No time to die/Не время умирать

Гермиона медленно поднялась с кресла. Драко стоял обнажённый посреди гостиной, и отблески каминного пламени скользили по его коже, обрисовывая каждый мускул. Он чувствовал, как воздух вокруг сгустился, стал плотным, горячим, и каждый звук — треск поленьев, шорох её шагов по паркету — отдавался у него где-то в животе. Он всё ещё не до конца верил в происходящее. Он — Драко Малфой, который всегда контролировал всё: свою жизнь, свою карьеру, свои связи, женщин в своей постели. Он привык вести. Привык быть тем, кто задаёт ритм, кто решает, что будет дальше. Но сейчас — сейчас он стоял голый перед ней, и его сердце колотилось где-то в горле, а ладони вспотели. И он понятия не имел, что она сделает в следующую секунду. И именно это сводило его с ума. Она приблизилась мягко, почти бесшумно, и начала обходить его по кругу. Её пальцы — тёплые, сухие, уверенные — коснулись его груди. Не царапая. Не щекоча. Просто провели линию от ключицы вниз, по грудине, и замерли на секунду у солнечного сплетения. Драко перестал дышать. От её прикосновения по коже разлился жар — не обжигающий, а обволакивающий, как горячий воск. Она наклонилась к его уху, и её дыхание обожгло кожу. — Ты даже не представляешь, насколько ты красив, — прошептала она. Низко. Тягуче. Сексуально до дрожи. — Такие плечи… такая грудь… видно, сколько работы ты проделал над собой. Драко сглотнул. Она двинулась дальше, за его спину, и теперь её пальцы скользнули по лопаткам — медленно, изучающе, словно она читала шрифт Брайля на его коже. Он почувствовал, как по позвоночнику пробежала дрожь — острая, электрическая, — и мышцы непроизвольно напряглись под её ладонью. — Ты напряжён, — продолжила она, и он услышал в её голосе улыбку. — И слегка раздражён. Это заметно. Тебе не нравится, когда тебя рассматривают? Или тебе не нравится, что ты не можешь контролировать происходящее? Он хотел ответить, но слова застряли в горле. Она провела рукой по его пояснице, спускаясь ниже, к ягодицам, едва касаясь, и её дыхание — тёплое, размеренное — коснулось его плеча. — Каждая мышца. Каждая линия. Ты годами строил это тело. Не так ли, Драко? Ты очень хорошо постарался. Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь справиться с ощущением, что его тело больше ему не принадлежит. Её шёпот, её пальцы, её запах — всё это обрушилось на него, как лавина, и он тонул в этом, тонул с наслаждением. Он был возбужден до предела. В другой руке она всё ещё держала бокал с виски. Она завершила круг и остановилась напротив него. Их глаза встретились. В её взгляде не было ни смущения, ни спешки — только власть и голод, смешанные в золотистом янтаре. Она поднесла бокал к губам, не разрывая зрительного контакта, и одним долгим, медленным глотком допила виски. Кадык Драко дёрнулся вслед за её глотком — он буквально чувствовал, как жидкость скользит по её горлу, и от этого рот у него пересох. Она присела на корточки, опустила бокал, поставила его на пол рядом с ними — движение было точным, почти ритуальным, — и пока она выпрямлялась, её взгляд поднимался от ступней и выше. На секунду глаза задержались на его возбужденном члене и скользнули выше по груди и шее, до его серых глаз. — Прекрасно, — произнесла она, и это слово прозвучало теперь иначе. Глубже. Темнее. Как заклинание. Она чуть склонила голову набок, разглядывая его, и её губы изогнулись в той самой полуулыбке. — Очень красиво. Ты даже не представляешь, насколько. Драко сделал глубокий выдох. Воздух со свистом покинул его лёгкие. Внутри всё дрожало — не от страха, нет. От предвкушения. От осознания, что он, всегда державший всё под контролем, сейчас отдал этот контроль добровольно. И не жалел. Она продолжала смотреть на него — изучающе, оценивающе, как скульптор смотрит на почти готовую статую. Её пальцы снова поднялись и легко, едва касаясь, провели по его ключице, спустились к груди, замерли на секунду над сердцем — он был уверен, что она чувствует, как оно колотится, — а потом она убрала руку. — Мне пора, — сказала она. Драко моргнул. — Что? — Мне пора, Драко. — Её голос был мягким, но в нём не было колебаний. — Я не могу задерживаться. Слова ударили его, как ледяная вода. Только что он стоял перед ней, полностью открытый, полностью её — и вот она уже отступает на шаг, и в её глазах больше нет голода. Только спокойствие. Только лёгкая, тёплая улыбка, которая сейчас казалась ему почти жестокой. — Это из-за того, что у тебя уже кто-то есть? — слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать. Глухо. Тяжело. С ревностью, которую он не смог скрыть. Она замерла на мгновение. Её взгляд на секунду задержался на его лице — и в нём мелькнуло что-то, что он не мог расшифровать. Не вина. Не смущение. Скорее — тень мысли, которую она решила не произносить вслух. Она ничего не ответила. Вместо этого она подошла к двери — плавно, грациозно, как всегда, — надела туфли, взяла сумочку, оставленную у входа. Он стоял и смотрел на неё, всё ещё обнажённый, всё ещё возбуждённый, всё ещё не верящий в происходящее. Она обернулась через плечо и посмотрела на него — долгим, тёплым взглядом, который сказал больше, чем любые слова. — До встречи, Драко, — произнесла она ласково, и его имя в её устах прозвучало как обещание. Как приглашение. Как загадка, которую ему только предстояло разгадать. И аппарировала. Он остался стоять посреди гостиной — голый, в отблесках каминного пламени, глядя на пустое место, где она только что была. В воздухе всё ещё витал запах её духов — сандал и ваниль. На полу всё ещё стоял пустой бокал. А в ушах всё ещё звучало тихое, ласковое, ускользающее: «До встречи, Драко». Он стоял так долго — может быть, минуту, может быть, пять. Потом медленно опустился в кресло, на то самое место, где она сидела, и закрыл лицо руками. У него не было слов. Только пустота. Только холод. Только вопрос, который пульсировал в висках: что, чёрт возьми, это было?