Три желания Цхена

Герда заключила сделку с Цхеном, или как по другому его именуют Румпельшпицхеном, и теперь она была наделена магической силой, но должна была за это исполнить три любых его желания.  В этом мире было одно стойкое понимание, которое она знала изначально: Цхен никогда не делает ничего просто так. Каждый его жест, каждый сладкий вздох был как скрытая пружина капкана. А уж если он улыбается… значит, где-то уже затягивается петля. В этой злой вывернутой наизнанку версии сказок, где каждый встречный норовит то ли обмануть, то ли прирезать ради забавы, ждать от него помощи было равносильно самоубийству, но выбора у неё не оставалось. Герда хотела одного: вырваться. Сбежать из этой клетки с деревянными декорациями и ржавым сценарием, туда, где не пахнет кровью и прогорклым мёдом пряничных домиков. Ради этого она терпела и шла туда, куда указывали эти двое. И как же они её бесили. Мордред с его вечной короной и хамством в ее адрес и его ложно приятный прихвостень Шень, впихнули ей в руки тот злосчастный кубик, который стоило ей бросить: и здравствуй, новая реальность, где у каждого твоего шага есть цена. А уж когда этот самый Мордред начинал раздавать указания тоном, будто она его личная подчиненная… Герда скрипела зубами. Они прибыли в очередной серый город с вывесками в старом стиле, на одной из которых Герда с отвращением разобрала: «Пряничный домик. Дети по спеццене». Кровь на углах давно въелась в булыжники, превратив их в один сплошной бурый, безликий цвет. Они остановились в какой-то дыре на отшибе их сказочной, но оттого не менее убогой страны. Богом забытое место. Герда вошла в свою комнату, где могла побыть наконец одна. Со стоном облегчения потянула застёжку на платье, представила, как сейчас рухнет на жёсткую постель, закроет глаза и хотя бы на минуту притворится, что это всё просто дурной сон. И тут его запах заполнил углы комнаты. Цхен возник из ничего. Сложился из теней, как паук из паутины. - Куколка, - пропел он, и в каждом слоге его голоса звенел приторный восторг. Глаза сверкнули двумя бледными огнями в полумраке. - Наконец-то ты можешь стать для меня... полезна. Герда замерла, так и не сняв платье. Пальцы сами сжались в кулак. Она уставилась на беловолосого интригана с прищуром, понимая что сейчас будет какой-то подвох. Уж больно он был доволен. - Завтра, - Цхен наклонился ближе, и его тень метнулась по стене, принимая уродливые очертания, - тебе предстоит отвлечь нашего дорогого Мордреда, чтобы он ни на что не отвлекался. И уж точно не мешал. - Отвлечь? - переспросила Герда с полным непониманием. - Да, - Цхен улыбнулся, показывая свои острые зубы. - Ты же хочешь домой, верно, куколка? Тогда поиграй с ним. Всего лишь… разожги кое-что. Обещаю, будет весело. По крайней мере, мне точно. - Что именно ты задумал? - спросила Герда, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Цхен тихо рассмеялся, потирая руки. - О, не терпится испортить сюрприз? Куколка, будь умницей. Твоя задача проста. Мне нужно, чтобы Мордред на несколько часов утратил бдительность… а лучший способ отвлечь мужчину... - он сделал паузу, накручивая на палец прядь своих белых волос, - это женщина. Герда скривилась так, словно проглотила полынь. - Ты хочешь, чтобы я с ним флиртовала? Серьёзно? Я скорее кинусь в ближайший ров с кипящей смолой. - Флиртовала? - Цхён приложил руку к груди, изображая оскорбление. - О нет, пылинка моя. Я хочу, чтобы ты сделала нечто большее. Вспомни условия нашей сделки. Твоя магия - моя воля. Три желания. И вот оно, первое. Он щёлкнул пальцами, и между ними вспыхнула крошечная золотая искра. - Завтра вечером вы окажетесь в таверне «Слеза горбуна». Узкая комната, камин, дрянное вино. Ты сделаешь так, чтобы Мордред выпил то, что