Кровь и кошмары

Примечания: выкладываю эту главу прям в свой день рождения, извините за пропажу, были дела просто, ну а так, наслаждайтесь этой главой. ──────────────────────────────

***

Осеннее утро в университете всегда пахло по-особенному. Запах кофе из автомата на первом этаже смешивался с ароматом старых книг, влажной листвы, которую студенты приносили на подошвах, и той лёгкой суетой, что бывает только в коридорах между парами. Стеклянные двери то и дело открывались, впуская прохладный ветер, и он разгонял по этажам шуршание листьев, прилипших к ковровой дорожке. Алёна сидела в пустующей аудитории на втором этаже. Здесь было тихо — почти никто не заходил сюда на переменах, потому что кабинет находился в дальнем крыле корпуса, где редко проводились пары. Именно это место Алёна выбрала для себя месяц назад. С тех пор оно стало её убежищем — маленьким островком, где можно было спрятаться от шумных коридоров, от взглядов, от вопросов, которые она не хотела слышать. Она сидела за старой деревянной партой, облезлой по краям, исписанной именами и признаниями студентов прошлых лет. На столе перед ней в хаотичном порядке были разбросаны листы — её презентация по социальной психологии. Семь листов, исписанных мелким почерком, графики, диаграммы, пометки на полях красной ручкой. Алёна уже перечитывала их пятый раз за последние два часа и всё ещё находила ошибки. То запятая не там, то формулировка слишком сухая, то выводы звучат как будто их писала не она, а какой-то робот без эмоций. Рядом с бумагами стояла почти пустая бутылка воды. Она поставила её сюда ещё утром, до первой пары, и с тех пор сделала всего пару глотков. В наушнике, свисающем на провод, затихла музыка — трек закончился, но Алёна даже не заметила. Она была слишком сосредоточена, перечитывая одну и ту же страницу уже в шестой раз, водя пальцем по строкам, беззвучно шевеля губами. Карандаш в её руке слегка дрожал. Сказывались три бессонные ночи, проведённые за этой презентацией. Она поправила на себе свободный свитер цвета пыльной розы — тот самый, который вчера нечаянно облила водой, когда ставила тюльпаны в вазу, и теперь на рукаве осталось небольшое пятно, почти незаметное, но она всё равно на него поглядывала. В коридоре послышались шаги. Быстрые, знакомые до каждой ноты. Кто-то вошёл в аудиторию, но Алёна не подняла головы — она продолжала водить карандашом по строчкам, хотя краем глаза уже заметила знакомый силуэт. Саша. Кто же ещё мог так бесцеремонно ворваться в её тишину? Саша не стала садиться. Не стала здороваться. Вместо этого она начала медленно ходить вокруг парты, за спиной Алёны, почти бесшумно ступая по старому линолеуму. Шаг влево. Пауза. Шаг вправо. Её тень то накрывала бумаги, то отступала, и Алёна чувствовала это движение кожей, каждой клеткой спины. Саша ошивалась позади неё, как маятник, выбивая из колеи, сбивая концентрацию. Алёна пыталась сосредоточиться на тексте. Пыталась вникнуть в суть написанного. Но шаги за спиной — медленные, нарочито громкие, с лёгким поскрипыванием подошв — делали своё дело. Она прочитала одно предложение три раза и так и не поняла, о чём оно. — Саш, — наконец произнесла Алёна, не оборачиваясь, — я пытаюсь работать. — Я знаю, — донеслось сзади. Голос Саши звучал протяжно, почти мурлыкающе. Она явно что-то задумала. Шаги продолжились. Теперь Саша ходила по диагонали, пересекая пространство за Алениной спиной, как будто вырисовывала невидимые узоры на полу. Алёна вздохнула, прикусила губу и попыталась вернуться к презентации, но буквы начинали плыть, сливаясь в одну бессмысленную кашу. Она сдалась. Отложила карандаш, повернулась на стуле и наконец посмотрела на подругу. Саша остановилась. Стояла в двух шагах, заложив руки за спину, слегка покачиваясь с пятки на носок. На лице её играла та самая хитрая улыбка, которую Алёна знала с детства. Улыбка человека, который что-то задумал и не собирается отступать. — Ты как маятник, — сказала Алёна, разворачиваясь обратно к столу. — Я не могу сосредоточиться, когда ты ходишь за спиной. — Знаю, — повторила Саша, но с места не сдвинулась. — Я специально. Алёна фыркнула