буквами. «Иногда кажется, что она всё ещё здесь. Не рядом — внутри. Как будто её пустота перешла в меня». Она подняла глаза на секунду — посмотреть, зелёный ли свет. И в этот момент наступила на выбоину в асфальте. Сумка полетела в сторону, блокнот вырвался из рук, Алёна взмахнула руками — бесполезно. Колено встретилось с бетонным бордюром так резко, что перед глазами вспыхнули белые круги. — Чёрт… Она приземлилась на четвереньки, тяжело дыша. Ладони ободраны — не сильно, но неприятно. А колено… Она осторожно опустилась на край тротуара, завернула край джинсов. Кровь. Не ручьём, но алая полоска уже тянулась вниз по голени. Ушиб будет знатный — синяк на всю ногу. Вокруг никто не остановился. Люди обходили её стороной, кто-то мельком глянул и пошёл дальше. Обычное дело — девушка упала. Встанет сама. Алёна сидела на холодном асфальте, сжимая зубы от боли — не столько физической, сколько от стыда. Идиотка. Не могла смотреть под ноги. Вечно витает где-то не здесь. Боль в колене пульсировала, отдавая в бедро, и Алёна на секунду зажмурилась, пытаясь собраться. Дышать. Просто встать и пойти дальше. Но ноги словно налились свинцом, и она почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота — то ли от боли, то ли от бессилия. Ей хотелось просто лечь прямо здесь, на грязном тротуаре, закрыть глаза и провалиться в сон без снов. Без сестры. Без стеклянных глаз. Она уже потянулась за блокнотом — он лежал в метре, раскрытый на ветру, страницы шевелились как живые — как вдруг услышала шаги. Быстрые, лёгкие. — Эй, ты как? Голос — мягкий, чуть с хрипотцой. Алёна подняла голову. Над ней стояла девушка. Красные волосы — яркие, не рыжие, а именно красные, как осенние листья. Собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали на лицо. Глаза зелёные — яркие, как молодая листва на солнце. На ней был длинный серый кардиган и тяжёлые ботинки. Она улыбалась. Спокойно, будто говорила: «ничего страшного, со всеми бывает». — Я смотрю, ты расшиблась, — сказала красноволосая, присаживаясь на корточки. — Колено, да? Кровь. Надо бы пластырем заклеить. Алёна хотела сказать что-то вроде «всё нормально, идите дальше», но слова застряли в горле. — Вставай, — та протянула руку. Ладонь узкая, с длинными пальцами. Без колец, без браслетов. Простая. Алёна замешкалась. Потом всё же взялась. Пальцы сомкнулись. Красноволосая потянула её вверх — легко, будто Алёна ничего не весила. — Осторожнее, — сказала девушка, придерживая её за локоть. — Сильно болит? — Нормально. Спасибо… Я сама. — Вижу, как ты сама, — усмехнулась незнакомка. — Сидишь на асфальте, кровища, а ты «сама». Она отпустила локоть, наклонилась, подняла блокнот. — Твой? Алёна кивнула и быстро забрала блокнот, прижимая к груди. Сердце стучало быстрее обычного — не от испуга, а от странного ощущения чужого присутствия. Она не привыкла, чтобы кто-то останавливался. Не привыкла, чтобы кто-то видел её такой — растерянной, грязной, разбитой. — Я Женя, — вдруг сказала красноволосая. — А тебя? — Алёна. — Алёна, — повторила Женя тихо, будто запоминая. Посмотрела внимательно, но не навязчиво. Зелёные глаза — спокойные, без оценки. В них не было жалости, от которой хочется провалиться сквозь землю. Только простая, тихая внимательность. — Вам бы к врачу, — сказала она после короткой паузы. Алёна не сразу поняла. — С коленом? Да это ерунда, я… — Нет, — мягко перебила Женя. — Не с коленом. Просто… вы выглядите уставшей. Очень. Алёна замерла. Сказать было нечего. Потому что это была правда. Она чувствовала себя так, будто последние несколько лет тащила на спине тяжёлый рюкзак, который никто не предлагал снять. И вдруг появился кто-то, кто сказал: «Я вижу, что тебе тяжело». Без прикрас. Без