я ему подложу. Не смертельно, не бойся. Всего лишь... развязывающее. А потом, - Цхен облизнул губы, - ты сама сделаешь первый шаг. - Я? - глаза Герды расширились. - Да он меня на дух не переносит! Мы друг друга ненавидим. Он считает меня обузой, а я его - напыщенным индюком. - Именно поэтому это и сработает, - Цхен подмигнул. - Ненависть и страсть - сёстры. Или, по крайней мере, любовницы. Одна щепотка моего зелья… и он уже не поймёт, хочет ли он тебя придушить или... прижать к стене. Он подошёл ближе, и девушка почувствовала, как по спине побежали мурашки.  - Не бойся, куколка. Я обещаю, ты сама не заметишь, как из «ненавижу» перейдешь в «хочу ещё». А если нет... что ж, зелье подкорректирует. Не поцелуешь ты, так поцелует он. Разница небольшая. - Ты говоришь о принуждении, - прошептала Герда. - Я говорю о театре, дорогая, и ты в нём будешь главная актриса. Не подведи. Цхен развеялся дымом, оставив после себя лишь запах горелой карамели и давящее чувство, что она только что подписала себе приговор. Герда стояла посреди комнаты, сжимая край платья. Сделка есть сделка. И первое желание толкнуть её в объятия человека, которого она презирала больше всех в этом проклятом волшебном мире. - Ну и сказочка, - выдохнула она в пустоту. - Братья Гримм плакали бы кровавыми слезами. Она рухнула на кровать, уставилась в потолок, пытаясь представить себе завтрашний вечер. Мордред. Его надменные глаза, ухмыляющийся рот, из которого вечно летели колкости. И она, делающая первый шаг. Где-то в глубине живота предательски дёрнулось что-то тёплое. - Нет, - сказала Герда вслух, хлопнув себя по щеке. - Это просто усталость и магия Цхена. Я ненавижу Мордреда! Она выключила свет, но заснуть не могла долго, а когда наконец провалилась в беспокойный сон, ей снилось, как её пальцы сжимают ворот чужого плаща, а чужой голос хрипит в самое ухо: «Ненавижу тебя, Герда». Таверна «Слеза горбуна» встречала путников так, будто сама была одним из персонажей этой злой сказки: горбатой, кривоногой и злобно хихикающей себе под нос. Дверь жалобно скрипнула, когда они переступили порог. Внутри пахло так, словно здесь варили мыло из несчастных сирот, отчего к горлу подступала тошнота, и девушка невольно морщила свой носик.  Потолок нависал так низко, что Мордреду приходилось слегка наклонять голову, и Герда с мстительным удовольствием заметила, как это его бесит. Каждый раз, когда он задевал макушкой балку, его челюсть сжималась. Она даже про себя вела счёт: раз, два, три. «Так тебе и надо» Камин в углу пылал с таким остервенением, будто пытался спалить это место дотла, но у него ничего не выходило, и дым валил обратно в зал, и воздух становился только мерзее. Живые тени плясали на стенах, отбрасывая уродливые силуэты: вот чей-то профиль вытянулся в волчий, вот рука на стене стала когтистой лапой. Герда уже знала, что в этом мире совпадений не бывает, и наверняка, тени показывали истинную сущность.  Они устроились в самом дальнем углу, где плесень на стенах росла особенно буйными, бархатистыми кустами. Шень растворился почти сразу как они пришли, вспомнив про какие-то дела. Мордред проводил его задумчивым взглядом, но ничего не сказал. Герда подозревала, что исчезновение молчаливого спутника было делом рук Цхена. Беловолосый паук плёл свою сеть, и где-то там, в тёмных углах, уже дрожали нити. - Не понимаю, зачем я вообще согласилась на это, - буркнула Герда, крутя в пальцах глиняную кружку. Глина была шершавой, с отколотым краем, которым можно было перерезать горло. Она не пила и не собиралась пить в этой таверне, где каждый глоток мог оказаться твоим последним. - Ты согласилась? - Мордред вскинул бровь, его красноватые глаза с напускной небрежностью прошлись по ней. - Обычно ты сопротивляешься