и снова взялась за карандаш. Она перевернула лист, поправила стопку бумаг, зачем-то переставила бутылку воды на другое место — делала всё, чтобы не смотреть на Сашу, хотя прекрасно знала: это бесполезно. Саша не успокоится, пока не добьётся своего. Саша снова начала ходить. Медленнее, чем в первый раз. Она двигалась позади Алёны почти бесшумно, но Алёна чувствовала каждое её движение. Как Саша останавливается у неё за плечом, как заглядывает в бумаги, как делает шаг в сторону и снова замирает. Это было похоже на танец — странный, забавный, немного навязчивый. Алёна сдалась окончательно. Она откинулась на спинку стула, подняла голову к потолку и выдохнула. — Ну что ты хочешь? — спросила она, не поворачиваясь. Шаги за спиной стихли. Саша остановилась, и наступила тишина — такая, в которой слышно было, как за окном шуршат листья. Алёна ждала. Она знала, что Саша собирается с мыслями, и это было так необычно, что Алёна невольно улыбнулась. — Подруга, — наконец протянула Саша, и голос её прозвучал необычно мягко, почти застенчиво. — Как дела? Слова вышли такими наигранно-простыми, что Алёна сначала не поняла, шутит Саша или действительно не знает, с чего начать. Но потом она услышала в её голосе что-то другое — волнение. Саша явно хотела спросить о чём-то важном, но боялась. Алёна медленно перевела взгляд на бумаги перед собой. Презентация. Семь листов, исписанных мелким почерком, с графиками и диаграммами. Она провела пальцами по краю листа, чувствуя шероховатость бумаги. — Было бы хорошо, — произнесла она задумчиво, — если бы не эти презентации. Она ткнула пальцем в стопку, на которую потратила три ночи жизни. В голосе её звучала усталость, но не жалобная — скорее констатация факта. Саша наконец подошла к столу. Она бросила короткий взгляд на бумаги, разбросанные перед Алёной, и хмыкнула — но не насмешливо. Скорее понимающе. Потом, не глядя на подругу, она взяла в руки банку кока-колы, которую поставила на край стола ещё при входе, и принялась крутить её в пальцах. Конденсат стекал по металлу, оставляя мокрые следы на её руках, но Саша, казалось, не замечала. — Ммм, — протянула она, делая вид, что разглядывает этикетку на банке. — А как дела с кофе? На последнем слове она подняла взгляд на Алёну и ухмыльнулась. В этой ухмылке было всё: и любопытство, и лёгкая насмешка, и надежда, и страх услышать не то, что хочется. Алёна улыбнулась. Она поняла, к чему клонит подруга, и решила не играть в кошки-мышки. — Саш, — сказала она, глядя прямо в глаза подруге. — Говори прямо. Ты же хочешь спросить о чём-то. Саша просияла. Буквально засветилась изнутри — так, что Алёне стало почти смешно. В ту же секунду вся её нерешительность испарилась. Она быстро присела на край парты — перед Алёной, сбоку от её бумаг — и подалась вперёд. Глаза её горели, она переводила дыхание, как перед стартом, и Алёна знала: сейчас будет шквал. — Ох, ты сходила на свидание? — затараторила Саша, не давая себе времени на паузы. Слова вылетали одно за другим, торопясь, натыкаясь друг на друга. — Вы целовались? Он к тебе приставал? — В голосе её вдруг проскользнула злость, почти материнская, и Саша сжала банку в руке так, что та слегка прогнулась. — Только скажи, если что, я ему быстро объясню, где его место! Но тут же она словно опомнилась, замахала свободной рукой, будто отгоняла ненужные мысли. — Кто платил за счёт? — выпалила она и тут же поправилась: — Или кто оплачивал? — Она нахмурилась, поняв, что сбилась. — Быстро говори! Я всё хочу знать! Она выдохнула, запыхавшись, и уставилась на Алёну горящими глазами. В этом взгляде смешались любопытство, тревога и искренняя радость за подругу. Алёна замерла. Карандаш застыл в её пальцах, она смотрела на Сашу широко раскрытыми глазами, переваривая поток слов, который обрушился на неё. Потом её губы дрогнули. Она усмехнулась — тихо, легко, почти беззвучно — и покачала головой. — Стоп, стоп, стоп, — сказала она, поднимая ладонь в примирительном жесте. — Это слишком прямо. Даже для тебя. Она всё ещё перебирала листы презентации, проверяя, не сбились ли они в стопке, но делала это почти машинально. Взгляд её был устремлён