попыток её «подбодрить» или «отвлечь». Просто вижу. Она опустила взгляд на телефон. Время. — Точно… — выдохнула она. — К врачу. Я опоздала. Голос дрогнул. Паника поднялась откуда-то из груди — тёплая, липкая, неуместная здесь, на улице, перед незнакомкой с красными волосами. Внутри зашумело, и Алёна на секунду испугалась, что сейчас заплачет — прямо здесь, прямо в лицо чужому человеку. Заплачет из-за какой-то дурацкой выбоины и двадцати опозданных минут. Женя не стала говорить «успокойся». Не стала лезть с советами. Просто спросила: — Может, кофе? Кофейня рядом. Спросила — не предложила, не настояла. Просто тихий вопрос, который можно было проигнорировать. Алёна покачала головой. — Нет. Спасибо. Правда. Но… — Она посмотрела на свои джинсы — разорванные на колене, в пятнах крови. На ладони — содранные. — Я сейчас вся в крови и грязная. Хочу только в тёплый душ. И лечь. Она не добавила «и уснуть». Потому что знала — не уснёт. Женя кивнула. Не обиделась. Не стала уговаривать. — Понимаю, — сказала она просто. Повисла тишина. Неловкой её не назвать — скорее задумчивой. Ветер шевелил рыжие пряди, падающие на лицо Жени, и Алёна вдруг заметила, как та прикусила губу — будто собиралась с мыслями. Женя смотрела куда-то в сторону, потом снова на Алёну. — Слушай, — начала она чуть тише. — Можно… можно я дам тебе свой номер? Мало ли. Передумаешь насчёт врача. Или просто… захочешь кофе в другой раз. Алёна удивилась. Этот жест был таким простым и таким неожиданным одновременно. Она не привыкла, чтобы к ней тянулись. Не привыкла, чтобы кто-то хотел остаться в её жизни — пусть даже через одну случайную встречу на тротуаре. — Я… — Или нет, — быстро добавила Женя. — Как хочешь. Я просто подумала… Она не договорила. Пожала плечом. Алёна смотрела на неё. На спокойные зелёные глаза. На красные волосы, которые ветром прибило к щеке. На то, как Женя ждёт ответа — без надежды, без расстройства. Просто ждёт. Будто для неё было важно не результат, а сам факт — она предложила, она сделала шаг. И если Алёна откажется — она примет это без боли. — Давай лучше я тебе свой дам, — сказала Алёна. Женя моргнула. — Хорошо, — кивнула она. Никакой улыбки победительницы. Просто согласие. Алёна продиктовала номер. Женя не доставала телефон,запомнила? Или просто делала вид? Алёна не знала и не стала уточнять. Ей почему-то хотелось верить, что запомнила. — А ты? — спросила Алёна. — Твой? — Можешь записать, — Женя назвала цифры. Спокойно, без надежды, что Алёна воспользуется. — Так, мало ли. Передумаешь, я имею в виду, — уточнила она. — Или номер потеряешь. Или просто… вдруг. Алёна записала. Не потому что собиралась звонить. А потому что не записать было бы неудобно. Но внутри, где-то глубоко, шевельнулась крошечная мысль: «А что, если?..» — Ладно, — сказала она, убирая телефон. — Мне правда пора. — Конечно, — Женя сделала шаг назад, освобождая дорогу. — Удачи тебе, Алёна. С коленом. И с… остальным. Она не стала уточнять, что значит «остальное». Но Алёна и так поняла. «С тем, что ты носишь в себе. С тем, что не выговоришь. С тем, что у тебя внутри.» Алёна кивнула и пошла. Быстро. Не оглядываясь. Но чувствовала спиной — зелёные глаза смотрят ей вслед. Не долго. Наверное. --- Отошла на десяток шагов — и только тогда выдохнула. Внутри было странно. Не пусто. Не больно. А как будто кто-то открыл окно в душной комнате. Ненадолго. На сквозняк. «Она просто добрая, — подумала Алёна. — Просто помогла чужому человеку. Всё». Она почти поверила в это. Но пальцы на блокноте чуть сжались — там, где была записана цифра. И Алёна поймала себя на том, что идёт медленнее, будто не хочет терять это мгновение — когда кто-то просто остановился и спросил: «Ты как?»