каждому моему слову с таким упорством, будто сама лучше знаешь, что делать, а даже тут сама вызвалась и даже предложила... Что, Герда, неужели соскучилась по моему обществу? Он отхлебнул из своей кружки, и она заметила, как дернулся его кадык. Интересно, сколько Цхен туда налил? Или, может, зелье было не в вине? Может, в воздухе или дыме? В этой проклятой таверне, каждый предмет выглядит так, будто он замышляет убийство. - Соскучилась? - Герда хмыкнула, растягивая слова. - Да я каждый день молюсь всем богам, которых нет в этом гребаном мире, чтобы ты провалился сквозь землю. Только земля здесь, видимо, тоже злая и не принимает такое дерьмо обратно. - Осторожнее, - он поставил кружку на стол, и та издала глухой звук. - У тебя слюна брызжет, когда ты злишься. Не очень красивое зрелище. - А ты у нас ценитель прекрасного? - она подалась вперёд, и их взгляды скрестились, как клинки. - У тебя кровь на плаще… или ты думал, я не заметила пятна на рукаве? - Я сделал то, что нужно было сделать, - отрезал Мордред, и его голос стал почти рычащим. - В этом мире нет места сантиментам, милая. Или ты убиваешь первой, или тебя убивают. - Убивают? - Герда резко рассмеялась. - Ты не выживаешь, а просто стал таким же чудовищем, как те, кто нас преследует. Разницы никакой. Мордред и лесной волк, если поменять имена местами, никто и не заметит. Его глаза сузились и челюсть снова напряглась. Ноздри слегка раздулись. Он дышал чаще, чем минуту назад. - Знаешь, Герда, - сказал он наконец, и его голос звучал тихо, отчего это становилось ещё страшнее. - Если бы я мог выкинуть тебя из этой игры, как старый хлам, я бы сделал это не раздумывая. И даже не обернулся бы. - Взаимно, - выдохнула она, чувствуя, как в груди разгорается что-то горячее, удушающее. - Ты последний человек в этом мире и в любом другом, с кем я хотела бы делить не только воздух, но и одну планету. - Ого, - он театрально прижал руку к груди. - Я думал, я тебе просто не нравлюсь. А ты, оказывается, безумная. Девушка резко вскочила, что по помещению разлетелся звук отлетевшего стула. - Ты… - она ткнула в него пальцем, и палец дрожал. - Ты выводишь меня из себя. - А ты предсказуема, - бросил он, тоже поднимаясь, потому что иначе смотрел бы на неё снизу вверх, а его гордость такого не позволяла. - Как актриса дешёвого театра: сначала крик, потом слёзы, потом… что дальше по твоему сценарию, Герда? Ты меня ударишь? - А ты бы хотел? - она подступила ближе, и между ними теперь было не больше ладони. Она чувствовала жар его тела и слышала его дыхание. - Я бы хотел, - сказал он медленно, разделяя каждое слово, - чтобы ты исчезла. Навсегда. И чтобы я никогда больше не видел твоё лицо. - О, мы совпадаем в желаниях, - она почти шипела. - Редкий случай. Воздух между ними стал вязким. Камин выбросил сноп искр, и одна из них упала прямо на стол, прожигая в дереве чёрную, пахнущую гарью точку. Где-то за стеной кто-то завыл, как будто сама эта проклятая таверна решила встрять в их ссору. - Ненавижу тебя, - выдохнула Герда. Голос её вдруг сорвался, и это не было похоже на прежние оскорбления, а прозвучало почти отчаянно. Словно она признавалась не ему, а себе в чём-то таком, чего сама до конца не понимала. Мордред замер. В его глазах мелькнула тень удивления, но он быстро взял себя в руки. - Взаимно, - ответил он, и его голос тоже звучал иначе. Ниже. Сиплее, будто слова приходилось выталкивать из груди через силу. Она не знала, кто сделал первый шаг, потому что в следующее мгновение её ладонь уже лежала на его плече… нет, не так. Она вцепилась в его плащ, смяв дорогую ткань в кулаке, и слышала, как трещат нитки. Она чувствовала, как его плечи напряглись. - Что ты… - начал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то растерянное. И