на подругу, и в нём плясали смешинки. — Я же переживаю! — Саша взмахнула банкой. — Ты представляешь, сколько я вчера не спала? Думала о тебе! — Ты не спала, потому что смотрела сериал до трёх ночи, — усмехнулась Алёна. — Я знаю тебя. Саша открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого фыркнула и закатила глаза. — Ладно, может быть. Но я всё равно переживала! Алёна улыбнулась, и в этой улыбке не было ни усталости, ни напряжения. Она отложила карандаш, откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. — Да, у нас было свидание, — сказала она. Голос её звучал ровно, но в нём ощущалась та особая мягкость, которая появлялась, когда она думала о чём-то тёплом. — Я пригласила её к себе домой. Она замолчала на мгновение, чувствуя, как щёки начинают теплеть. Саша застыла. Банка с колой замерла в её руке на полпути к губам. — Стоп, — сказала Саша, и голос её вдруг стал низким и серьёзным. Она медленно опустила банку на стол. — Стоп-стоп-стоп. Когда я говорила про риск, я не имела в виду приглашать незнакомого парня к себе домой. Алёна, ты в своём уме? Алёна подняла взгляд на подругу. Медленно, почти с вызовом. В глазах её зажглась та самая искорка, которая появлялась, когда она была готова стоять на своём. — Признаю, было страшно, — произнесла она негромко, но твёрдо. — Но она оказалась такой милой. Мы проболтали несколько часов. Голос её дрогнул на последних словах — не от волнения, а от тепла, которое разливалось внутри при воспоминании. Она увидела перед собой тот вечер: вазу с тюльпанами, зелёные глаза, слушающие её так внимательно, будто каждое слово имело значение. Она снова ощутила тепло чужой руки на своей ладони. Саша смотрела на неё. Молчала. В её взгляде шла внутренняя борьба: желание расспросить обо всём и страх спугнуть это новое, хрупкое состояние подруги. Она сжала банку в руках, покрутила её, сделала глоток и наконец улыбнулась. — Я требую подробностей, — заявила она, откидываясь назад и опираясь на руки. — Всех. До последней секунды. — Она задумалась, постучав пальцем по подбородку. — Так... где она работает? Алёна перевела взгляд обратно на бумаги. Пальцы её пробежали по краям листов, задержались на одной из диаграмм. Она сделала паузу — не потому, что не знала ответа, а потому, что пыталась его вспомнить. И не могла. — Э-э... не знаю, — протянула она, чуть прищурившись. В голосе послышалось лёгкое замешательство. Саша моргнула. — То есть как не знаешь? — переспросила она. В её голосе слышалось недоумение, но не осуждение. Скорее любопытство. — Не знаю. Мы не говорили об этом, — призналась Алёна, поднимая взгляд на подругу. — Было не до того. — Ладно, — Саша пожала плечами. — Окей. Тогда... сколько ей лет? Алёна замерла. Она открыла рот, чтобы ответить, и закрыла. Потом снова уставилась в бумаги, будто там, среди графиков и диаграмм, мог найтись ответ. Но его не было. Она поняла, что не знает. Вообще ничего не знает. Ни где она работает. Ни сколько ей лет. Ни где она живёт. У неё в голове был образ: зелёные глаза, красные волосы, тёплые руки и голос, который слушал, не перебивая. Но в этом образе не было цифр. Только ощущения. Саша смотрела на неё, и улыбка постепенно сползала с её лица. Она подалась вперёд, опёрлась локтями о колени, вглядываясь в подругу. — Алёна, — произнесла она медленно, почти по слогам. — Ты серьёзно не знаешь, сколько ей лет? Алёна молчала. Мотнула головой. Саша выпрямилась. Взяла банку, сделала глоток, поставила обратно. Её лицо было смесью удивления и лёгкого беспокойства. — Подруга, о чём вы так долго разговаривали? — спросила она, и голос её стал мягче, почти заботливым. — Вы же просидели несколько часов, ты сама сказала. И ты не знаешь о ней ничего? Ничего? Алёна задумалась. Она перевела взгляд в окно, где кружились жёлтые листья. Вспомнила вчерашний вечер — каждый разговор, каждую паузу, каждое движение. — Ну... вообще больше разговаривала я, — призналась она, и в голосе её послышалось лёгкое удивление. — Я говорила о своей сестре. О том, что случилось. О том, как мне было страшно. Что я боюсь подпускать людей к себе. И она просто сидела и слушала. Не перебивала. Не задавала вопросов. Не давала советов, которые я не просила. Она просто была рядом. Тихо. Спокойно. Саша смотрела на неё во все глаза. Её улыбка стала мягче, задумчивее. Она покрутила банку в руках и задумчиво произнесла: — Это странно. У вас получился какой-то монолог. Алёна кивнула. Подняла глаза на подругу и улыбнулась — той спокойной улыбкой, которая появлялась у неё всё чаще в последние дни. — Она просто из тех людей, которые больше слушают, чем говорят, — сказала Алёна. — Это же не ты, которая почти не затыкаешься. Саша охнула, приложила руку к груди с театральным ужасом, но в глазах её заплясали смешинки. — Ауч! — протянула она. — Это был удар ниже пояса. Ты знаешь, что я тоже умею слушать. Если, конечно, захочу. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись — обе, одновременно, от души. Смех разнёсся по пустой аудитории, отражаясь от высоких стен, и Алёна вдруг почувствовала, как уходит напряжение, копившееся всё утро. — Но серьёзно, — Саша сделала глоток колы и посерьёзнела. — Ты в порядке? После всего этого? Алёна задумалась. Провела пальцами по волосам, убирая прядь за ухо. — Да, — сказала она. И удивилась, как легко это прозвучало. — Впервые за долгое время я в порядке. Она не приснилась мне вчера. Моя сестра. Я просто спала. И проснулась с мыслью, что сегодня хороший день. Саша шумно выдохнула. У неё на глазах выступили слёзы — не настоящие, а те, что появляются от сильных эмоций. — Господи, — сказала она. — Я плачу. Я реально сейчас заплачу. — Не смей, — усмехнулась Алёна. — У нас ещё целая пара впереди. Саша хотела что-то ответить, но в этот момент её взгляд скользнул куда-то за плечо Алёны. Она повернула голову и крикнула в сторону двери: — Привет, Горе! Алёна обернулась. В дверях стояла девушка с короткими фиолетовыми волосами, в чёрной кожаной куртке. Она держала в руке банку энергетика и делала глоток прямо на ходу. Взгляд у неё был серьёзный, но на губах играла лёгкая улыбка. — Привет, Саш, — бросила Горе, почти не останавливаясь. Она махнула рукой и исчезла за дверью. Саша скривилась с искренним отвращением. — Фу, — сказала она, глядя вслед. — Опять она эту гадость пьёт. У неё же сердце скоро откажет. Она взяла свою банку и поднялась с парты. Сделала шаг к выходу, но остановилась. Обернулась. — Ты если что звони, — сказала она, и в голосе её появилась та самая серьёзность, которая появлялась только в важные моменты. — Я буду всегда рядом. Я серьёзно. Алёна кивнула. — Хорошо. — Ну я пошла, — Саша махнула рукой и уже направилась к двери. — А то она выпьет ещё одну банку, и мне придётся откачивать её на полу. Пока! Она выскочила в коридор, и тут же оттуда послышалось её звонкое: «Горе, стой! Я серьёзно! У тебя там уже химическая фабрика!» Алёна осталась одна. Она смотрела на пустой дверной проём, где только что стояла Саша, и чувствовала, как внутри всё успокаивается. Плечи опускаются, дыхание становится ровнее. Она перевела взгляд на свои бумаги. Графики, диаграммы, пометки. Всё это было ею. Но теперь глядя на эти листы, Алёна видела не только их. Она видела что-то ещё. Тюльпаны в прозрачной вазе. Зелёные глаза. Тёплые руки. Голос, который слушал. Алёна взяла телефон. Открыла диалог с Женей, немного задержалась и написала: «Спасибо. За вчерашний вечер. Я долго не могла уснуть, но это была приятная бессонница)» Ответ пришёл через минуту: «Всегда пожалуйста» Алёна улыбнулась. Убрала телефон в карман, сложила листы в папку, встала и подошла к окну. За стеклом осень кружила листья. Жёлтые, красные, оранжевые — они падали на асфальт, на скамейки, на головы спешащих студентов. Пахло влажной землёй, кофе и чем-то осенним. Алёна вдруг поняла: она не боится. Не боится смотреть вперёд. Не боится неизвестности. Потому что она уже сделала шаг. Самый страшный. И она выжила. Она шагнула в коридор, закрыв за собой дверь. Студенты бегали по этажу, кто-то смеялся, кто-то спорил. Обычная жизнь. Шумная. Настоящая. Алёна прошла мимо доски объявлений, мимо кулера, мимо первокурсников. Остановилась на мгновение, глядя на свет, лившийся из высоких окон. Сегодня — хороший день. И она готова его прожить.