тогда она его поцеловала. Это случилось так быстро, что никто из них не успел понять почему. Не было ни решения, ни паузы, ни того заветного «сейчас или никогда». Просто в какой-то момент их лица оказались слишком близко, а дыхание спутанным. И Герда, которая клялась себе минуту назад, что лучше съест собственную руку, чем прикоснётся к этому человеку, вдруг оказалась вжимающей его в стену с такой силой, будто хотела протолкнуть сквозь неё. Их губы встретились грубо, неловко, почти жестоко. Это не был поцелуй из романов с бабочками в животе. Это был поцелуй-удар. Герда поцеловала его так, словно хотела доказать, что она сильнее, он ей безразличен и она может делать это и не чувствовать ровно ничего. Но она чувствовала всё. Его губы оказались неожиданно мягкими: этот контраст с его жёсткой, колючей натурой ударил её под дых. Его горячее дыхание обжигало её щёку. Он не отвечал на поцелуй. Сначала ей показалось, что он оттолкнёт её: схватит за плечи и грубо швырнёт в сторону, проклиная последними словами, потому что это было в его колком характере, который рассматривал только путь одиночного игрока. Но Мордред просто… замер. Словно кто-то нажал на паузу в его сознании. Его руки, которые за секунду до этого были сжаты в кулаки, повисли вдоль тела, а эти ничего не пропускающие глаза изумленно распахнулись и в них не было ничего из привычного: ни холода, ни этой его королевской, высокомерной скуки. Там было изумление, как у человека, в которого только что ударила молния. Мордред не дышал. Герда это почувствовала: его грудная клетка перестала подниматься, и это напугало её сильнее, чем если бы он заорал или ударил. Девушка оторвалась от него так же внезапно, как и набросилась. Она отшатнулась, ударившись о край стола. Её дыхание было рваным, в горле стоял ком, который никак не проглатывался. Она поднесла дрожащие пальцы к своим губам и с ужасом поняла, что они горят от случившегося поцелуя. Тело запомнило то, что разум отказывался принимать. И хуже всего было не это. Хуже всего было то, что она хотела повторить Её собственные глаза, должно быть, сейчас выглядели так же, как его. - Вот… - начала она и запнулась, потому что голос не слушался. - Вот так. Это прозвучало жалко, даже для неё самой, но пути назад не было, а ей еще предстояло с ним как-то общаться. Мордред не двигался. Он стоял, прижавшись лопатками к стене, и смотрел на неё так, будто видел впервые в жизни. Его пальцы медленно поднялись к собственным губам. Он провёл по ним кончиками, словно проверял, не морок ли это от дыма этого чёртового камина. - Ты…- его голос сорвался на первом же слоге. Он прокашлялся, проведя ладонью по лицу, выглядя совершенно растерянным, что было не свойственно ему, этому надменному игроку, который никогда не терял контроля. - Что это было? Он не сводил с неё глаз, пытаясь понять, где заканчивается представление и начинается правда, но не находил ответа - Акт милосердия, - Герда попыталась усмехнуться, но вышло похоже на нервную судорогу, - Чтобы ты наконец заткнулся. - Ты хоть сама себе веришь? И повисла тишина, от чего Герде хотелось провалиться сквозь землю. Она опустила взгляд и увидела, что её руки всё ещё дрожат.  Где-то в углу, в самой густой тени, кто-то тихо и довольно рассмеялся. Цхён сидел на бочке, поджав под себя ноги, и смотрел на них с такой довольной улыбкой, что хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Его белые волосы мерцали в полумраке, а глаза горели двумя бледными огнями. - Браво, куколка, - пропел он одними губами, так, чтобы слышала только она. - Первый акт окончен. Отдыхайте. Завтра будет продолжение. И он растаял во тьме, оставив после себя запах горелой карамели и панический вопрос в голове Герды: «Что же будет во втором желании?»